Шанс, подаренный Спасительницей.

Утро пришло медленно, словно не желая нарушать хрупкий покой палаты. За окном над Сторибруком уже давно разливалось золото рассвета: лучи солнца пробивались сквозь тонкие занавеси, танцуя на белоснежных простынях и приглушённо отражаясь на лице женщины, лежавшей на больничной койке. Пират всё ещё был здесь — сидел в старом скрипучем стуле, уронив голову на край кровати, и крепко сжимал её ладонь, будто сама эта связь удерживала её в мире живых. Он не помнил, когда заснул, да и сон это назвать было сложно: беспокойное забытьё, где каждый вдох Эммы слышался в ушах громче собственного сердца. С тех пор, как она очнулась, он не покидал палату ни на минуту, словно боялся, что стоит ему выйти за дверь — и всё исчезнет, как мираж. Резкий луч света коснулся его лица, и он медленно открыл глаза. Тело ломило от неудобной позы, мышцы ныли, но привычная боль отступила на второй план — нечто другое заставило его замереть. Что-то было не так. Она выглядела иначе. Бледнее. Слишком бледная. Лоб покрыт испариной, влажные волосы прилипли к вискам. Губы дрожали, дыхание сбилось, а каждая грудная клетка приподнималась с усилием, словно сам воздух стал для неё тяжёлым. Когда он коснулся её руки, кожа обожгла его ладонь. Жар. Сильный, пугающий. Сердце Джонса пропустило удар, а потом забилось так стремительно, что заглушило все мысли. — Эмма… — позвал он хрипло, надеясь, что она откроет глаза. — Эй… слышишь меня? Ответа не последовало. Только тихий стон, едва заметный, как шёпот ветра. Паника стиснула горло. Пират рывком поднялся со стула, почти опрокинув его, и выскочил в коридор, забыв обо всём на свете: — Доктора! Быстрее! — его голос эхом разнёсся по пустым стенам. Через несколько минут в палату стремительно вошёл доктор Вэйл. Его лицо, всегда спокойное и собранное, на этот раз отражало лёгкое беспокойство. Он молча осмотрел пациентку, проверил пульс, измерил температуру, а затем выдохнул: — Сильный жар… но это не критично, — наконец произнёс он. — Учитывая её травму и операцию, это ожидаемо. Организм борется. — Что нужно делать? — голос Киллиана дрогнул, но он не пытался скрыть страх. — Я назначу антибиотик и лёгкое снотворное, — спокойно ответил Франкенштейн, записывая что-то в карту. — Через несколько часов температура должна снизиться. Главное — покой и уход. — Покой… — горько усмехнулся пират. — Она уже прошла через Ад, доктор. Какой уж тут покой. Франкенштейн поднял глаза и впервые позволил себе сочувственную улыбку: — Она сильнее, чем вы думаете. Поверьте мне, мистер Джонс, эта женщина не сдастся так просто. Он оставил шприц на тумбочке и тихо вышел, оставив их наедине. Киллиан вернулся к креслу и снова занял своё место, как будто и не вставал. Его пальцы вновь нашли её ладонь — горячую, словно в ней горел огонь. — Ты должна бороться, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Ты не имеешь права сдаваться, слышишь? Не после всего, через что мы прошли. Не после того, как я уже потерял тебя однажды. Её веки дрогнули, будто в ответ, но так и не открылись. Он вздохнул и, не отрывая взгляда от её лица, продолжил говорить — не ради ответа, а просто чтобы её голос не забывал его: — Помнишь тот вечер на «Роджере», когда ты сказала, что не веришь в чудеса? — тихо усмехнулся он. — А я сказал, что ты и есть моё чудо. Так вот, чудо… пора доказать, что я не ошибался. Вернись ко мне. Вернись домой. И вновь — тишина. Только звук капельницы и ровное, но тяжёлое дыхание. Он подался вперёд и мягко коснулся губами её лба, словно это был поцелуй жизни. В тот миг ему показалось, что жар стал чуть слабее… или это просто надежда играла с ним злую шутку. Киллиан откинулся назад и, не отводя взгляда, продолжил своё молчаливое дежурство — страж на границе сна и реальности, готовый сражаться даже с самой смертью, если она вновь попробует забрать её у него. Время словно растворилось. Минуты сливались в часы, часы — в бесконечность. Киллиан сидел, не двигаясь, как будто боялся, что малейшее движение нарушит хрупкий баланс между жизнью и смертью, удерживающий её здесь. Каждый вдох, каждое движение груди под простынёй были для него как драгоценность, и он ловил их взглядом, не смея моргать. За окном день уже вступал в свои права: над городом поднялось солнце, мягко заливая палату золотым светом. И именно в эту утреннюю тишину ворвался тихий стук в дверь. Капитан вздрогнул — не от испуга, скорее от того, что его вырвали из бесконечного потока мыслей. — Можно? — голос, полный осторожности, раздался от порога. Это был Дэвид. Принц вошёл тихо, будто боялся разбудить не только её, но и само время. В руках он держал два бумажных стаканчика с кофе, и по выражению его лица можно было сразу понять: ночь он тоже провёл без сна. — Как она? — спросил он негромко, подходя ближе к кровати и задерживая взгляд на бледном лице дочери. Киллиан вздохнул, не отрываясь от Эммы: — Жар немного спал… но она всё ещё не приходит в себя. Врач сказал — организм борется. — Значит, есть надежда, — кивнул Дэвид, поставив кофе на тумбочку рядом. Несколько секунд они молчали. Только равномерный писк монитора и тихое капанье раствора из капельницы нарушали тишину. Потом Принц посмотрел на пирата пристальнее и вздохнул: — Ты выглядишь ужасно. — Спасибо за комплимент, — буркнул тот, не отрывая взгляда от девушки. — Я постараюсь принять это как знак дружеской заботы. — Это и есть забота, — спокойно сказал отец. — С тех пор, как ты сюда вошёл, ты не ел, не спал и, кажется, даже не двигался. Эмма не простит себе, если узнает, что ты гробишь себя ради неё. — А я не прощу себе, если уйду и она… — Киллиан не закончил фразу, голос предательски дрогнул. — Я уже терял её однажды. Второго раза не будет. Дэвид подошёл ближе, положив руку ему на плечо. В его взгляде читалась не только усталость, но и глубокое понимание. — Слушай, я знаю, как это — бояться за того, кого любишь. Поверь, я сам через это проходил не раз. Но иногда лучшее, что ты можешь сделать для человека, — это не истощить себя до предела. — Я не уйду, — упрямо повторил пират. — Даже на час? — мягко спросил Дэвид. — Только чтобы привести себя в порядок. Умыться. Выпить нормального кофе. Вернуться сюда с ясной головой. Киллиан промолчал. Его взгляд всё ещё был прикован к девушке на кровати, словно он пытался удержать её силой своей воли. — Она сильная, — продолжил Принц. — Сильнее, чем кажется. И я уверен: когда она проснётся, первое, что она скажет, будет не «я рада тебя видеть», а «ты что так ужасно выглядишь?» — он попытался улыбнуться, и уголки его губ дрогнули. — Поверь, я знаю свою дочь. Пират опустил глаза, чувствуя, как напряжение, сковывавшее его грудь, начинает слабеть. Он всё ещё колебался, но внутри знал: Дэвид прав. — Один час, — выдохнул он наконец. — Не больше. — Один час, — подтвердил Принц, протягивая ему стакан кофе. — Я останусь здесь. Обещаю, если хоть что-то изменится, я сразу позвоню. Киллиан в последний раз сжал её руку, словно прощаясь, и наклонился к самому уху: — Я скоро вернусь, милая. Даже не думай уходить без меня. Он поцеловал её лоб и медленно вышел из палаты, словно оставлял там часть себя. Тишина вернулась. Дэвид сел на стул, который только что покинул пират, и какое-то время просто смотрел на дочь. Она спала беспокойно: временами морщила лоб, губы что-то шептали, пальцы непроизвольно сжимались. Несколько раз ей казалось, будто она вот-вот проснётся, но снова погружалась в забытьё. — Эмма… — тихо прошептал он, поглаживая её по руке. — Если ты меня слышишь… борись. Ты ведь всегда боролась. Ради нас. Ради Генри. Ради всего этого мира. Не останавливайся сейчас. Он вздрогнул, когда услышал, как она прошептала что-то невнятное: — Нет… я не отдам… — Эмма, проснись, — мягко позвал он, наклоняясь ближе. — Всё хорошо. Это всего лишь сон. Ответа не последовало. Тогда он достал телефон и позвонил домой. — Снежка? — голос его был чуть тише обычного. — Как Нил? — Спит, — ответила жена. — Генри тоже держится, хоть и волнуется. А как она? — Всё без изменений. Жар спал, но она всё ещё без сознания. И… бредит, — признался он. — Отправил Киллиана домой хоть немного отдохнуть. — Тогда я приду к вам, — твёрдо сказала Белоснежка. — Генри тоже хочет быть рядом. Через двадцать минут дверь снова приоткрылась. В палату вошла жена, за руку ведя внука. Генри выглядел мрачным и упрямым — по его выражению было ясно: уговоры идти в школу успехом не увенчались. — Привет, мам, — тихо сказал он, садясь рядом и бережно беря её ладонь в свою. — Я здесь. Я не уйду. Дэвид усмехнулся уголком губ: — Всё в порядке. Она спит. Ей вкололи снотворное, поэтому проснётся не скоро. Но не успел он договорить, как девушка на кровати снова заговорила сквозь сон: — Нет… не забирай… их не отдам… Белоснежка напряглась, наклоняясь ближе: — Эмма? Доченька, ты слышишь меня? — Я пробовал её разбудить, — тихо сказал Дэвид. — Без толку. — Возможно, это всё ещё действие лекарства, — предположил Генри. — Или… кошмар. В этот момент дверь распахнулась, и в палату стремительно вошёл Киллиан. Он успел вернуться раньше, чем обещал, и его глаза горели тревогой. — Что случилось? — выдохнул он, подбегая к кровати. — Она всё ещё не просыпается, — пояснил Дэвид. — И говорит во сне. — Чёрт… — пробормотал пират и, не раздумывая, наклонился к ней. Его пальцы мягко коснулись её плеча, он стал звать её по имени, чуть громче, чуть настойчивее: — Эй… милая. Открой глаза. Пора вернуться. На этот раз веки дрогнули, и спустя секунду она резко вдохнула, будто всплыла на поверхность после долгого погружения. Её глаза метались по комнате, дыхание сбилось. — Тише, тише… — успокаивающе прошептал он, обнимая её за плечи. — Всё хорошо. Ты в безопасности. — Просто… сон, — пробормотала она, слабо улыбнувшись. — Ничего страшного. Но даже сквозь эту слабую улыбку все видели: что-то её тревожило. Что-то большее, чем просто кошмар. В это мгновение их разговор прервал странный звук, доносившийся из коридора. Глухой грохот, словно кто-то опрокинул металлическую тележку… или, может быть, взломал дверь. — Оставайтесь здесь, — твёрдо сказал Дэвид, уже поднимаясь. — Генри, ни на шаг от матери. Белоснежка кивнула и вышла вслед за мужем. Киллиан задержался на секунду, наклонился к любимой и коснулся её губ коротким поцелуем: — Я скоро вернусь. Никому не позволяй войти, кроме нас. И трое взрослых исчезли за дверью, оставив в палате только женщину и её сына. Генри крепко сжал её руку, а его взгляд был твёрже, чем раньше. — Я не уйду, мам. Что бы там ни происходило снаружи… я рядом. два трое вышли из больницы, их встретил неожиданный гул — странный, глухой, будто сам воздух дрожал от напряжения. Звук становился всё громче, и вскоре к ним присоединились Румпель, Реджина, Робин и Зелина. Никто не мог понять, откуда исходит шум, пока Робин, вскинув голову вверх, не указал в небо. — Смотрите… Высоко над кронами деревьев парило нечто странное — огромный аппарат с широкими, похожими на крылья воронки, плавно снижался, направляясь прямо в сторону леса. Металлические пластины поблёскивали в лучах утреннего солнца, а за ним тянулся шлейф магической энергии. — Это не птица и не дракон… — тихо произнёс Дэвид, нахмурив брови. — Это воздушный планер. И он не из этого мира, — мрачно заметил Румпель, пристально следя за аппаратом. В груди Киллиана кольнуло предчувствие. Такие гости никогда не приносили с собой ничего хорошего. Но если магия вернулась в Сторибрук — они справятся. Они должны. — Нам нужно разделиться, — скомандовала Реджина, мгновенно беря ситуацию под контроль. — Мы с Робином и Голдом проверим, кто и зачем приземлился в нашем лесу. — А мы предупредим жителей, — поддержал её Принц. — Хорошо, — кивнул пират. — Я останусь здесь, с Эммой и Генри. Если это ловушка — они первые, кого попытаются использовать. — Я останусь с тобой, — добавила Зелина, и в её голосе прозвучала непоколебимая решимость. Когда Джонс вернулся в палату, Спасительница уже не спала. Лицо её побледнело, взгляд стал настороженным. И не зря: за его спиной шла Зелина — а это означало, что новости будут не самыми радостными. — Что происходит? — голос её дрогнул, но она старалась держать себя в руках. — Пустяки, дорогуша, — слишком быстро ответила ведьма, стараясь улыбнуться. — Ничего, о чём тебе стоит волноваться. — Всё под контролем, милая, — добавил Киллиан, но его взгляд выдал больше, чем слова. Эмма нахмурилась, но решила не давить — пока. — Доктор сказал, что через пару дней меня выпишут, — попыталась сменить тему она, натягивая улыбку. — И я наконец вернусь домой. — Прекрасная новость, — раздался знакомый голос, и прямо из воздуха перед кроватью возник Румпель. — Особенно учитывая, что скучать нам не придётся. Сердце Спасительницы сжалось. — Говори, — потребовала она, не сводя глаз с Тёмного. — Что-то случилось? — Как обычно, — протянул он, развалившись в кресле, будто сидел в гостиной, а не в больнице. — Непрошенные гости. Из другого мира. И с ними — мистер Хайд. — Что? — Генри, стоявший у окна, резко обернулся. — Но как он выбрался? — Вот это и предстоит выяснить, — буркнула Реджина, появляясь в дверях. На лице её читалась раздражённая злость. — Но для начала он потребовал… город. — Простите? — Эмма села на кровати, несмотря на протестующие взгляды вокруг. — По его словам, — продолжила Королева, — Голд пообещал отдать ему Сторибрук в обмен на информацию. — Что? — взорвался пират. — Ты с ума сошёл? — Не неси чушь, — рыкнул в ответ Румпель, вскакивая. — Я не имел и не имею к этому мерзавцу никакого отношения. — Странно, — язвительно произнесла Реджина. — Потому что он утверждает обратное. — Лжёт! — выкрикнул Тёмный. — Лжёт, как всегда. В палате повисло напряжённое молчание, нарушаемое только тихим сигналом аппаратов. Эмма вдруг решительно откинула одеяло. — Я могу попросить Вэйла выписать меня уже завтра, — произнесла она спокойно, но в глазах вспыхнул огонь. — Исключено! — хором раздались возмущённые голоса. — Я Спасительница, — упрямо сказала она, скрестив руки на груди. — И не намерена валяться здесь, пока кто-то угрожает моему городу. — Ты останешься здесь, — твёрдо заявила Реджина. — И точка. — Редж, помоги мне хотя бы ускорить заживление, — не сдавалась Эмма. — Ты лучше всех разбираешься в исцеляющих чарах. — Даже не надейся, — отрезала Королева. — Твоя магия сейчас нестабильна, любое вмешательство может навредить и тебе, и ребёнку. — Зелина? — попыталась она найти поддержку. — Прости, дорогуша. Сестра права. Сейчас не время геройствовать, — мягко произнесла ведьма. — Голд? — последняя надежда. — Даже не начинай, — скривился тот. — У Хайда хватит терпения подождать пару дней. — Мам, ты беременна, — тихо напомнил Генри, подходя ближе. — Ради меня… ради малыша… не рискуй. Пират подошёл ближе, положив руку ей на плечо. Его голос прозвучал мягко, но твёрдо: — Мы справимся. А ты пока должна просто жить. — Как вы не поймёте? — сорвалась она. — Пока я лежу здесь, он может разрушить всё, ради чего мы боролись! — Будь благоразумна, мисс Свон! — вспылил Румпель. — Ты и так чудом осталась жива. Не испытывай судьбу. — За пару дней мы его обезвредим, — добавила Белоснежка, положив руку дочери на щёку. — Дай себе шанс. — Если не послушаешься, я надену на тебя антимагический браслет, — грозно сказал Джонс. Эмма закатила глаза и, надув губы, пробурчала: — Ладно… вы победили. — Вот и прекрасно, — выдохнул Дэвид, обнимая её. — Отдыхай. Нам всем нужны силы. Один за другим друзья стали расходиться, оставляя за собой атмосферу напряжённого затишья. Уже у двери пират обернулся на голос. — Киллиан, — тихо позвала она. — Я никуда не уйду, милая, — ответил он, тепло улыбаясь. — Просто попрошу медсестру поставить раскладушку. Он поцеловал её в лоб и вышел, оставив за собой тихо закрытую дверь. В палате воцарилась тишина, но тревога не покинула её сердца. Она знала: грядёт буря. И им всем предстоит к ней подготовиться. Когда дверь за Киллианом закрылась, тишина в палате стала почти невыносимой. Только равномерный писк аппаратов да едва слышное тиканье часов нарушали мёртвое спокойствие. Лежа на спине и глядя в белый потолок, Спасительница чувствовала, как сердце с каждой секундой бьётся всё быстрее. Её тело казалось усталым и обессиленным, но мысли… мысли не давали ей покоя. Она не могла просто лежать здесь, когда город нуждался в ней. Не могла оставаться беспомощной, когда что-то приближалось — опасное и неизвестное. Но больше всего её тревожил сон. Один и тот же кошмар, возвращавшийся каждую ночь, словно насмешка судьбы. …Она стояла на поле боя, окружённая врагами. Её друзья — родные, любимые — были рядом, но их сковывали невидимые цепи. Никто не мог двинуться, никто не мог помочь. Их глаза — полные страха и отчаяния — впивались в неё, пока она, раненая и истекающая кровью, медленно падала на колени. Мир вокруг рушился, и вместе с ним рушилась она. Не смерть — хуже: осознание того, что она подвела всех, кого любила. Эмма резко выдохнула, словно пытаясь прогнать наваждение. Но оно не исчезало. Это было не просто видение. Что-то в глубине подсказывало ей: это предупреждение. Испытание. Судьба ещё не отпустила её, её путь не закончен. Она осторожно приподнялась и опустила взгляд на руку, где ещё недавно зияла смертельная рана. Воспоминания о битве с Аидом были ещё свежи: боль, страх, желание защитить всех ценой собственной жизни. «Я не имею права быть слабой», — подумала она. Собрав остатки сил, девушка протянула ладонь к повреждённому месту. Тёплое изумрудное сияние заструилось из кончиков пальцев, мягко касаясь кожи. С каждым мгновением боль отступала, дыхание становилось легче, и вот уже на месте раны осталась лишь тонкая серебристая линия — немой свидетель её борьбы. Шрам казался почти незаметным, но для Эммы он стал символом: памяти о победе, боли и цене, которую ей пришлось заплатить. Но вместе с силой к ней вернулось и беспокойство. Оно, словно холодная рука, сжимало сердце. Дверь палаты распахнулась с тихим скрипом, и внутрь вошёл Киллиан, на ходу стряхивая с плеч дорожную пыль. — Ну что, душа моя, раскладушка заказана, — начал он весело, но фраза оборвалась на полуслове. Комната была пуста. Мир вокруг словно рухнул. Сердце пирата забилось так сильно, будто собиралось вырваться из груди. — Эмма?.. — позвал он, делая шаг вперёд. — Эмма, родная, это не смешно. Ответа не последовало. В панике он вытащил телефон и набрал номер Дэвида. — Проклятье, Шериф, где твоя дочь? Вы забрали её? — голос с каждой секундой становился всё громче и напряжённее. — Джонс, ты вообще в своём уме? — на том конце проворчал сонный голос Прекрасного. — Сейчас рассвет! — Она исчезла, Дэвид. Её нет. — Киллиан сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Я вышел всего на пару минут, и она… пропала. — Что значит «пропала»? — голос мужчины стал резким и собранным. — То и значит. Её нет. — Слова давались ему с трудом, словно он сам не верил в них. — Ладно, собираемся. Через десять минут — в мэрии. И звони Реджине. — Связь оборвалась. Пират сжал телефон в ладони и на секунду замер. Внутри всё кричало, что случилось что-то ужасное. Он бросился в коридор, не чувствуя ног, с одной лишь мыслью: найти её. Тем временем, за несколько минут до этого, в той же палате Эмма стояла у окна, тяжело дыша. Магия помогла восстановить силы, но не полностью — головокружение и слабость всё ещё держали её тело в плену. — Нужно идти… — прошептала она сама себе. — Нужно узнать, что происходит. Она сделала шаг, затем другой, но ноги предательски дрожали. В висках пульсировала боль, а перед глазами всё плыло. Девушка оперлась о край кровати, пытаясь собраться с силами. И тут послышались шаги в коридоре. Голос, который она знала до боли: — Эмма? Где ты? — прозвучало от порога. Она застыла. Секунда — и её решение созрело. Она не может ждать, не может позволить страху управлять собой. Пусть тело слабо, но дух по-прежнему силён. Глубоко вдохнув, Спасительница сосредоточила магию в кончиках пальцев. Воздух вокруг заискрился, и через миг её фигура растворилась в мягком облаке белого света. Когда дверь распахнулась, палата была пуста. Лишь прохладный утренний ветерок колыхал занавески, словно унося с собой её присутствие. Холодный ночной воздух обжигал лёгкие, когда она шагала всё глубже в лес, пряча лицо под капюшоном. Едва покинув больницу, девушка ощущала, как каждая клеточка её тела протестует против покоя. Рана ещё болела под тонким слоем ткани, но сила вернулась к ней — достаточно, чтобы двигаться, дышать и бороться. «Я не могу просто ждать», — повторяла она про себя, словно заклинание. — «Если это связано с тем, что я видела во сне… если это знак — я должна узнать». Ветки хрустели под ногами, а тьма между деревьями казалась живой. Чем дальше она уходила, тем гуще становился мрак. Даже ночные птицы замолкли, будто лес затаил дыхание. Лишь слабый лунный свет пробивался сквозь кроны, выхватывая из темноты крошечные детали: клочок порванной ткани, искривлённый кусок металла, следы от ударов и царапины на коре. Всё это складывалось в один страшный пазл и вело её туда, куда указывало сердце. Каждый шаг давался с усилием, но уверенность в том, что она идёт правильно, крепла. И вот впереди показалась прогалина — место, где некогда с гулом обрушился летающий аппарат. Крушение выглядело так, будто небо выплюнуло свои обломки прямо в чащу. Сломанные металлические крылья висели на ветках деревьев, как уродливые полотнища. Обугленные приборы и клочья одежды были разбросаны вокруг, словно чьи-то руки пытались выбраться из-под завалов. Но самое тревожное — здесь не было никого. — Где вы? — прошептала Эмма, обводя взглядом место катастрофы. Ни тел, ни следов борьбы. Только пустота и неестественная тишина. Она медленно двинулась вперёд, внимательно осматривая каждый сантиметр земли. Сердце било тревогу, а в голове вновь зазвучали голоса кошмара — приглушённые крики, плач, собственный хриплый вздох перед падением. «Неужели всё повторится?..» Остановившись у обломков кабины, она заметила металлический предмет, наполовину зарывшийся в землю. Взгляд сразу узнал его. — Электрошокер… — прошептала она, протягивая руку. — Тот самый, которым усмиряли Хайда. Как только пальцы коснулись холодного металла, слабый импульс пробежал по телу, и перед глазами всё поплыло. Мир исчез. Она снова стояла в том поле — там, где сражение обрекло её на гибель. Друзья, родные, сын… все были неподвижны, закованные невидимыми цепями. Они смотрели на неё — с ужасом, с болью, с мольбой. Но никто не мог помочь. Меч пронзил её грудь, и вместе с кровью из тела вытекла надежда. «Ты не справишься», — прошептал чей-то голос, холодный и чужой. — «Ты всегда будешь падать». — Нет! — вырвалось у неё. Вздрогнув, Эмма отшвырнула устройство, словно оно обожгло её. Грудь ходила ходуном от учащённого дыхания. Но через мгновение, преодолев страх, она снова подняла его и сунула в карман. — Это может спасти меня, — прошептала она, будто пытаясь убедить саму себя. — Это может спасти всех. Тишину вдруг нарушил звук шагов. Тяжёлые, размеренные, приближающиеся. Девушка замерла, в одно мгновение собравшись, как натянутая тетива. Сердце бешено колотилось, ладони вспотели. Она подняла руки, готовая призвать магию — и тут же почувствовала, как из кончиков пальцев уходит сила. — Что…? — выдохнула она. Магия не откликалась. Вместо привычного тепла внутри разливалась пустота, как будто её способности кто-то выкачал. Пальцы дрожали, дыхание сбилось. Она попыталась сделать шаг назад — ноги будто налились свинцом. — Нет, нет, нет… не сейчас… — пробормотала Эмма, оглядываясь по сторонам. Шаги становились всё ближе. Каждый звук отзывался в голове эхом. А вместе с ними — тот самый голос кошмара, теперь звучавший яснее, чем когда-либо: «Ты не справишься. Ты останешься одна». И в этот миг она поняла — кто бы ни шёл к ней из тьмы, это не случайный гость. Это судьба. И от этой встречи ей не скрыться.