Шанс, подаренный Спасительницей.

Паук приближался медленно и неотвратимо. Его лапы, словно массивные тиски, оставляли за собой плотные полосы липкой паутины, вплетая их в стены, потолок и пол. Каждый его шаг отзывался глухим ударом в груди Эммы. Паутиной было сковано всё: воздух стал вязким, движения — невозможными, дыхание — мучительным. Она отчаянно дёрнулась, но липкие нити лишь крепче обвили её тело, стягивая грудную клетку так, что казалось, вот-вот треснут рёбра. В голове мелькнула отчаянная мысль: «Вот так всё и закончится…» — и сердце болезненно сжалось. Но в тот самый миг, когда она почти смирилась с неизбежным, нити вдруг дрогнули и ослабли. Как будто неведомая сила перерезала часть ловушки. Эмма с жадностью вдохнула воздух — хрипло, рвано, но всё же вдохнула. С каждым новым глотком кислорода мир становился чуть яснее. — Эмма! — донёсся из-за спины голос, полный тревоги. — Вы меня слышите? Она моргнула, не веря ушам. Этот голос она узнала бы в любом измерении. — Мистер Голд…? — прохрипела она, едва поворачивая голову. — Да, это я, — Румпельштильцхен шагнул ближе, рассекая оставшиеся нити своей магией. — Похоже, вы решили устроить себе встречу с пауком без приглашения. Она даже усмехнулась, хоть и с трудом. — Не до шуток, — выдохнула Эмма, с усилием освобождая руку из липкой массы. — Откуда он взялся? — Это творение моего сына, — голос Голда стал мрачным, словно в нём сквозила сталь. — И, боюсь, не самое худшее из того, что он способен сотворить. Сердце Эммы болезненно сжалось. Гидеон… Даже после всего, что произошло, она цеплялась за надежду, что в нём осталась капля света. Услышанное же звучало как приговор. Но на раздумья времени не было: паук вновь заворочался и ринулся вперёд. Голд поднял руку, и золотая вспышка ослепила комнату — существо отлетело к стене, пронзительно взвизгнув. В ту же секунду в помещение ворвались две фигуры. Первая — Снежка, чуть запыхавшаяся, с мечом в руках и лицом, полным ужаса. Вторая — Реджина, уже готовая к атаке, её ладони сияли пурпурной магией. — Эмма! — Снежка упала рядом с дочерью и сразу же обняла её, прижимая к себе, словно ту самую девочку, которую так долго искала. — С тобой всё хорошо, милая? — Мам, ты меня сейчас задушишь, — слабо усмехнулась Свон, чувствуя, как к горлу подкатывает облегчение. Реджина приблизилась чуть спокойнее, хотя глаза её сверкали гневом. — Кто это сделал? — спросила она, и в голосе не было ни капли сомнения: она уже знала ответ, но хотела услышать его вслух. Эмма открыла рот, но Румпель ответил за неё: — Гидеон, — произнёс он тихо, но так, будто каждое слово давалось ему с трудом. Тишина повисла над комнатой. Снежка крепче прижала дочь к себе, а Реджина стиснула кулаки. — Твой сын зашёл слишком далеко, — холодно сказала она Голду. — Я знаю, — его голос дрогнул. — И всё же я не могу перестать надеяться, что его ещё можно вернуть. Эмма молчала. Слёзы сами собой наполнили глаза, и она не стала их сдерживать. Боль, предательство, разочарование — всё смешалось внутри. Но где-то глубоко в душе теплилась маленькая искорка веры. — Он был не таким, — прошептала она, будто говоря сама с собой. — Я это чувствовала. — Был, — мягко ответила Снежка. — И, возможно, где-то там он всё ещё есть. Реджина скрестила руки на груди. — Тогда нам придётся найти его раньше, чем он уничтожит всё, что нам дорого. Эмма глубоко вдохнула и поднялась на ноги. Несмотря на усталость, на боли и раны, в её глазах снова загорелся огонь. — Тогда начнём с Чёрной Феи, — сказала она. — Потому что если она стоит за этим… пора с ней познакомиться. Голд посмотрел на неё внимательно, словно впервые увидел в ней не просто Спасительницу, а лидера. — Будьте готовы, мисс Свон, — произнёс он с тихой серьёзностью. — Она не та, кто легко уступает. Даже мне. — Тем более, — Эмма сжала кулаки. — Я не отступлю. И в ту секунду она знала: это только начало. Настоящая битва за Гидеона, за Киллиана, за их мир — ещё впереди. И её враг теперь был ближе, чем когда-либо.

***

Тем временем, далеко от глаз тех, кто готовился к новой битве, в самом сердце Сторибрука — там, где под землёй пряталась древняя башня, покрытая мхом и старыми рунами, — стоял Гидеон. Каменные стены хранили эхо множества тайн, а воздух был пропитан магией, старой и опасной, словно сама ночь. Посреди этого заброшенного святилища медленно вращался полупрозрачный круг — незавершённый портал. Из его глубины вырывались слабые волны силы, трепещущие, будто дыхание умирающего зверя. Каждая вспышка была результатом долгих недель ритуалов, ночей, проведённых в одиночестве, и жертв, которые Гидеон принёс ради своей цели. Он стоял перед ним, тяжело дыша. Пальцы дрожали — от усталости, от ярости, от бессилия. Всё было готово. Почти. Но в последний момент, когда жизнь Спасительницы висела на волоске, что-то пошло не так. Её спасение сорвало замысел. Портал сжался, вспыхнул — и угас, оставив его с ничем. — Всё впустую… — прошептал он, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Глубокая тень легла на его лицо. Неудача обожгла его сильнее любого заклятия. Он чувствовал себя ребёнком, снова и снова пытающимся доказать, что достоин — и снова терпящим поражение. — Прости, мама… — едва слышно выдохнул он в пустоту, сам не зная, кому адресует эти слова: той женщине, что родила его, или той, что вылепила его заново. Ответ не заставил себя ждать. Голос, от которого кровь стыла в жилах, отозвался из глубины темноты. — От чего же, мой мальчик? — протянул зловещий шёпот, и с каждым его словом в башне становилось холоднее. Гидеон резко обернулся. Из мрака, будто сотканная из самой тьмы, шагнула Она — Чёрная Фея. Высокая, ослепительно прекрасная и чудовищная одновременно, она словно не шла, а скользила. Чёрные перья её мантии шуршали, как крылья ночи, а глаза сияли синим холодным светом, в котором отражалась вечность. — Мама… — голос его дрогнул, и в нём на мгновение прорезалось что-то детское, забытое. — Но как? Портал не открылся. Она… она выжила. Губы феи растянулись в улыбке — сладкой, как яд. — Да, жива, — мягко, почти ласково произнесла она. — Но это не имеет значения. Ты сделал достаточно. Когда она стояла на грани смерти, ты приоткрыл дверь между мирами. Всего на миг — но этого оказалось достаточно. Она сделала шаг вперёд и коснулась его щеки холодной, как лёд, ладонью. — Ты позволил мне вернуться. Мой умный мальчик. Гидеон не мог поднять на неё глаза. В его душе боролись две силы — ненависть к той, что сделала его чудовищем, и леденящая благодарность ребёнка, которому наконец сказали «молодец». Он знал: каждое её слово — яд. Но этот яд он впитывал с самого детства. — Я не хотел… — начал он, но фея перебила его, едва заметно повысив голос. — Ты хотел силы. Хотел доказать им всем, что ты — герой. И ты будешь им. Но только на моей стороне. — А если я… не захочу? — спросил он тихо, больше для себя, чем для неё. Чёрная Фея усмехнулась, наклонив голову набок. — Не захочешь? — в её голосе звучала издёвка, но за ней пряталось нечто глубже. — Ты уже сделал выбор, когда впервые поднял меч. Когда впервые допустил мысль, что её смерть может изменить мир. Теперь это не остановить. Магия в воздухе сгустилась, и портал вновь дрогнул, на этот раз сильнее, чем прежде. Его края засветились мрачным голубым светом, словно откликнувшись на присутствие своей хозяйки. — Скоро, сынок, — прошептала она, глядя на танцующие нити силы. — Очень скоро этот мир склонится передо мной. И ты будешь рядом. Гидеон закрыл глаза. Внутри всё рвалось на части. Он хотел крикнуть, хотел исчезнуть, хотел быть кем-то другим — но тьма, которой его кормили с младенчества, обвивала сердце, как змея. — Да, мама, — произнёс он глухо, не поднимая взгляда. Чёрная Фея улыбнулась. Она знала — он сломлен. Но в этой трещине можно было выковать идеальное оружие. — Молодец, — произнесла она напоследок и исчезла в вихре чёрных перьев, оставив его одного в башне — наедине с гулом портала, собственными страхами и надвигающейся бурей. Когда Гидеон вернулся в лавку отца, в воздухе стояла такая тишина, что слышно было, как капает вода из старого крана. Пыльные витрины с древними артефактами, запах старой магии и слабый свет ламп создавали ощущение, будто время здесь остановилось. Голд, сидевший в своём привычном кресле, выглядел спокойным снаружи, но его взгляд был настороженным — он чувствовал, что сын пришёл не с пустыми руками и не с пустыми словами. — Отец… — голос Гидеона дрогнул, как у мальчика, который боится признаться в проступке. — Она вернулась. Тёмный маг медленно поднял глаза от книги. Его пальцы замерли в воздухе, а сердце болезненно сжалось, когда он понял, кого именно имел в виду сын. — Кто? — тихо, почти шёпотом спросил он, хотя ответ уже знал. — Чёрная Фея, — выдохнул Гидеон. — Она здесь. Едва он произнёс это, воздух в лавке стал плотнее, будто сам мир задержал дыхание. Из глубины тени донёсся тихий, холодный смех — знакомый до боли, словно эхо из прошлого, от которого Голд всю жизнь пытался избавиться. — Здравствуй, сынок, — голос прозвучал из самой темноты, и в следующую секунду в дверях материализовалась женщина, которую он надеялся больше никогда не увидеть. Она стояла перед ним во всей своей пугающей красоте: черные перья плаща струились за спиной, глаза сверкали бездонной синевой, а улыбка была острой, как лезвие. — Как ты сюда попала? — процедил он, напрягаясь всем телом. — Я запер этот мир от тебя навсегда. — «Навсегда» — слово для тех, кто не знает, что такое истинная сила, — усмехнулась она, делая шаг вперёд. — И это всё, что ты можешь сказать после стольких лет? Ни «я скучал», ни «рад снова видеть»? — Я сожалею лишь о том, что не уничтожил тебя тогда, когда была возможность, — ответил Румпельштильцхен холодно, его голос звучал, как сталь. — Как ты сюда пробралась? — Сама? Конечно, нет, — её улыбка стала зловещей. — Мне помог твой сын. Гидеон вышел из тени, его лицо было бледным, а губы дрожали. — Прости, — прошептал он, едва встречаясь с отцовским взглядом. Внутри Голда что-то оборвалось. Эти два слова ранили сильнее любого заклятия. Он смотрел на сына, и в его глазах отражалась не ярость — отчаяние. — Малыш… — начала Белль, шагнув вперёд. В её голосе слышалась неукротимая материнская любовь, надежда, цепляющаяся за каждую крупицу света. — Пожалуйста, ещё не поздно. Останься с нами. Мы сможем всё исправить. Но Гидеон не шелохнулся. Его взгляд оставался пустым, словно он давно принял решение и теперь лишь следовал чужой воле. — Зачем тебе нужна Эмма? — голос Голда сорвался, в нём звучала ярость, страх и ненависть одновременно. Чёрная Фея рассмеялась — звонко, мелодично, но в этом смехе не было ничего человеческого. — Разве ты не понимаешь? — произнесла она, скользя взглядом по комнате. — Всё это — только начало. Мир готовится к новой войне, Румпель. Свет против Тьмы. И на этот раз тьма победит. — Никогда, — отрезал он. — Я не стану на твою сторону. — Посмотрим, — её улыбка стала холодной и опасной. — Ещё немного — и ты сам попросишь у меня силы. И тогда… возможно… мы действительно станем семьёй. Настоящей. С этими словами она вытянула руку. Вихрь чёрной магии окутал её фигуру и фигуру стоящего рядом Гидеона. Прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово, они исчезли — оставив за собой только запах озона и глухой звон в ушах. Тишина обрушилась на лавку, как тяжёлое покрывало. Белль стояла неподвижно, руки дрожали. — Что это было, Румпель? — прошептала она, не узнавая собственного голоса. Он стоял спиной к ней, глядя в то место, где секунду назад исчезли две самые страшные фигуры его прошлого и настоящего. Его глаза были тёмными, как бездна. — Это была Чёрная Фея, — наконец произнёс он, и в голосе его не было ни страха, ни паники — только холодная решимость. — И если она вернулась… значит, игра началась. Он сжал посох так, что побелели костяшки пальцев. Ему предстояло столкнуться не только с Тьмой, но и с собственным прошлым. А главное — спасти сына, пока тот окончательно не стал тем, кем его хотела видеть она.

***

В доме Прекрасных царила тягучая, почти ощутимая тревога. Огонь в камине потрескивал, словно стараясь согреть сердца, но тепло не помогало — каждый понимал, что времени остаётся всё меньше. Киллиан всё ещё где-то там, за гранью миров, и чем дольше он оставался в плену, тем меньше становилось шансов вернуть его обратно. — Должен быть способ, — бормотал Дэвид, меряя шагами гостиную. — Должен. — Есть, — наконец сказала Мэри Маргарет, оторвавшись от старой книги сказаний. — Магический цветок. Его пыльца связывает души, разделённые расстоянием. Она способна перенести человека к тому, кто для него значим сильнее всего. Все взгляды устремились на неё. В этой крошечной надежде вдруг появилось направление. Но радость длилась недолго. — Эти цветы не растут просто так, — мрачно напомнила Реджина. — Они появляются лишь там, где недавно произошло сильнейшее высвобождение тёмной магии. И их найти будет непросто. После короткого обсуждения семья разделилась на группы. Эмма отправилась на запад с матерью, Дэвид и Генри пошли на восток, Реджина с Робином направились к озеру, а Зелина и Ворчун решили осмотреть порт. Лес встречал их тишиной и холодом. Снег мягко хрустел под ногами, а дыхание превращалось в белый пар. Эмма шла рядом с матерью, стараясь держать себя в руках, но сердце сжималось от мыслей о человеке, которого она могла потерять навсегда. И вдруг впереди показалась поляна. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, освещая мягкий снег, и на нём — словно вспыхивая изнутри — сияли десятки крошечных розовых огоньков. Цветы. Те самые. — Мы нашли их, — выдохнула Белоснежка, бросаясь вперёд. Они едва успели приблизиться, как воздух вокруг сгустился. Холодный смех прокатился по поляне, и из тени вышла женщина в длинном чёрном плаще. — Какой… трогательный момент, — произнесла она, и даже её голос казался сотканным из темноты. Белоснежка вскинула лук, стрелу она вложила с той скоростью, какой могла бы позавидовать любая охотница. — Только попробуй подойти к моей дочери, — её голос звучал твёрдо и угрожающе. Эмма не отводила взгляда от незваной гостьи. — Кто ты? — Спасительница, наконец-то мы встретились, — женщина улыбнулась, но в этой улыбке не было ничего человеческого. — Меня зовут Чёрная Фея. Имя повисло в воздухе, словно проклятие. — Значит, это ты, — медленно сказала Эмма. — Та, с кем мне предстоит последний бой. — Совершенно верно, — в её голосе сквозила уверенность хищника. — А пока… мальчик, уничтожь их. Из-за её спины шагнул Гидеон. Его лицо исказила боль, когда он поднял руку над цветами. — Простите… — прошептал он и, сжав кулак, уничтожил всё поле. Волшебные растения засохли в одно мгновение, превращаясь в пепел под его ногами. Эмма шагнула вперёд. — Так это будет здесь? Сейчас? — Нет, — холодно ответила Фея. — Но ты узнаешь, когда придёт время. Ты почувствуешь это каждой клеточкой своего существа. Она щёлкнула пальцами, и густой чёрный дым окутал её и Гидеона. В следующее мгновение их не стало. На поляне воцарилась тишина. Эмма стояла, глядя на чёрную землю, где только что сияли цветы. В груди было пусто. — Мы опоздали, — выдохнула она. — Подожди, — вдруг сказала Белоснежка. — Посмотри туда. За её спиной, среди снега и корней, робко мерцал один-единственный цветок. Маленький, едва заметный, но живой. — Он остался… — голос Эммы дрогнул, впервые за долгое время в нём зазвучала надежда. Вернувшись домой, они собрали всех в гостиной. Эмма передала уцелевший цветок Реджине. — Действуй, — сказала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Ты знаешь, как использовать его силу. Колдунья кивнула, сосредоточив взгляд на магическом растении. Атмосфера в комнате стала почти невыносимой — каждый понимал, что их шанс слишком хрупок, чтобы его упустить. Часы тянулись мучительно медленно. Кто-то нервно расхаживал по комнате, кто-то молился, кто-то просто смотрел в окно, будто надеясь увидеть там парус «Джолли Роджера». И вдруг… Громкий хлопок нарушил тишину. Окно распахнулось настежь, ветер ворвался внутрь, погасив несколько свечей. В воздухе закружились снежинки и искры магии. А затем — тень. Чёрная, быстрая, словно сама ночь вырвалась из другой реальности. Фигура упала на пол, перекатившись, и медленно поднялась, стряхивая с плаща снег и пепел других миров. И в наступившей мёртвой тишине Эмма сделала шаг вперёд. Её сердце колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу. — Это… — прошептала она, не веря собственным глазам. — Это… тень Пэна? — Дэвид невольно сделал шаг назад, глядя на клубящуюся фигуру, парящую у самого потолка. — Нет, — покачала головой Эмма, её голос дрожал от волнения. — Это тень Киллиана. Чёрное облако спустилось ниже и бесшумно скользнуло к ней. Оно будто узнало её — мягко коснулось щеки, оставив за собой холодный след, а затем в её ладони оказался небольшой предмет. Эмма опустила взгляд — это был обломок палочки, тот самый, что когда-то принадлежал её возлюбленному. Пальцы сами собой сжались вокруг находки, словно она держала его руку. — Что с ним? Где он? — в голосе прорывалась отчаянная мольба, но тень не дала ответа. Она лишь замерла на мгновение в воздухе, будто прощаясь, и бесследно растаяла. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Даже потрескивание поленьев в камине казалось слишком громким. — Если его тень здесь, значит, он жив, — наконец сказала Мэри Маргарет, стараясь придать уверенности всем и прежде всего себе. — Жив, но в беде, — прошептала Эмма, и в её глазах зажглась решимость. — И мы его найдём. — Готово, — произнесла Реджина, подходя ближе. Её голос звучал тихо, но в нём слышалась та самая сила, которой она владела лучше всех. Эмма подняла глаза, но прежде чем успела спросить, Белоснежка шагнула вперёд, держа в руках крошечный стеклянный флакон, в котором искрилась золотая пыльца. Она выглядела почти невесомой — и от этого ещё более драгоценной. — Мам… это ведь та самая пыльца? — голос Эммы дрогнул. Она знала: этой магии достаточно, чтобы спасти их обоих — родителей, которых она чуть не потеряла. Белоснежка кивнула. В её глазах светилась печаль и решимость. — Да. Если мы её используем, проклятие вечного сна исчезнет. Мы с твоим отцом сможем остаться вместе, и ни один закат не разлучит нас. — Она сделала глубокий вдох. — Но есть кое-что важнее. Эмма непонимающе нахмурилась. — Что может быть важнее семьи? Белоснежка мягко улыбнулась, положив ладонь на щёку дочери. — Ты — и есть наша семья. И ты не будешь по-настоящему счастлива, пока не вернёшь того, кого любишь. Эта пыльца способна воссоединить влюблённых. Она приведёт тебя к нему… если ты об этом по-настоящему попросишь. — Но… вы с папой… — слова застряли в горле. — Если я её возьму, вы снова уснёте. — Это наш выбор, милая, — твёрдо сказала Белоснежка. — И мы делаем его с радостью. Найди его. Приведи домой. Всё остальное мы переживём. На глаза Эммы навернулись слёзы. Она обняла мать так крепко, словно боялась отпустить. — Спасибо… — прошептала она. — Я обещаю, это не будет напрасно. Белоснежка передала ей флакон. Пыльца теплом легла на ладонь, будто отзываясь на её решимость. — Теперь слушай внимательно, — вмешалась Реджина, чуть улыбаясь. — Представь его. Не просто лицо — всё, что связано с ним. Его голос, его смех, прикосновение его руки. Почувствуй его рядом. А потом подбрось пыльцу в воздух. Она откроет путь туда, где он ждёт тебя. Эмма закрыла глаза. Она вспомнила всё: их первую встречу, их ссоры, его обещания, его любовь. Сердце забилось чаще, будто отзывалось на невидимую связь между ними. Сжав флакон, она глубоко вдохнула и разбросала пыльцу в воздух. Волшебные искры вспыхнули золотым светом, закружились в вихре и сплелись в дверь — тёмную, живую, зовущую. Не колеблясь ни секунды, Эмма шагнула в портал и всё вокруг на мгновение исчезло. Звуки, цвета, дыхание — всё растворилось в золотой вспышке магии. Она чувствовала лишь одно: биение собственного сердца и зов, ведущий её сквозь время и пространство. Когда вихрь утих, под ногами оказался влажный, мягкий мох. Над головой — бесконечное зелёное небо Нетландии, пахнущее морской солью и магией. Вокруг, как призраки забытых детских кошмаров, скользили тени потерянных мальчишек. Их глаза горели хищным блеском, но Эмма не обращала на них внимания — её взгляд сразу нашёл его. Киллиан. Он был привязан к деревянному столбу, избитый и ослабленный, но живой. В его глазах, едва он увидел её, вспыхнуло то самое чувство, которое согревало их обоих даже сквозь расстояние и боль — любовь. — Эмма… — голос был хриплым, но в нём звучала радость. — Я знал, что ты придёшь. — Конечно, придёшь, упрямец, — она едва не улыбнулась сквозь слёзы, торопливо срезая путы. — Ты ведь всегда знаешь, как вляпаться в неприятности. Он рассмеялся — тихо, с хрипотцой, но от этого звук казался ещё роднее. Едва оказавшись на свободе, Киллиан обнял её, так крепко, будто боялся снова потерять. — Нам нужно уходить, — выдохнул он, и они вместе кинулись прочь, сквозь хаос и крики. Мальчишки бросились в погоню, но магия пыльцы уже тянула их обратно, и вскоре вокруг снова закружились золотые искры. Когда ослепительный свет портала рассеялся, Эмма и Киллиан с грохотом рухнули на пол гостиной. Воздух был густ от магии, все вокруг обернулись — и в следующую секунду их обступили родные. — Эмма! — голос Белоснежки дрожал от облегчения. Она бросилась к дочери и обняла её так крепко, будто боялась снова потерять. — Мам… я успела, — выдохнула Эмма, прижимая мать в ответ. Она чувствовала, как дрожат её руки — не только от радости, но и от усталости, от того, что на кону всё ещё стояло слишком многое. Киллиан поднялся на ноги и обменялся коротким, но тёплым рукопожатием с Дэвидом. В их взгляде читалось всё: благодарность, уважение и безмолвное признание. — Рад, что ты снова с нами, — сказал Дэвид тихо, но искренне. — Эмма не сдаётся, когда дело касается тех, кого она любит. — Я бы вернулся к ней из любой точки мира, — с лёгкой улыбкой ответил капитан. — Даже из самой Нетландии. Но радость длилась всего мгновение. Стоило Эмме сделать шаг к родителям, как Белоснежка пошатнулась, и дочь едва успела подхватить её под локоть. — Мам? — голос дрогнул. — Что происходит? Белоснежка слабо улыбнулась, но улыбка таяла на губах. Лицо побледнело, взгляд затуманился. В тот же миг Дэвид качнулся, хватаясь за спинку кресла, чтобы не упасть. — Это началось… — прошептала она едва слышно. Сердце Эммы ухнуло вниз. Она знала, что это значит. Проклятие вечного сна вступило в силу. С заходом солнца родители заснут — вместе, навсегда. — Но… пыльца… — дыхание стало рваным. — Её можно было использовать, чтобы остановить это… — Мы знаем, — спокойно, почти нежно перебил отец, делая шаг вперёд. — Но мы приняли решение. Белоснежка подняла руку и коснулась лица дочери — дрожащей, тёплой ладонью, как делала это, когда Эмма была ребёнком. — Ты заслуживаешь счастья, — сказала она тихо. — С ним. — Её взгляд метнулся к стоявшему рядом капитану. — И если бы пришлось выбрать снова… мы бы сделали то же самое. Эмма покачала головой, будто пытаясь прогнать слёзы, которые застилали глаза. — Нет… я не позволю вам уснуть. Не позволю, слышите? — голос стал твёрже, словно клятва. — Я найду способ. Обязательно. — Вот это моя дочь, — слабо усмехнулся Дэвид, пытаясь сохранить бодрость духа. — Спасительница до самого конца. — Не до конца, — поправила она, сжимая руку Киллиана, будто черпая в нём силу. — До победы. В комнате воцарилась тишина. Лишь стрелки часов напоминали: время уходит. Но теперь, когда капитан снова был рядом, надежда вернулась. Она пульсировала в каждом взгляде, каждом прикосновении, в каждом вдохе. Впереди их ждала самая опасная битва. Но теперь Эмма не была одна.