Правильный путь

— Кхм… Я, кстати, не с пустыми руками, — вдруг вспомнил Итачи. Из кармана он достал свиток. Мальчишки уже доели и убирали со стола. Хаширама первым подорвался помогать Наруто. А потом вся ребятня загомонила, и Индра усадил брата на место, пока все остальные начали убираться. Вид у него был крайне важный и гордый. А на щеках расползались розово-алые пятна. И это совсем не румянец, нет-нет. Наруто приоткрыл один глаз и с интересом посмотрел на гостя. Итачи неспешно распечатал из свитка несколько плиток молочного шоколада и данго. Краем глаза хозяин дома заметил, как вспыхнули глазёнки Изуны. Пожалуй, шоколад был вторым — после Мадары, конечно, — что всей душой обожал этот мальчишка. Тобирама же сглотнул вязкую слюну и, подхватив чашки, поспешно потащил их на кухню. Мадара спрятал улыбку за волосами. Всё же Итачи последовал его совету. Итачи поставил миску со сладостями на столик и, растерянно оглядев малышню, посмотрел на Наруто. Тот поднял уголок губ и слабо кивнул. Мадара, как бы невзначай проходя мимо, подцепил пальцами деревянную шпажку и отправил в рот первый шарик, кивнув с благодарностью. Изуна гипнотизировал шоколад, но подходить не решался. — Я поставлю чайник, — Ашура подхватил оставшуюся посуду и пошёл на кухню. — Или нет. Тобирама уже выбирает чай, — отозвался он из другой комнаты. — Только не берите зелёную банку с бамбуком на боку! — вдруг спохватился Наруто, открывая оба глаза. — Упс… — сдавленный голос младшего Сенджу взвился раненой птицей. — Тобир-р-рама-а-а! — раскатистый рык аловолосого ударил по ушам.

***

Альбинос стыдливо отводил глаза и нарочито вяло пережёвывал шоколад. А слюни клубом. Наруто устало вздохнул и помотал головой. — Сколько раз я вам говорил, нельзя трогать мои курительные травы. Они же не в чай добавляются, право слово! Вы бы ещё коноплю догадались заварить, — аловолосый махнул рукавом. Тобирама ещё сильнее отвернулся, едва не свернув шею. — И кто после этого старший? — Да ты, ты, успокойся уже, — не выдержал Индра, усаживаясь рядом с братом. Наруто только хмыкнул и потрепал его по темноволосой макушке. Учиха поджал губы и привалился к его боку. — И не трогай мои волосы. Они после этого дыбом стоят, — аловолосый состроил хитрую мину и нарочно потрепал брата по голове ещё усерднее. Индра только устало вздохнул. А Итачи всё больше дивился. Он как непосредственный представитель Учиха откровенно не понимал, насколько… необычно выглядит их поведение со стороны. Итачи попивал чай из глиняной чашки и с нескрываемым любопытством смотрел на эту… семью? Льнущий за лаской Индра, картинно обиженный, но смело подставляющий голову под руку брата. Посмеивающийся в рукав Ашура, поглядывающий на весь царивший в доме хаос со снисходительностью и долей одобрения. Виноватый Тобирама, едва не сворачивающий шею, только бы не встречаться взглядом с Наруто. Неуверенный в себе Хаширама, которого легко обидеть или зацепить неосторожной фразой. Любопытный тихий Изуна, задумчиво стреляющий глазами и до безобразия похожий на Саске. Мадара, нарочито безразличный ко всему происходящему, кроме своего младшего брата и Наруто. И, конечно же, сам хозяин дома с курительной трубкой в длинных пальцах и золотыми заколками в кроваво-алых волосах. А ещё кучка мини-биджу, наводящая в этих стенах свою часть хаоса и, наверное, охраняющая своеобразное поместье от посторонних глаз и личностей. И всё это уместилось на небольшом участке в Конохе. В его, Итачи, родной деревне. Он здесь родился, рос, взрослел, становился шиноби и получал свой первый в жизни протектор с символом деревни. В Конохе, каждую улочку которой он излазил вдоль и поперёк, ещё даже не будучи генином. — Ладно, ребятки, — на губах Наруто цветёт слабая усталая улыбка, и Итачи отвлекается на лицо знакомца. Синие-синие глаза блестят сиреневыми отсветами и почему-то завораживают до внезапной дрожи в кончиках пальцев. Это странно. И, признаться честно, немного… приятно. Индра фыркает и в наглую заваливается на брата всем весом, закрывая глаза. Тот только улыбается шире и перебирает иссиня-чёрные волосы на макушке, а старший Учиха силится подавить рвущееся из груди урчание. Ашура также присаживается около старшего брата и подставляет голову. Наруто со вздохом ерошит и его волосы, массируя кончиками пальцев кожу под густой копной. Ребята млеют и расслабленно улыбаются, получая особое удовольствие, несмотря на свой возраст. Это их телам не больше десятка лет. Оболочкам, сдерживающим их души и чакру. — Мне пора, — вдруг подскакивает Изуна, и Мадара провожает его долгим взглядом с подозрением. А потом подрывается следом. Наруто заинтересованно наблюдает за младшими Учихами, с особым удовольствием отмечая, что Мадара, кажется, приревновал брата к учёбе. Аловолосый лишь хмыкает и подзывает оставшихся братьев к себе. Итачи ловит себя на мысли, что сейчас Наруто как никогда похож на утку с выводком желторотых утят, которым требуется персональное внимание, чтобы те не встревали в истории. Конечно же, внимания на всех не хватит. Но у Наруто чудесным образом получается уследить за всеми братьями разом. Удивительно.

***

Итачи, сказать по чести, хотел бы ещё раз побывать в имении Наруто. Этот странный человек, которому, по словам отца, куда больше сотни лет, чем-то зацепил его. То ли это были кроваво-алые ленты волос, то ли странные синие глаза, то ли мягкая родительская улыбка, то ли… много ещё чем мог зацепить этот Наруто. Удивительно просто. В голове не укладывается. Гений Учиха честно старался сосредоточиться на тренировке, но всё оружие буквально сыпалось из рук: то кунай выскользнет из ладони, то сюрикен заденет кончики пальцев остриём, то рукоять вакидзаси неудобно ложится в руку и постоянно трёт кожу. Пот заливает глаза, дыхание сбито, а волосы всклочены, буквально вываливаются из хвоста. Итачи глубоко вздыхает и распрямляется, морщась от полученного результата. Чуть больше половины снарядов попало в цель. Раньше Итачи поражал все мишени. Из головы не лезли синие-синие глаза и домашние Учиха и Сенджу. Было ощущение, что он, Итачи, подсмотрел что-то… личное. Настолько, что и вспоминать даже стыдно как-то, неловко. Такими… расслабленными, довольными, едва ли не урчащими Учих юный гений ни разу не видел. Даже в собственной семье: отец был недостяжимым идеалом, к которому стремились многие носители шарингана, а Фугаку не мог потерять лицо перед кланом, поэтому и при родственниках не позволял себе «вольностей» в виде доброй улыбки и щедрой похвалы; Саске старался подражать всем и сразу, поэтому перенимал в основном черты отца и его, Итачи, отстранённого подростка-гения. И что получается в итоге? Только Микото остаётся тихим тёплым островочком среди холодных и закрытых Учих. А Саске опека матери не нужна. Он, конечно, её любит, но… как поступают дети от чрезмерной заботы родителей? Отбиваются и руками, и ногами, вырываясь во двор к друзьям и подружкам, к приключениям и переделкам, тренировкам и первым миссиям за пределами родной деревни. А у Микото, считай, больше никого, кроме них с Итачи, не осталось. Фугаку весь в заботах клана, родителей давно нет, а сыновья… Даже сыновья отдаляются. Итачи каждый раз задерживается на миссиях всё больше и больше, а Саске начинает с головой уходить в тренировки перед Академией. Совсем скоро не останется никого, кроме неё, в пустом доме. Было стыдно это признавать, но Итачи боялся. Боялся, что однажды, вернувшись с миссии, увидит пустые глаза матери. Что Микото просто потухнет, как огонёк без доступа кислорода. А виной всему станут они с Саске. Это сейчас глупый ототто ещё маленький и несмышлёный, не понимает ничего. А потом будет поздно. И оттого ещё горше. — Неплохо, — скептический хмык обухом бьёт по ушам, и Итачи весь вскидывается, едва не выпуская в сторону голоса кунай. Едва удалось схватить оружие за колечко прежде, чем оно сорвалось в полёт. — Для ребёнка, не освоившего курс Академии. Наруто спрыгивает с дерева. Звон серьги-бубенцов оглашает раскуроченный полигон. Тяжёлый подол чернильно-синего кимоно с канареечно-жёлтым узором опускается в траву, но не мешает парню грациозно выпрямиться. Ленты волос подхвачены всё в тот же небрежный пучок. Кровавую чёлку удерживают золотые заколки. Наруто складывает руки в широких рукавах кимоно и с усмешкой наблюдает за юным Учихой. Итачи весь подобрался, но потом выдохнул, прикрыв глаза. Всего на мгновение. На какую-то долю секунды его выдох был рваным. Наруто хмыкнул. А парень-то умеет держать себя в руках. Поразительная способность у импульсивного подростка. Что же, его право гробить собственную жизнь, приклеивая на кожу маску за маской. Фарфор хоть и хрупкий, но ранит не хуже стекла. — Это… не самый лучший мой результат, — звучит как-то жалко. Итачи поводит плечом и идёт подбирать метательное оружие. Оправдывается ли он перед Наруто или перед самим собой? Учиха хмурится и поджимает губы, с усилием вырывая звёздочку сюрикена из мишени. В ответ слышится смешок. Аловолосый опустил глаза и растянул губы в улыбке. Итачи сильнее нахмурился. Он, что, над ним смеётся? Серьёзно? Вот этот странный тип сейчас смеётся над ним? Но тихий смех резко обрывается, но продолжает плясать в синих глазах сиреневыми бликами. — Знаешь, самокопание — не самый лучший способ успокоиться и найти ответы, — Наруто оглядел Учиху и подошёл к нему лёгкими шагами, практически не касаясь стопами земли. И даже тяжёлый подол кимоно совсем не мешал. Он приподнял лицо Итачи — тот с отстранённым удивлением отметил, что ниже его на полголовы, — за подбородок, едва касаясь чужой кожи пальцами, и заглянул в глаза. Учиха не смог даже дёрнуться. Сил хватило только на то, чтобы судорожно сглотнуть вязкую слюну. Мурашки вгрызлись в лопатки и скатились до копчика. Синие омуты затягивали. Учиха не заметил, как аловолосый едва ли не касался его носа своим. — Что тебя гложет? — тихий шёпот обжёг губы, и Итачи, наконец, отмер, отшатнувшись от нового знакомого, и резко — слишком резко! — отпрыгнул назад. Наруто только снова сунул ладони в широкие рукава и серьёзным взглядом продолжил вглядываться в лицо Учихи. Тот утопал в смятении. Это было… близко. Слишком близко. Чересчур. Кончики ушей начало печь, а вся кровь мигом отхлынула от лица, скопившись в желудке. Внутри что-то дрогнуло. Итачи отвёл глаза. — Ладно-ладно, не тушуйся, — Наруто вздыхает и машет ладонью. — Я больше не буду подбираться так близко, если ты против. Ну? — он неспешно идёт к поваленному дереву и присаживается на него, поправив подол. Кимоно было девственно-чистым. Полигон был разворочен в хлам. Итачи всё равно тушуется. Не привык он… к подобным откровенностям. Положа руку на сердце, юный гений готов был поклясться, что никогда бы не стал плакаться в жилетку кому-либо. Ни буквально, ни фигурально. Чёртова гордость и самоуважение банально не позволяли хотя бы намекнуть кому-то о своих проблемах. И приходилось вариться в этом в одиночестве, прокручивая фрагменты в памяти из раза в раз. Это было тяжело. Временами — невыносимо. Но Итачи терпел. И пока чаша не переполнилась, он собирался терпеть и дальше, заживо свариваясь в собственных проблемах и комплексах. — Итачи? — Наруто смиренно дожидается, пока подросток подумает и примет к сведению то, что помощь отвергать, вообще-то, не принято. По крайней мере, от своих. Правда, считает ли Итачи его своим или нет, та ещё задачка. Задаваться подобного рода вопросами Наруто не хотел да и не любил. Поэтому порой бесцеремонно заглядывал людям в душу, поражаясь, насколько мелочными и вероломными они могут быть. В душу Итачи он ещё не заглядывал, довольствуясь поверхностными эмоциями и поведением. — Это было неожиданно, — Учиха откашливается и с опаской подходит к дереву. Противиться, в общем-то, и не хочется, но… подмывает что-то взбрыкнуться. Никак подростковые гормоны проявляются. Страшно признавать, но то, что Наруто его едва ли не клюнул в губы, до дрожи в коленях пугало. И напрягало. Итачи кажется, что тот сделал бы это, а потом и не озаботился смятением в его душе. Впрочем… Наруто был странным. Чудовищно странным и… Итачи сглотнул… Да, загадочным. До одури и шума в ушах загадочным человеком, тайну которого хотелось разгадать. Но ещё Наруто был опасным. И пусть растрёпанный пучок, золотые заколки и тяжёлые кимоно не вяжутся с образом безжалостного бойца, но что-то подсказывало, что Наруто без промедления воткнёт эти самые заколки в глотку противнику, если под рукой не окажется другого оружия. И Итачи со странными чувствами понимает, что золотое украшение… действительно выглядит странно… Настолько, что похоже на тонкие сенбоны с кислым ядом на кончиках. Кажется, сам Наруто наполнен этим ядом, но не проливает его лишь потому, что не хочет принести вред. Почему-то Итачи понимает это только сейчас. А ведь Наруто живёт не четырнадцать лет… И тут становится жутко. — Я не кусаюсь, Итачи-кун. Не здесь и не сейчас уж точно. Не буду рассусоливать все эти, — аловолосый чуть морщится и крутит ладонью, изображая что-то в воздухе, — «я не причиню тебе зла» и подобное. Если бы я хотел тебя убить, сделал бы это много раньше, поверь. Как АНБУ ты должен это понимать. Итачи понимает. Итачи верит. Не может не поверить, но… От досады хочется закусить губу до крови. Неужели, Наруто читает его с такой лёгкостью? Все его годы безупречной игры эмоциями, вернее, тщательно скрываемыми чувствами… насмарку. Учиха чувствует себя беззащитным, словно обнажённым. Стыд медленно разгорается внутри пополам с отчаянием и смирением. Похоже, этот Наруто знает о нём… если не всё, то многое — о службе в АНБУ не болтают на каждом углу, поэтому только родители и несколько посвещённых знали о его работе. А знакомец был никем иным, как посторонним, сующим нос в чужие дела. И старшим братом прародителя Учих и Сенджу. Но было до дрожи обидно. Этого следовало ожидать. Итачи четырнадцать. Наруто больше сотни. Действительно следовало ожидать. Хотя и читать, собственно, нечего. Любой нормальный шиноби должен заботиться о своей безопасности. Хотя бы во время тренировки. Полигоны, между прочим, ограждены барьером, через который не могут пройти посторонние. Что тоже было подозрительным. Потому что Наруто ходит везде и не испытывает ни малейшего неудобства. От слова совсем. И даже бубенчики в серьге не мешают бесшумно подкрадываться со спины. И яркие волосы. До жути странный и загадочный человек… …загадку которого хочется раскрыть до пересохшего горла и дрожи в коленях. Итачи сглатывает и садится рядом, придерживая дистанцию. Всё же… да, было немного — совсем чуть-чуть! — страшно. Наруто приподнимает уголки губ в полуулыбке и щурит невозможно-синие глаза. Учиха старается на него не смотреть, с интересом разглядывая сюрикен у себя в пальцах. Почему-то стыдно и досадно. И немного неуютно. Один замочек Итачи открыть смог — Наруто не добрый самаритянин, готовый бросится грудью на амбразуру впереди планеты всей. Но от этой правды стало только как-то… окровенно паршиво. Хочется высказаться. Просто взять и высказать всё, что накипело на душе. Итачи ведь подросток. Четырнадцать лет — это разве возраст? Да, он гений, да, он капитан АНБУ, да, он гордость отца и клана… Но кто Итачи без всех этих званий и кличек? Парнишка-убийца с ранними морщинами и демонами, пожирающими его изнутри. Вот и вся весёлая история. И Итачи резко выдыхает. Первые слова робко слетают с языка, пока скрытые за чернильной чёлкой глаза высматривают каждую царапинку на звёздочке сюрикена. А Наруто молчит и тихонько перебирает пальцами ткань рукавов. Всё же он был прав — Итачи ребёнок. Человек. Со своими демонами в голове, но… Наруто хмыкает и косит глаза на сжимающего в пальцах металл Учиху. Он был уверен, что под шелухой безжалостного и неэмоционального шиноби живёт измученный человечек, которому нужно понимание и поддержка. Жилетка, чтобы высказаться и вытереть сопли. Поэтому Наруто просто притягивает ошарашенного таким поворотом событий Итачи к своему боку и заботливо тормошит смоляные волосы, выбившиеся из хвоста. Учиха не смел шевельнуться и лишь протяжно выдохнул, робко приобнимая в ответ. И замолк, утыкаясь носом в ткань кимоно. Запах каких-то цветов забивал лёгкие, а душу переполняло щемящее чувство. Объяснения Итачи найти не мог. Впервые, наверное. Впервые он мог побыть просто Итачи без обязанностей и долга, без титулов и должностей. Просто Итачи, который носом зарывается в синюю ткань этого странного парня, что помогает потерявшимся. Просто Итачи, которому можно не играть на публику и не строить из себя всемогущего первенца. И признаться честно… Итачи это нравилось.