Узоры

Это оказалось странным. Ехать с каким-то стариком, который за все время даже не снял капюшона, но говорил каждый раз так спокойно и уверенно, что Стилински и не думал устраивать хоть какие-то сцены. Стайлз прекрасно понял, что время для них уже прошло, и теперь он в любом случае доберется до места назначения, куда бы они не направлялись. 

 Старик, которого позже он начал звать Учителем, был мудр и, казалось, видел мальчишку насквозь. Знал, о чем тот думает, что его тревожит, что волнует. Хотя догадаться было не слишком сложно. Наверное, каждый мог бы представить, что за мысли в голове у мальчика, которого забрали из родного дома. 

 Учитель сказал тогда, что Стайлзу нужно учиться. Очень много и усердно. Стараться изо дня в день, чтобы стать великим человеком, который принесет мир не только в свою душу, но и в души тех, кто ему дорог. Маленький Стилински тогда очень ответственно кивал на протяжении всего серьезного мужского разговора, неизменно представляя лицо матери, которая наконец-то бы обрела душевный покой. 

Со дня смерти папы она практически не улыбалась. Вернее нет, она растягивала губы в улыбке практически каждому, кто за чем-то к ней обращался. Но Стайлз никогда не считал, что она действительно улыбалась в такие моменты. Потому что он знал, как выглядит по-настоящему счастливая мама. Знал, потому что видел ее такой каждый день, когда отец приходил домой, целуя ее в лоб и ероша волосы маленькому сыну. 
Знал, потому что слышал неподдельный и искренний смех - последний раз в тот день, когда папы не стало. Стайлз все это знал, потому что с тех пор мама никогда не смеялась. 

Лишь надевала фальшивую маску знакомым и грустную улыбку для сына - это максимум, на который она была способна. Маленький Стилински, пусть и был совсем еще юным, все прекрасно понимал. А однажды понял вообще все целиком, когда старушка из их поселения, чье имя ему уже не вспомнить, сказала, что он очень похож на отца - глазами, губами и статью. 

 Стайлз испугался, что мама каждый раз видит в нем погибшего мужа, и старался не попадаться на глаза. 

К его огромному несчастью, мама была не слишком против. 

И сейчас Стилински уже давно смирился со своей жизнью, потому что иначе было просто нельзя. Привык к людям, к месту, а еще влюбился в этот лес. Но чего Стайлз не мог в себе искоренить, так это того маленького восьмилетнего мальчишку, которого просто отдали кому-то на тот момент чужому. Стилински не может не видеть перед глазами пусть и рыдающую, но ничего не делавшую мать. Не может избавиться от воспоминаний о том мужчине, который занял место отца - от его грубых рук и шершавых ладоней, мерзкого гнилого языка и трусливого взгляда. Стайлз помнил, как смотрел отец, и точно знал, что тот мужчина - он неправильный. 

Стайлз живет здесь девять лет, и каждый новый год он надеется, что однажды образы из детства просто исчезнут. По поводу прекращения снов он даже не просит - знает, что не пропадут. Но вот с воспоминаниями шанс есть. 

И каждый раз, когда на тренировках Дерек прикладывает его головой об очередное дерево, вероятность этого шанса растет в геометрической прогрессии. 

Скорее бы.



***

- Почему ты не защищаешься в полную силу? - спрашивает Дерек, недовольно хмурясь и складывая руки на груди, пока Стилински пытается подняться с земли. 

- С чего ты взял? 

- Потому что я собственными глазами видел, как ты буквально управлял лесом, - закатывает глаза Дерек. - И уверен, что защититься от меня ты более чем способен. 

- Он боится, - доносится голос сбоку, и оба парня оборачиваются, замирая, когда натыкаются взглядом на Учителя. 

- Чего боится, Учитель? 

- Причинить тебе вред, - говорит он спокойно, проходя мимо, и останавливается возле дерева, о которое ударился потерявший равновесие Стилински. - В нем столько силы, мой дорогой ученик, что контролировать ее совсем непросто, особенно когда мысли заняты совсем другим. 

Стайлз не смотрит ему в глаза, рассматривая мокрую траву. Но про себя слегка усмехается. Кажется, для Учителя он сейчас ничем не отличается от восьмилетнего мальчишки, которого он привез сюда девять лет назад. И он все так же видит его насквозь. 

- Но и я не стеклянный, - пробует возразить Дерек, растеряно смотря на Стайла. - Не разобьюсь уж от одного удара, к тому же вы сами учили меня ставить блоки. 

- Все немного сложнее, мой мальчик, - говорит старик, проводя ладонью по коре и ненадолго прикрывая глаза. - Блоки не помогут, потому что Стайлза учил не я. 

 - В смысле? - Дерек хмурится, откровенно ничего не понимая, и Стилински вторит ему, неловко разворачиваясь в сторону Учителя, который все еще не открыл глаз. 

 - Чтобы чьи-то блоки сдерживали силу, - говорит старик, все же поворачиваясь к ученикам и слегка улыбаясь. - Нужно чтобы тот, кто эту силу использовал, знал об этих блоках. Лишь тот может победить, кто не знает, что враг его непобедим. 

- Я все еще не совсем... - Дерек рассматривает затылок Стайлза, на котором осталось несколько травинок, и не сдерживает себя в желании снять их с мягких волос. Стилински вздрагивает, но не оборачивается. 

- Я учил тебя, поэтому ты знаешь, что сила контролируется блоками, - поясняет Учитель, опускаясь на землю. - И ты чувствуешь их везде. Знаешь, что что-то можно остановить, удержать, ослабить, или наоборот, сделать в несколько раз сильнее. Ты знаешь, но почему-то не учишь этому Стайлза. И именно за это тебе стоит быть благодарным. 

- Я думаю, что это не имеет никакого значения, - говорит Стилински, и голос его кажется непривычно сухим и ровным. - Как и ваши заявления о моей силе, учитель. Я не защищаюсь от атак Дерека, потому что не способен - это единственная причина из всех возможных. И про блоки я не знаю лишь потому, что ограничивать мне нечего - как и нечего контролировать и нечем управлять. Все ваши истории - это полнейшая чушь, Учитель. 

Стилински разворачивается, едва не сталкиваясь с растерянным Дереком, бросает на него один единственный взгляд и уходит куда-то в глубь леса. 

Хейл провожает его спину, пока силуэт парня не скрывается среди зелени. Переводит взгляд на Учителя и абсолютно ничего не понимает. Тот таинственно улыбается и кивает каким-то своим мыслям. 

- Сомнения - это нормально, - говорит старик, не прекращая улыбаться. - Бывает полезным критично смотреть на мир, рассматривая его под разным светом. Но вредно закрываться от света - бежать в глубь темноты и мрака внутренних сомнений. Этот путь, как правило, в один конец. И, Дерек, у нас с тобой есть очень важная задача - не дать Стайлзу отправиться в это путешествие. 

 Дерек хмурится, неосознанно сжимая кулаки, и кивает Учителю, который не смотрит на него, но, кажется, все равно все видит.

***

В лесу хорошо. Чистый воздух, запах свежей зелени и земли, легкий свет от солнца, которое не в силах пробиться через облака. Почему-то здесь вообще редко бывает солнечно и ярко. Это место будто создано из тумана - все окутано серыми переливами, выбелено порывами ветра, и ничего здесь не разглядеть. 

 В лесу можно спрятаться. От всего и от всех. Можно забиться как можно дальше, чтобы не видеть солнечного света. Можно прикрыться от дождя, снега и града. Можно сбежать от всех, кто хочет тебя найти. А еще, самое главное, можно не думать. Не вспоминать себя, свое прошлое и свое настоящее. Не предсказывать свое будущее. Можно потеряться во времени и пространстве, представить себя кем угодно и где угодно. 

А еще в лесу можно почувствовать пустоту. Она очень тяжелая. Накрывает тебя, накатывая волной, забирая воздух на выдохе, и окутывает своей тяжестью, не позволяя думать и чувствовать. 

В такие моменты Стайлзу кажется, что он внезапно оказывается кляксой синих чернил на белой бумаге. И кто-то большой и несомненно важный может превратить его во что угодно. Может зачеркнуть, вывести букву, размазать случайно ладонью, превратить в какой-то рисунок. И Стилински нравится представлять это так. 

И что-то внутри в это время откликается, растекаясь по коже витиеватыми узорами, которые не видно обычным взглядом. Стайлз думает, что их вообще можно только почувствовать. Лишь тогда можно ощутить их тепло, заряд уверенности и спокойствия, невесомой легкости и невесомости. 

 Лес рисует на нем эти узоры, и Стайлз думает, что однажды он возьмет себе и его самого, решив превратить кляксу в свой личный персональный рисунок. 

 Скорее бы. 

Где-то вдалеке он слышит голос Дерека.