Горячая зона

Первые несколько дней обитания на новом месте Юки дались очень нелегко. Едва они вошли на порог комнаты, в которой обитал авторитет, Шмель содрал с него штаны и бесцеремонно швырнул в койку, голой задницей наружу, навалившись сверху всем своим поджарым и мускулистым телом. Хорошо, что хоть размер члена у молодого авторитета оказался вполне стандартный, и тот не нанес своему партнеру существенного ущерба. Но, все равно, он довольно грубо измял все тело Юки, а его манера трахать, болезненно сжимая в своих железных объятиях, доставила юноше немало мучительных минут. Попав в лапы столь страстного самца, Юки, чтобы оградить себя от травм, попытался было стонать, чем, получилось, еще больше распалил своего партнера. Тогда парень решил, что благоразумнее всего будет заткнуться и терпеть натиск этого изголодавшегося до любой живой дыры, тела, молча. Тогда Шмель, в старании вызвать желаемые стоны, принялся его душить. Юки заливался горючими слезами, не зная, что же хуже — терпеть грубость или же нехватку кислорода. Тогда он решил вести себя естественно, то есть стонать и кричать, когда стало уж совсем невмоготу. На третий день марафонского траха не выдержал уже сам Шмель. Взыграли иные основные инстинкты, а именно элементарный голод, и погнал его из койки. — Подъем! — радостно и широко улыбаясь, оповестил он Юки, уперев руки в бока. — Вставай! Идем в столовую. Парень застонал и попытался сесть на кровати, чувствуя себя так, словно по его телу проехался асфальтоукладчик, добротно раскатав каждую мышцу до полного размягчения. — Ты мне, кажется, ребро сломал! — жалобным голоском поведал он, морщась. — Жопа целая — и ладно! — с веселым смехом отозвался Шмель. Юки, совершенно не разделяя его веселья, с хмурым видом наблюдал, как мужчина энергично натягивает на себя трусы и со временем вылинявшее от многократных стирок нательное белье. — Конечно, с голоду подохнуть я тебе не дам, — словно извиняясь, приговаривал Шмель. — Это понятно — кто ебет, тот и кормит. Но тебе пора показаться и удовлетворить любопытство всех местных, ведь ты же новенький. И, потом, если ты не будешь ходить в столовую, все остальные зеки могут подумать, что я кормлю тебя отдельно, то есть, имею свои запасы еды, и могут на меня скосорылиться, а мне совсем не нужно. Давай, давай, шевели же булками! И Шмель принялся собирать с пола шмотки Юки и швырять ему на кровать. Юноша неохотно выбрался из-под одеяла. Есть ему, конечно, хотелось, да так сильно, что до болезненных спазмов и в без того поджаром животе, просто не было никаких сил лишний раз пошевелиться. Однако, ободренный тем, что новоявленный любовник помогал ему одеваться, Юки воодушевился. Какой-никакой, а все же — знак внимания. Ему хватало ума понимать то, что он, в первый же день прибытия в новую зону, попал в «маруси» к местному авторитету, да еще симпатичному и молодому — это великое везение. Видимо, совсем здесь плохо с миловидными петушками, раз Шмель оказался свободен, и не возникло за него конкуренции. В общем-то Юки и мечтал о чем-то подобном и уж никак не ожидал, что все получится так легко. Ему нравился Шмель. Еще бы! Это был весьма привлекательный мужчина, яркий брюнет, со смуглым, накачанным и поджарым телом. Лицо его можно было бы даже назвать красивым, а сломанный, несколько приплюснутый нос придавал его внешности еще больше своеобразного шарма. Одновременно, было очевидно, что это веселый, острый на язык и разбитной парень. И, несмотря на свою молодость, а Шмель был не старше двадцати пяти лет, уже достаточно сильный. Юки, также, чувствовал, что тот совсем не лишен и благородных порывов, имея свое понятие о чести. Ему очень хотелось надеяться, что со временем они поладят. Юноша поспешно оделся, стараясь не обращать внимания на то, какими бешеными глазами Шмель пожирал его хрупкое тело с аккуратной и округлой попкой. — Да, все хотел спросить, но времени не было. Расскажи-ка мне, что за статья у тебя такая — терроризм? Что натворил-то? Только не ври мне, иначе мигом отправлю в курятник*, и будешь там кукарекать всю оставшуюся жизнь. — Незачем мне врать, — проворчал Юки, застегивая рубашку. — По дурости все вышло… Как-то я, малость под кайфом, околачивался возле стадиона в толпе у касс. Должен был состояться матч каких-то высоко рейтинговых команд. Народу — тьма… Мне наплевать на футбол, но я надеялся либо мужика подцепить, либо кошелек у кого спиз… спионерить. И тут подходит ко мне дядька с черной бородой, протягивает денежку, билет на футбол и пакет. Пронеси, говорит, на стадион. Ну, я и взял. Обрадовался еще, особенно деньгам, мне доза была срочно нужна. Я заглянул в пакет, а в нем было нечто, в газету завернутое. Прошел через контроль, охранник даже не обыскал меня. Сел я, значит, на свое место, поставил пакет, а потом пошел в туалет, чтобы там… догнаться малость, у меня с собой было. И тут рвануло наверху. Все заорали, забегали. Я и не подумал даже тогда, что это именно в моем пакете бомба оказалась! Сделал ноги со стадиона вместе со всеми. Но, все равно, как-то меня вычислили и нашли спустя несколько дней. Вот и все. Около сотни тогда вышло погибших и тяжело раненных. Закончив свою невеселую исповедь, Юки выжидательно уставился на мужчину, в ожидании реакции на свое откровение. Он отлично понимал, что невинных в этой зоне нет, и ему вполне могут не поверить, однако Шмель, удивив его, откровенно и, вполне добродушно, захохотал, хватаясь при этом за бока. — Пакет, говоришь? Мужик с черной бородой? Денежка? Ну, ты и придурок! И как же тебя угораздило, блядская ты китаеза! — Я не китаеза, — с достоинством возразил Юки, вскинув точеный подбородок. — Мой отец, между прочим, кореец! Бац! И Шмель внезапно и очень больно ударил его костяшками пальцев по скуле. — Раз я сказал — китаеза, значит, так и будет! — сурово прикрикнул он. — Будешь еще учить меня, уебище лесное! Террорист хренов! Идем! Юки оскорбленно поджал губы и, осторожно трогая подбитую щеку, двинулся за своим хозяином. Впрочем, Шмель почти тут же позабыл, что ударил его, и уже вновь непринужденно болтал. — К раздаче не лезь, постой у стенки, подожди, чтобы мужиков в очереди не было, так как все равно оттеснят и даже могут ударить. Не переживай, я сейчас представлю тебя Семычу. Это наш старший петух**. Он введет тебя в курс всех дел. Юки плелся за ним с кислым видом. Ему было откровенно страшно, но ничего не поделаешь, нужно же как-то начинать вживаться в обстановку. Местная столовая располагалась в унылом двухэтажном здании серого цвета, на первом этаже. Ступив в нее, Юки невольно содрогнулся. В этом мрачном и запущенном помещении собралось не менее сотни зеков. Гул, грубый хохот, отборная брань в сочетании с облупленными с частично обвалившимся кафелем стенами и обшарпанным, зияющим черными дырами линолеумом неопределенного цвета, довершали крайне убогий интерьер. Витающий в воздухе густой запах тушеной капусты заставил желудок Юки сжаться в приступе тошноты, и юношу едва не вырвало. Несмотря на царивший в столовой внешний хаос, на самом деле все поселенцы сидели строго на своих местах, каждый именно за тем столом, где ему, согласно лагерной иерархии, полагалось находиться. Мужички, как правило, кучковались со своими. Отдельные столы, самые чистые, укрытые скатертью, полагались и для авторитетов. Пидорасы держались отдельно, имея свою посуду и обслугу, которую набирали из своих же. К Шмелю тут же, угодливо скрючившись, засеменил старик лет семидесяти, впрочем, весьма еще крепкий и расторопный. Блеклые глазки его шустро бегали, а с тонких синюшных губ не сходила подобострастная улыбка. — Вот, Сема, принимай новенького, — снисходительно проговорил Шмель, подталкивая Юки вперед. — Маруся это моя. Зовут Юки. — Очень хорошо, очень рад! — тут же заюлил Семыч, потирая руки. — Я присмотрю за ним. Выполнив свой долг, Шмель тут же отвернулся от них, казалось, потеряв к Юки всякий интерес. Он завертел головой в поисках кого-то, а потом и вовсе скрылся из вида. Юки, трясясь от страха, уставился на старика. — У-тю-тю! — игриво сказал ему Семыч. — Какой хорошенький! Китайцев у нас еще не было! — Я не китаец, — нервно возразил Юки. — Мой отец из Кореи. — Это там, где растет корейская морковка? Остренькая такая? — старикан облизнулся беззубым ртом. — Ладно, пошли, детка, к стеночке. Нам пока нельзя подходить к раздаче. Видишь, мужички там стоят. А мы в этой очереди последние. А, пока, вот, держи. Он отвел Юки в сторону и торжественно выдал ему пластиковый поднос, на котором был нарисован красный крест, миску с красным ободком и ложку с кружкой, ручки которых были помечены таким же цветом. — Это твой столовый набор пидораса, — торжественно пояснил ему Семыч. — Нам ведь нельзя трогать посуду и подносы мужичков. За это могут всем миром в сраку выебать. И, болезненно поморщившись, очевидно от воспоминаний бурной молодости, Семыч потер ладонью свою дряблую задницу. Конечно, Юки знал, что у голубых в зонах отдельная посуда. Кажется, говорили, что и ложки даже дают дырявые. Он осмотрел свою. Нет, вроде целая. — Голодаем мы тут, детка, — плаксиво сказал Семыч, шумно сглатывая слюну и жадно провожая взглядом мужиков, проходящих мимо со своими подносами. — Каждая капля еды на вес золота. Поэтому отцы сжалились над нами, и едим мы целыми ложками. Но, зато, наказали по-другому. Потом увидишь. Наконец, очередь у раздачи рассосалась. Семыч, настороженно оглядываясь, вздрагивая всем телом от каждого резкого звука или движения, словно ежесекундно в ожидании удара или пинка, торопливо подвел Юки к столу, где возле огромной кастрюли стоял один из зеков в порядком замызганном переднике. — Налей-ка хлопчику, — прошамкал старик. — Тьфу! — смачно плюнул зек. — Еще китаез ебаных нам тут не хватало! Мало своих блядей, чтоб вы все передохли, мрази дырявые! — Между прочим, — вступился Семыч, — Отец у этого хлопчика — кореец. — Ебал я всю их Северную Корею вместе с Южной, — перебил его зек, энергично перемешивая своим половником бурду в кастрюле. — А сам хлопчик теперь состоит марусей при Шмеле! — победоносно завершил старик. — Нда? — кровь отхлынула от лица зека, и он воровато огляделся, не услышал ли кто его речей. — Что же ты сразу не сказал, хрен горбатый? Давайте ваши миски и валите отсюда! Юки протянул тарелку и ему плеснули порцию густого месива из овощей, какой-то крупы, добавив два куска хлеба, по виду напоминающего пенопласт, только бурого цвета, и кружку с напитком непонятного происхождения. Прихватив поднос с едой, он поспешил за Семычем, который по стеночке ловко пробирался к их «голубиному» столу. По ходу он еще и умудрялся болтать, успевая наставлять Юки. — Сегодня воскресенье, потому овощное рагу дали, радость-то какая! А ты хлебушек-то весь сразу не ешь, оставь кусманчик себе на вечер. Попросишь у мужика своего чайку и навернешь. Смотри, не задень тут никого из мужичков, иначе отпидорасят так, что мама не горюй, никакой Шмель не поможет. Все, пришли. Садись. Юки, замерев, озадаченно осмотрелся. Поразительным оказалось то, что стулья, которые стояли у их стола, оказались без седалищ! Лишь одни железные каркасы. Сидящие на них люди вынужденны были либо крепко обвивать ногами ножки, чтобы не сползти задом в дырку, либо моститься на самой железной и достаточно узкой раме. Юки увидел, что старик ловко уселся, зацепившись ногами за стул и ободряя кивнул пареньку.*** — Ничего, хлопчик, располагайся, скоро привыкнешь! Юноша перевел растерянный взгляд на парня, который сидел с краю. Этот молодой еще зек, имеющий нездоровый оттенок одутловатого лица, смачно чавкал, наворачивая овощное рагу и жадно набивая рот хлебом. Внезапно он перестал есть, поднял голову на Юки и… ударил кулаком по его подносу! Алюминевая миска, кружка с напитком, ложка, хлеб — все это в миг слетело с него на грязный, заплеванный, затоптанный множеством ног, пол. — Тебе сказали — садись, говно китайское! — крикнул на него парень. — Теперь будешь с пола жрать! Хоть еда и упала, но Юки удержал в руках сам поднос. И, не долго думая, он развернулся и со всей дури залепил этим подносом парню по самому лицу. На несколько секунд в столовой наступила тишина, а потом все разом загалдели. Общий рев и хохот смешался с воплями зека, который утирал руками окровавленное лицо. За петушиным столом все повскакивали с мест. Парень было бросился на Юки, но между ними решительно встрял Семыч. — Ты сдурел, Пит? — по-старчески дребезжащим, но все еще властным голосом заорал он на парня. — Зачем еду пацану испоганил? — Да я убью тебя, китаеза сраный, — неистово, срывая голос, орал Пит. — Тварь желторожая! Юки, отскочив от него подальше в сторону, стоял, прижимая к груди своей поднос. Глубоко потрясенный, он плохо ориентировался в пространстве, лишь понимал, что случилось нечто ужасное. И в это время, словно из-под земли, перед ним вырос Шмель. — Да ты вообще охренел! — злобно набросился он на Семыча. — Обещал же присмотреть за марусей! А если тебе уже подыхать пора, и ты не справляешься, то сам лично тебя чайкам скормлю, хотя даже они твою тухлую сраку клевать не станут! Потом он резко обернулся к Питу. — Все видели, кто первый начал, — мрачно сказал ему Шмель. — Еще раз заденешь Юки, и неделю будешь у сортира стоять! — Юки — хуй в руки! — рыдая, размазывая кровавую юшку по лицу, выкрикнул Пит. — Хан-пахан узнает, всем тут навтыкает, особенно этому пидорасу забьет по горло сразу. Желтожопая тварь, блядь тупая, будешь еще сосать у всей зоны, я знаю! Ну, я пошел, бывайте, Хана почаще вспоминайте. С этими словами Пит, сломя голову, бросился к выходу из столовой. — Однако, рэпер! — потрясенно пробормотал Юки, глядя ему вслед. Он уже смекнул, что это и есть тот самый Пит, маруся пахана, которого упоминали перед тем, как сесть за карты. — Идем! — сурово сказал ему Шмель. Они вышли на улицу. Юки с наслаждением глотнул свежего морозного воздуха, и ему стало немного легче, взгляд его прояснился. Он уже забыл даже про терзавший его доселе голод, хотелось лишь одного — забиться куда-нибудь, спрятаться, и никого не видеть. Спотыкаясь, он уныло брел за Шмелем, не особенно обращая внимание на то, куда они идут. Но мужчина вдруг остановился, и задумавшийся о своем Юки едва не врезался ему в спину. Неожиданным препятствием явился налетевший на Шмеля мужик. У Юки приоткрылся рот от изумления. Это был настоящий негр! Да такой здоровый, кулаки — будто кувалды, лицо заплывшее жиром и лоснящееся, глаза бешеные и жутким образом вращающиеся, словно на стебельках! — Ты — мертв! — густым басом заорал он Шмелю, неестественно перед ним вытанцовывая и потрясая кулаками, словно боксер на ринге. — Ты — мертв, Шмель! — О, Сэм, привет, — как можно более радушно, с теплыми нотками в голосе отозвался Шмель. — Доктор Лектор тебя уже выписал? Я рад. Но, как вижу, задницу тебе вылечили, а вот голову, увы, нет. — Ты — мертв! — продолжал в бешенстве надрываться негр, не переставая скакать. — Да нет, же, — отмахнулся молодой авторитет. — Посмотри хорошенько! Я — жив! — Я убью тебя, Шмель! Ты — покойник! Я все знаю! Пока я болел, вы разыграли между собой в карты пидораса! Ты выиграл несправедливо!!! Вся зона говорит, что тебе Бизон поддался! — Тебе-то какая разница? — поморщился Шмель. — Все равно тебе бы он не достался. И, потом, сам пахан наш сидел за столом. Извини, Сэм, что мы не дождались, пока ты слезешь с толчка и прекратишь дристать! — Я утоплю в сортире твою косоглазую суку! — не унимался Сэм. — Я его выебу, так и знай! Не думай, что раз ты пригрелся за Бизоном, то остров теперь твой! — Ну-ну! Скорее к нам сюда Обама прилетит на голубом вертолете и попросит тебя его выебать, чем ты выебешь мою суку. Скорее Мао Цзэдун из могилы к тебе приползет и возьмет у тебя в рот. Скорее ты свое очко без зеркала увидишь, чем запалишь зад моей маруси! — начал впадать в ярость Шмель, прикрывая собой перепуганного насмерть Юки. — Возьми свои слова обратно! — взревел чернокожий Сэм. — Иначе я… — Ну, что, что, иначе ты? — заорал на него Шмель, наступая. — В бубен свой черномазый захотел, тогда так и скажи! Катись, вон, к Хану, с ним и разбирайтесь! Говорю же, сам пахан добро дал на игру! — Я уйду, — мстительно кивнул ему Сэм, неохотно отступая и тыкая напоследок в сторону Шмеля своим коротким черным пальцем, — но я еще вернусь! — Ага! А я зажгу красный фонарь и глаз не сомкну, буду тебя дожидаться! — презрительно усмехнулся Шмель. Негр исчез также неожиданно и быстро, как и появился. — Во, бля! — с облегчением выдохнул Шмель, вытирая лоб рукавом своего ватника. — Видал этого бешеного уебана? — О, господи! — чуть слышно прошептал Юки. — Кто это? — Кто? Хуй в пальто! — сердито отрезал Шмель, похлопывая себя по карманам в поисках папиросы и спичек. — Наш дядя Сэм, главный местный говномес. Найти его не сложно. Если где-то кого-то ебут, там, соответственно, и он. Некоторое время молодой авторитет топтался на месте, нервно попыхивая куревом, словно не зная, в какую сторону ему податься. Юки видел, что мужчина пребывал в замешательстве, словно бы на что-то решался. Потом Шмель в сердцах пнул ногой подвернувшийся под его кирзовый сапог ком мерзлой земли. — Пошли, зайдем в гости. Видимо, придется тебе, маруся, кое у кого отсосать!