Горячая зона

— Это — я, блядь твоя! — радостно оповестил Пашка-Парашка, врываясь в отгороженный закуток в бараке, где обитал Саша-Бизон. В руках он держал ведро с горячей водой. — Что так долго? — недовольно спросил мужчина, усаживаясь на своей койке, застеленной двумя толстыми матрасами. — Тебя куда-то посылать, как за море срать. Саша знать не знал, сколько лет опущенному Парашке, и за какие тот здесь оказался великие заслуги. И личной марусей его Парашка не являлся. Просто пригрел Бизон его и немного подкармливал, чтобы петушок уж совсем не пропал. Пашка был курносым, почти совсем беззубым, веселым и до крайности болтливым. Белесые вихры его забавно торчали во все стороны, скрывая увечье — у него не было одной ушной раковины. Как и при каких обстоятельствах парень ее лишился, тоже была тайна, покрытая мраком. — Дык, толкнули меня, пахан! — прогнусавил Пашка. — Не называй меня — пахан, — поморщился Бизон. — Если Хан услышит, то и второе ухо тебе оторвет. — Дык, вся зона тебя так называет! — Кто толкнул? — мрачно спросил мужчина, так как это являлось прямым к нему неуважением. Каждый знал, что в обязанности Парашки входит раз в день приносить Бизону из кухни горячую воду. — Дык, пидорас этот черномазый, чтоб ему в зад засадило снаряд! Дядя Сэм! Озверел совсем, бегает по острову и всех пиздит! Меня увидел и толкнул, тут я ведро и уронил, пришлось вертаться и заново греть. Докладывая, Парашка аккуратно перелил воду в таз и пододвинул его к кровати, а потом принялся стаскивать с мужчины кирзовые сапоги и разматывать портянки. Погружая свои ступни в горячую воду, Бизон с наслаждением вздохнул. Пожалуй, что заведенный им ритуал омовений был самым приятным моментом за весь день. Он любил эту процедуру и чувствовал, что и Пашке она нравится, так ответственно тот подходил ко всему процессу. Парень так ласково массировал его ступни, нежно и бережно обтирая губкой, что мужчина буквально плыл от удовольствия, готовый замурлыкать. Чувственные наслаждения, ведь их так здесь мало и, тем не менее, Бизон научился получать нехитрое удовольствие даже вот таким вот способом. Пашка выполнял свою работу, не переставая при этом трещать, дотошно донося все известные ему новости. — Еще сегодня в столовой за обедом такое было… Этот новенький паренек, китаец, представляешь, пахан, что сделал? Врезал нашему звездному мальчику, королю всех петухов, этому мешку с говном, Питу, прямо подносом по жирной морде! Эх, кровищи было! Они чуть было не сцепились в драку, но тут вмешались сам Шмель и Семыч. И Пит, даже толком не пожравши, рванул к Хану жаловаться. А Хан, знаешь, что сделал? Отпиздил его жестоко и выгнал из своей квартиры жить в общий курятник! — Да ты что? — изумился Бизон, приподняв бровь. — Даже так? — Агась! Типа за то, что Пит возмутил покой мужиков, которые кушали, тем, что выбил поднос с едой из рук китайца, ну и вообще, целый обед пропал, а мы и так голодаем. Все было верно. По местным законам любые стычки и драки в столовой были строжайше запрещены. Это место здесь почитали даже больше, чем церковь. А за беспричинную порчу еды любому зеку полагалось самое жестокое наказание. — Правильно Хан сделал, — продолжал балаболить Парашка. — А то, нашлась, бля, королева, уже сам мнит себя паханом всей зоны, при мужиках орет в столовой. Целый обед похерил! Вот, поживет рабочим петухом, как я, так малость растрясет свою жирную сраку! Парашка закончил мытье и принялся заботливо обтирать ноги мужчины чистым полотенцем. — Да не будет он рабочим, — отмахнулся Бизон, хмуря свои бесцветные брови. — Хан ведь не первый раз его выгоняет. — Это и обидно, — согласился Парашка. — Давай, пахан, сюда, что постирать надо, я постираю. Быстро собрав бельишко и портянки мужчины, он уселся прямо на полу перед тазом, принявшись за свою нехитрую работу. Бизон, тем временем, прилег на койку, размышляя о том, что управлять зоной, быть паханом, значило влиять не только на распределение жратвы, но и на все другие сферы жизни посельчан. Как союзник, мужчине был очень дорог Шмель, молодой и отчаянный, но, к сожалению, еще недостаточно сильный. Вот захотелось ему, чтобы этот новенький парнишка Юки достался именно Шмелю, значит, так тому и быть. Слишком лакомый кусочек был этот Юки, чтобы его трахали Хан или, что еще в сто раз хуже, Сэм. Конечно, и Хан, и Сэм теперь давились жабой, бесились, но поделать уже ничего не могли. Вот только как бы в массовые беспорядки не вылилась вся эта ситуация. — Пахан, — окликнул его Пашка, который уже все постирал и проворно развесил на веревочке трусы, портянки и майку мужчины. — Если надо отсосать — я отсосу! — Да, нет, — отмахнулся Бизон, брезгливо поморщившись. — Ступай. Завтра придешь. — Я даже проглочу! — начал уговаривать Парашка. — Я сказал, иди! — прикрикнул на него мужчина. Тот жалостливо шмыгнул носом, взял ведро, но не уходил, продолжал маячить, переминаясь с ноги на ногу. Бизон заметил, что все внимание парня было приковано к пустой банке из-под сгущенки, стоявшей у него на столе. Впрочем, в ней еще кое-что оставалось, поэтому он ее и не выбросил. — Можешь взять, — милостиво кивнул он петушку. — Ох, спасибо! — сразу расцвел Парашка и, сияя, схватил банку. — Вечером я налью в нее кипяточку, накрошу туда хлебушка, и получится сладкая кашка! Спасибо, пахан, дай бог тебе здоровья! И, с этими словами, парень бросился к двери, незадачливо столкнувшись с мужиком по кличке Сифон, который, как раз, заходил и, едва не сбив его с ног. — Тьфу, ты, пидорасина проклятая! — гневно просипел Сифон и замахнулся на Парашку кулаком, но тот ловко увернулся от удара и, громыхая своим ведром, исчез за дверью. — Развели тут гомосятину, податься некуда! Сифона так прозвали потому, что тот имел сиплый голос. А история его была такова. Был он раньше примерным и послушным семьянином по имени Тимоха, имел золотые руки, не курил, а если и выпивал, то весьма умеренно. Проживал в своем бабьем царстве — с женой, ее мамашей и старшей незамужней сестрой жены. Да вот только бог детей ему не даровал. Надо сказать, что все три дамы сидели у него на шее и не работали. Зато помыкали им по полной программе за бесплодие и нормальную, мужицкую любовь к водочке. В общем, не жизнь была, а сплошная мука. И дожил он до серебряной свадьбы. Гости собрались, отметили, как надо. Только выпил Сифон куда больше, чем обычно. А если еще вернее, то с горя напился он до зеленых чертей. Потом гости ушли, а бабы его принялись прибирать со стола и в три луженые глотки ругаться на Сифона. И тут мужика переклинило. Взял он в руки топор и в одночасье порубил всех своих баб, словно колбасу на окрошку. Соседи услышали крики, вызвали полицию. Когда стали дверь ломать, он полоснул себе ножом по горлу, повредив гортань. Да не успел помереть, в больнице откачали. В итоге — дали пожизненный приговор и отправили сюда. На острове его встретили хорошо. Каждый, выслушав его историю, говорил, что неправ Сифон лишь в одном — надо было это сделать раньше, а не жить с этими ведьмами столько времени. Таким образом, Сифон на острове заимел репутацию правильного и справедливого мужика и поддерживал Бизона. — А ты что врываешься без стука? — выразил свое недовольство его неожиданным визитом Бизон. — Несешься, будто за тобой черти гонятся! Или ты так спешишь мне сообщить, что нам баб на остров привезли? — А у тебя, бля, тут, типа, президентский номер люкс! Извини, пахан, что не постучался! — Я — не пахан. — Три года ты уже здесь прожил, — просипел Сифон, присаживаясь на скрипнувший табурет и прокашлявшись в кулак. — Старожилом стал, получил прописку нужную. Пора уже и о будущем задумываться. Есть покурить? Бизон угостил мужика сигаретой. — Беда у нас, — продолжил Сифон, пыхнув дымком с первой затяжки. — Сам не видел, но, говорят, что Хан и Сэм избили сегодня нашего крупье, до полусмерти. В больничке он теперь. Пахан утверждает, что игра нечестная была. На завтра базар* назначен, будем нового крупье выбирать. — Вот же, черт! — Бизон вскочил с койки и заметался по пяти квадратным метрам своей комнатушки. — Черт!!! Жилы на его мощной шее напряглись, мускулы под кожей предплечий вздулись и заиграли. Он занес было кулак, чтобы ударить по своей хлипкой перегородке, но передумал и от души вломил по соседней, капитальной стене. — А если никто не согласится? — он обернулся на Сифона, который поднявшись, боязливо попятился. — Тогда заставят мужичков жребий тянуть. Беспредел творится в зоне, Бизон! Игра честная была, все так говорят, но крупье избили и с должности сняли! Что же дальше будет? Переезжал бы ты в гостиницу, Бизон, туда, где живут все авторитеты. Глядишь, и петинг бы твой повысился! — Рейтинг, — поправил его Бизон. — Петинг, это когда два мужика друг у дружки в штанах шарят. — Тьфу ты, господи, чур меня! А то живешь тут, в бараке, уже три года. Так не годится. Наверх надо лезть! — Мне с мужиками теплее, — задумчиво отозвался Бизон. — Хотя, возможно, ты и дело говоришь. Я подумаю. — Вот и подумай. И скорее думай, а то, не ровен час, как приедет какой-нибудь убогий утырок и займет ту комнату, что в общаге за тобой закреплена. Лады, побег я тогда. Едва Сифон скрылся за порогом, как в дверь громко постучали. — Блять! — нервно пробормотал Бизон. — Смольный тут, что ли, сегодня! Кто там еще? Он сам распахнул дверь и увидел улыбающегося от уха до уха Шмеля и бледного Юки, скулу которого украшал постепенно расплывающийся, свежий синяк. — В чем дело? — гаркнул на них Бизон, теряя терпение. — Нах ты его сюда привел, своего пидораса? У меня здесь что, съезд ЛГБТ? — Да мы просто побазарить, — дружелюбно развел руками Шмель. — Что, орешь? Пусть маруся посидит. Куда я его дену? Сэм по зоне гоняется и всех без разбору пиздит! Крупье нашего чуть до смерти не забил! — Знаю, — мрачно отозвался Бизон. — Что стоите истуканами? Заходите, раз пришли! Шмель ловко проскользнул в комнатушку и утянул внутрь за собой Юки. На предложение присесть молодой авторитет занял единственный имеющийся здесь табурет, а Юки указал пальцем на пол. Парень рухнул на пятую точку, словно подкошенный, от голода и стресса его и так не держали ноги. — Как медовый месяц? — глядя на синюшного пацана, осведомился внезапно развеселившийся Бизон. — Ты хоть его кормишь? В ответ Шмель подробно обрисовал авторитету стычку, которая произошла между Юки и Питом в столовой, потом рассказал про свою встречу с Сэмом и про угрозы негра. Далее они обтерли факт избиения крупье и возможный исход завтрашнего базара, придя к неутешительному выводу, что, скорее всего, мужикам придется тянуть жребий. По-иному никто добровольно козлом отпущения точно быть не захочет. Также Шмель деликатно упомянул о том, что Бизону необходимо как можно более скорее перебраться из мужицкого барака в гостиницу. — Заладили вы все одно, — по-бычьи насупился Бизон. Он заметил, что Юки поглядывает на него с неприкрытым ужасом, и усмехнулся. Мужчина знал, какое впечатление его огромная фигура и свирепое лицо производили на тех людей, которые его плохо знали. На самом деле он, по сути своей, не был злым или жестоким. Просто, как и все, старался выжить. — Ну, а ты у нас что умеешь? — с усмешкой осведомился он у юноши. — Я — художник, — не без гордости в голосе, робко отозвался Юки. — Рисую классно! — Да? — заинтересовался Бизон. — А голую бабу нарисовать сможешь? Ну, только, чтобы совсем была голая. Я давно хочу такую картину. На потолок повешу, над койкой. — Смогу, — охотно кивнул Юки. — Будет сделано, если только краски дадите. — Краски где-то были, поищите в кладовке при библиотеке, там должна быть коробка засохшей гуаши, — посоветовал авторитет. — Ты, это, — смущенно снизив тон, пробормотал Шмель. — Бизон! Если хочешь, то возьми парня на ночь. А то, как-то вышло, что ты пожертвовал, а сам, вроде, как и не у дел остался… Ведь я понял, что ты мне тогда поддался. И я знаю, что это ты устроил так, что Сэму какой-то пидорас подсыпал в чифир пургена. Если бы не это, то не сидеть мне за тем карточным столом. Сэм сел бы вместо меня… — Интуиция, однако! — хитро прищурился Бизон. — А может даже, действительно, и возьму как-нибудь твою марусю! Но не сегодня. Все, молодежь, отправляйтесь. Я, пожалуй, прогуляюсь по острову. Изучу местную обстановочку. Выпроводив Шмеля и Юки, мужчина некоторое время задумчиво смолил сигарету, пуская дым в закопченный гарью потолок, а потом достал большой клетчатый баул и принялся складывать в него свои пожитки. Он и без прогулки понимал, что переезд его в гостиницу уже назрел до крайности. Зона клокотала в предвкушении переворота.