Горячая зона

Когда Шмель и Юки, наконец, добрались до своей комнаты в гостинице, парня вдруг повело, и он неминуемо упал, если бы Шмель не подхватил его под локоть. — Что с тобой? — озабоченно набросился на него мужчина. — Я только вошел во вкус и начал к тебе привыкать, а ты еще возьми и помри! Больной, что-ли? — Я умираю, — слабо пробормотал Юки, с хитринкой поглядывая на авторитета из-под ресниц, — кушать очень сильно хочу… — Твою же медь! — выругался Шмель. — Сиди тут, я сейчас. И мужик, сломя голову, выбежал из комнаты. Юки усмехнулся. Сиди здесь! А, типа, он куда-то собирался, например, прогуляться по этому райскому островку в поисках Сэма и, соответственно, экстремальных приключений на свою задницу! Он прикорнул на койке, но лютый, нещадно изгрызающий внутренности голод не позволял ему даже задремать. Сколько он уже не ел? Наверно, не менее недели. За несколько дней, когда ему сообщили, что отправляют его в какую-то жуткую зону на острове, откуда еще никто и никогда не возвращался, у него совсем отшибло аппетит. Он только и делал, что рыдал. Дали хотя бы двадцать лет, и все оставалась бы хоть какая-то надежда, цель, просвет впереди! Или уж лучше убили. Так нет же, гонят в зону смерти. На катере его тоже не покормили, а здесь Шмель едва не затрахал до смерти, даже, видимо, ребра сломал. Но, раз мужик куда-то убежал, были основания надеяться, что жизнь скоро наладится. Так и есть! Вскоре появился Шмель с чайником и куском хлеба в руках. Все это он поставил на стол, а сам залез под кровать, отклячив при этом достаточно аппетитную задницу, которая слегка «улыбалась», так как с нее частично сползли штаны. Как ни было плохо Юки, но он хихикнул. Шмель, тем временем, энергично вытащил большую коробку, доверху набитую припасами, достал из нее стакан вермишели быстрого приготовления, рыбную консерву и шоколадный батончик. — Только смотри не пизди никому, что у меня продукты имеются, — пробормотал он, заботливо готовя для Юки хавчик. — Даже под страхом смерти! Все, готово, садись! Второй раз Юки просить было не надо. Никогда еще еда не казалась ему такой вкусной! Он умял все подчистую и даже вытер пластиковый стакан кусочком хлеба, а потом, допивая крепкий чай с шоколадкой, невинно осведомился: — А во сколько здесь дают ужин? — Что? — Шмель выглядел ошеломленным, у него даже рот приоткрылся, будто бы он не понял о чем шла речь, а потом оглушительно, в своей манере, заржал. — Какой ужин? Ты о чем, малыш? У нас здесь нет такого понятия, равно, как и завтрак. В ресторане только обед подают. — Какой ужас, — пробормотал Юки. — А что же тут едят? — Мужики летом и осенью рыбу запасают, грибы сушат. — А так, хоть волком вой! Вот, посуди сам. Катер привозит продукты раз в месяц. Примерно треть отдается на общую кухню, из нее и готовят обеды. Треть забирают себе авторитеты, а остальное распределяется между мужиками — кому что достанется. У нас процветает обмен. Например, у кого-то есть сухари, а у другого — консервы. Они либо меняются, либо вместе кушают. Худо тем, кто проигрался в карты и отдал все свои продукты за долг, или же не имеет дополнительной пайки при разделе продуктов. Петухи, например, ее не имеют, им ничего не дают, поэтому они и вынуждены торговать очком, чтобы прокормиться, ведь на одних жидких обедах долго не протянешь, да и столовая работает не каждый день. Как правило, после двадцатых чисел месяца, готовить повару уже не из чего, и ее временно закрывают. Поэтому у нас здесь каждая крошка жратвы на счету. Недаром Пит получил от Хана пиздюлей за свою выходку. Я бы этого жирного пидораса и вовсе убил на месте. Мало, что он жрет вместе с паханом, так еще и в столовке ему двойную порцию накладывают. — Нда… — задумчиво протянул Юки. — Ничего, ты не беспокойся, Шмель. Тебе не придется меня кормить. Скорее всего, я даже смогу тебе быть полезен. — Да, неужели? — недоверчиво усмехнулся мужчина. — Смотри, только, не вздумай поддавать тут никому, падла, а то сразу, сучку поганую, напополам разорву! — Я думаю, что обойдется без этого, — со сдержанным достоинством ответил Юки. — Не забудь, пожалуйста, принести мне завтра краски, ведь я обещал намалевать картину для Бизона. — Бизона, без сомнения, мы обязаны отблагодарить, — согласился с ним Шмель, не понимая, однако, какая от Юки — тщедушного мальчишки с огромными миндалевидными черными глазами, может быть иная польза, кроме как подставлять мужикам свой зад. Ночью, в постели, одной рукой надрачивая Шмелю член, а второй обхватив его за шею, Юки тихо шептал, прижимаясь теплыми и нежными губами к его уху: — Ты уж будь поласковее со мной, умоляю. Не смерти же моей ты хочешь? Все кости мне переломал! А я буду стараться для тебя, ни в чем никогда не откажу, клянусь! — Да, я так, не удержался в порыве страсти, просто оголодал сильно, — урчал в ответ Шмель, сладко постанывая и извиваясь всем телом от нарастающего желания, — Все будет хорошо, вот увидишь. Ты мне нравишься. Кстати, меня Сергей зовут… — Будем знакомы, — хихикнул Юки. На следующий день, получив обещанные краски и другие канцтовары, Юки серьезно взялся за работу. На листе ватмана он за сутки, практически без отдыха, намалевал живописный постер с изображением голой бабы, да не какой-нибудь, а самой Мерлин Монро, точно передав ее черты лица и тип фигуры. Голая Мерлин лежала на скомканных простынях, сжав ладонями свои сочные груди с нежно-розовыми сосками и, широко раскинув в стороны точеные ножки, с бесстыдной, похотливой улыбкой выставив на обозрение пушистый лобок и призывно приоткрытое, аккуратное влагалище в обрамлении влажных губок. Закончив, Юки, полностью удовлетворенный своим шедевром, призвал на суд Шмеля. — Еба мать! — вскричал молодой авторитет и вздрогнул всем телом, словно от удара током, даже от восторга прихлопнув в ладоши. — Да эта блядь возбудит даже дохлого эстонца! Супер! Это же она, та сучка, Монро! Я сразу узнал! Восхищенно сверкая глазами, он обернулся к Юки и горячо заговорил: — Слушай, малыш! Я ничего не понимаю в живописи, но ты, судя по всему, реальный талантище! — Я знаю, — с притворной скромностью мурлынул Юки, слизывая сладкую гуашь с кисточки. — Где научился рисовать? — Так меня с трех лет водили в художественную студию, — принялся рассказывать Юки. — Я подавал большие надежды, даже проводил свои выставки и государственный грант имел, как юное дарование. Мне пророчили великое будущее. И так целых пятнадцать лет. А потом… Познакомился с одним художником, который считал себя непризнанным гением, да тот еще и оказался наркоманом. Сам кололся и меня подсадил. И все постепенно рухнуло… — Вот же, — с сожалением протянул Шмель. — Ничего, не отчаивайся. А картинка — классная! Хоть в Третьяковку вешай! Бизон теперь месяц от себя не выйдет, удрочится! Даже у меня встал! В общем, восторгам Шмеля не было конца. Вечером они отнесли постер Бизону, который уже переехал и поселился недалеко, на одном с ними этаже, и торжественно перед ним развернули. — Ебать слона! — потрясенно выдохнул Бизон и некоторое время, в тщетных попытках произнести еще хоть слово, ловил ртом воздух. — Зачетная шлюха! Это же эта, как там ее? Ну, та блядь, которая еще сосаться учила того пидораса, переодевавшегося в женское, когда приехала к нему на яхту! * — Мерлин Монро! — деликатно подсказал ему Шмель. — Да, я и говорю, сам знаю, не дурак! Блин… Если повесить эту картинку в столовке, то зона и вовсе жрать перестанет, все будут стоять и дрочить! Молодец, пацан! Зря, вот, признался, что ты гей! С твоим даром и такой солидной статьей, глядишь, мужиком бы тут стал! — Не зря, — смущенно зарумянившись, прошептал до глубины души польщенный Юки, стрельнув пылким взглядом в сторону Шмеля, который гордо приосанился. — Ага, и в паханы, глядишь, с годами бы выбился! — отшутился Шмель, хватая Юки за руку. — Ну, все, мы пошли. Не скучной тебе ночи, Бизон! Неудивительно, что следующие несколько дней вся зона только и делала, что обсуждала шедевр, нарисованный Юки для Бизона. Кстати, мало, кто его видел. Бизон похвастался этим подарком лишь перед своим корешем Сифоном да основным разносчиком всех местных сплетен — Пашкой-Парашкой. А к Юки постепенно потянулись с заказами. Мужики приходили, приносили тетрадный или альбомный листок, так как в зоне была напряженка даже с бумагой, и оплату — несколько сигарет, конфет, печенье или же пакетики чая, с просьбой нарисовать голую бабу или иную свою фантазию. В общем, Юки не сидел теперь без работы, и даже был своеобразно счастлив. Он ведь теперь и делом любимым занимался, да еще не бесплатно, и имел молодого, страстного любовника, Шмеля. По иронии судьбы случилось так, что именно в этом страшном месте сбылись все его мечты! Авторитет Юки в зоне в короткое время достиг сказочных высот, если только таковой вообще мог иметься у петуха. Он даже Хана уважил. С согласия Бизона и Шмеля нарисовал для него колоду порнографических карт, причем, все изображения мужчин на тузах имели внешнее сходство с самим паханом. Этот тактический ход должен был неминуемо польстить Хану и усыпить его бдительность, а также, расположить пахана к Юки, что и произошло. Хан, чрезвычайно довольный, принял подарок. В зоне Юки получил погоняло Китаец. И это было совсем неплохо! Известно, что даже один из крестных отцов мафии, ныне уже покойный, имел кличку Япончик. Так что, жаловаться было не на что. Юки уже давно бросил доказывать всем, что он — кореец. Пусть зовут, как угодно, лишь бы не убили! Шмель к тому времени проникся по отношению к Юки такой любовью и неподдельным восхищением, что о лучшем и мечтать было нельзя. В общем, зажили они душа в душу. Заканчивался апрель, последний зимний месяц в этом забытом богом краю. Все с великим нетерпением ожидали прихода весны, такой короткой, что незаметно было самого перехода ее в лето. На небольших проталинах уже кое-где зеленела трава. Мужики мечтали о том, чтобы скорее растаяло озеро, и можно было заняться своей излюбленной рыбалкой. Голод на острове в те дни еще более ожесточился, ведь все прошлогодние запасы были давно подъедены. Юки, бывало, рисовал свои картинки в долг. Но, неуклонно, приближалось первое мая — день, когда должен прибыть катер и доставить на остров долгожданный провиант и, неминуемо, кого-то из новых зеков.