Горячая зона

Бедный маленький Сэм с самого раннего детства был самым несчастливым ребенком. Родился он в восемьдесят первом году, то есть, оказался тем, кто назывался «ребенком олимпиады».* С самого раннего возраста маленький Сэм понимал, что отличался от своих брата и сестры, которые были белыми. Он почему-то имел кожу цвета горького шоколада. — Мама, а кто мой папа? Он, не раз, трогательным, детским голоском, задавал этот вопрос своей матери, мрачной и уже немолодой неопрятной женщине, в наивной надежде, что последует ответ, что его папа — космонавт, летчик или же капитан дальнего плавания. — А я ебу? — ожесточенно рявкала в ответ она, яростно громыхая грязными кастрюлями. — Я тогда пьяная была… И родила тебя затем, чтобы получить льготы, как многодетная мать-одиночка. Если бы не это, то не задумываясь бы тебя выскребла, поганый ты уродец! По иронии судьбы, фамилия его матери была — Черномырдина. А у самого Сэма, соответственно — Черномырдин. В детском садике никто из детишек не хотел сидеть рядом с ним на горшке. Детки перетаскивали свои горшочки подальше и какали в сторонке. В школе оказалось еще хуже. Даже училка, называя его фамилию, чтобы вызвать к доске, никогда не могла сдержать истерический хохот. Уж нет смысла упоминать, что он всегда сидел один за своей партой. А сколько насмешек и унижений он натерпелся от своих одноклассников! В седьмом классе он безрассудно влюбился. Она была отличница. И, как-то, наивный Сэм предложил предмету своего обожания проводить ее до дома и донести портфель… Последствия оказались страшны. Девочка носила в своем портфеле все свои учебники и тетради, плюс физкультурную форму, и весил он не менее семи килограммов. Им, со всего размаху, она и двинула ему по башке. С тем его любовь и закончилась, но после этого печального случая он раз навсегда и окончательно возненавидел всех женщин. Лишенный их общества, к гомосексуальному сексу Сэм приобщился еще в армии, а после отбытия службы пустился во все тяжкие, принялся грабить, убивать и насиловать. Лихие подвиги и довели его до острова-тюрьмы, где он тут же вступил в сламу** с местным паханом, Ханом. Именно здесь, в условиях беспредела, которые установил на зоне Хан, Сэм почувствовал себя на своем месте. И так было вплоть до того дня, когда на острове появились Бизон, а, затем и Шмель. Именно два этих мужика необыкновенно его нервировали, так как постоянно вставляли ему палки в колеса. Но сегодня дядя Сэм ощущал себя на вершине власти, у самой кормушки! Ведь выпала именно его очередь встречать катер под названием «Амнистия». Подобные катера приходили всего два раза в год — в мае и в ноябре, в связи с великими пролетарскими праздниками, когда во всех обычных зонах объявлялась реальная амнистия. У них, естественно, ничего подобного не было, но в эти месяцы можно было рассчитывать, что с катером доставят какие-нибудь особенные вкусняшки или же весьма полезные вещи в виде одежды, матрасов, курева или даже медицинского спирта. И то, что Сэм сегодня дежурил при выгрузке груза, сулило ему редкую возможность тайно припиздить себе пяток ящиков, спрятать в окрестных кустах, а потом, ночью, за ними вернуться. Поэтому он еще с самым рассветом, в весьма приподнятом настроении, занял позицию на причале, возле деревянных мостков, вместе с четверкой мужиков, находящихся у него в подчинении и служивших за грузчиков. Нетерпеливо приплясывая от пронизывающего до костей, ледяного ветра, дядя Сэм толокся у жалкого костровища, ежеминутно поглядывая в бинокль. Впрочем, ждать катер он был готов целую вечность, ведь неизвестно, когда еще выпадет подобный удачный случай — контролировать разгрузку и лучшую ее часть в тихую экспроприировать себе в хату! Впрочем, по истечении трех часов мучительного ожидания на холоде, Сэм, с превеликим неудовольствием, заметил, что по направлению к причалу, прямо в его сторону, бодро топал Шмель. Сэм сразу нервно вздрогнул, выпрямился, сжимая в кулаке припрятанный в кармане нож, и в сердцах выругался себе под нос: — Ебаный урод! Стоило Шмелю приблизиться, черный авторитет, не дожидаясь его объяснений, набросился на него с отменной бранью, подпрыгивая в боксерской стойке и сжимая внушительные кулаки. — Хуй, приперся, Шмель? Ебай отсюда, нах! — Так я же пришел, чтобы помочь, — с наигранным простодушием отшутился Шмель. — Вдруг тебе одному тяжело будет коробки в кусты нычить. Помогу таскать! — Катись к едрене фене! — продолжал свирепо возмущаться Сэм. — Моя ведь очередь встречать корыто! На хуй с пляжа! — Меня Хан прислал, — с насмешливой улыбкой, лениво отозвался Шмель. — Я его спросил — не нужно ли помочь дяде Сэму? А пахан наш сказал — иди в пизду! Ну, вот, я и пришел! Сэм уставился на него с бессильной яростью. Вот, как теперь избавиться от столь нежелательной компании? Поговаривали, что Шмеля пытались опустить не единожды, а целых три раза, в разных зонах, и закончились эти попытки для насильников очень плачевно. В первом случае юный Шмель вырвал зубами у навалившегося на него мужика кусок щеки, во втором — выдавил противнику оба глаза, а в третьем — просто оторвал муди. И никто из этих бедолаг не остался в живых, так как юный бандит потом добил напавших на него ножом в самое сердце. Основная фишка была в том, что когда на Шмеля наваливались с целью придушить***, он никогда не цеплялся руками за шнурок или традиционное полотенце, чтобы ослабить давление на шею, бесстрашно при этом направляя всю свою энергию на самозащиту. С тех пор никто не рисковал заходить к Шмелю со спины, даже случайно. Говорили, что молодой авторитет всегда носил при себе в рукаве огромный тесак, и даже постоянно спал с ним, как с женой. В плане авторитета Сэм и Шмель были равны, ибо имели одинаковую статью, осужденные пожизненно за бандитизм, грабежи и массовые убийства. Так что, способов воздействия у Сэма на Шмеля, к сожалению, не находилось. Нигеру оставалось лишь скрипеть зубами от бессильной злобы и тихо браниться, продолжая при этом зорко поглядывать в сторону залива, решив свести счеты со Шмелем и разом отплатить ему за все обиды в другое, более подходящее для этого время. Вскоре, действительно, показался катер. Сэм тут же, едва не теряя на ходу штаны, резво ринулся к мужикам на причал, а Шмель отступил за кустики, где присел на корточки. По существовавшим правилам, при выгрузке доставленного провианта близ катера имели право находиться всего лишь пятеро заключенных — один авторитет и грузчики. Остальных вертухаи без всякого предупреждения могли пристрелить, поэтому Шмель не хотел лишний раз рисковать. Естественно, прислал его сюда Бизон, которому самому было в падлу торчать здесь, на ветру, добрую половину дня. Приложив к глазам бинокль, Шмель бдительно пересчитывал коробки, отметив, что на землю с мостков вытолкнули одного новенького. — Шестьдесят один, — шептал он, — шестьдесят два, шестьдесят… Оказалось — семьдесят две, на двенадцать больше, чем в прошлом месяце. Дождавшись, когда катер отчалил и исчез за горизонтом, Шмель широкой поступью направился к мужикам и Сэму. — Да, чтоб ты сдох! — в сердцах смачно харкнул на землю Сэм, поняв, все его мечты что-либо сегодня украсть окончательно провалились. — Спорим, что я еще на твою могилу насру? — озорно отозвался Шмель, пристально при этом разглядывая нового зека. Тот оказался молод и весьма миловиден. Из-под серой зековской шапки выбивались короткие, белокурые локоны, а яркие, с синевой, глаза юноши, на красивом, хоть и порядком измученном страданием, лице, с четким подбородком и изящно очерченными губами, взирали на всех окружающих с паническим ужасом. Он прижимал к своему ватнику, который, впрочем, совсем не скрывал его ладной фигуры, рюкзак со стандартным набором для выживания и пластиковую папку с малявой. Свою маляву имели все вновь прибывшие. Это было что-то вроде документа, в котором указывались имя и фамилия зека, его возраст, статья, по которой был осужден, краткое описание истории его преступлений, группа крови, вес и рост, национальность и другие первичные данные. Тут к ним подскочил Сэм и, алчно облизывая жирные, выпуклые губы, уставился на новенького. — Блондинчик! — возликовал он, срывая с парня шапку и выхватывая из его рук папку с малявой. — Петушок-пидорок! Просим к нам на шесток! — Не слишком ли ты спешишь? — осведомился Шмель, неожиданно почувствовав, что настроение его необъяснимым образом резко упало. — Заткнись, отвали, — рявкнул на него Сэм. — Ты получил своего Китайца, вот и радуйся. А это — моя маруся будет! — Закатай губу! — посоветовал Шмель. — А то уже по земле волочится. Но Сэм, полностью поглощенный новым в зоне лицом, в радостном возбуждении подтолкнул паренька в сторону лагеря. — Пошли, маруся! — А разве здесь нет охранников? — спросил юноша, беспомощно оглядываясь. — Как же, нет? — расцвел в улыбке Шмель. — Мы тут все теперь твои охранники, личные. Выбирай любого! — Пошел! — Сэм грубо вновь толкнул парня в плечо, да так сильно, что тот еле удержался на ногах, поскользнувшись на мерзлой земле. И они отправились в лагерь. Нигер заливисто и довольно похохатывал. Он и забыл про то, что собирался припрятать для себя ящики, ведь тут назревало развлечение похлеще. За ним двинулся Шмель, чувствовавший неприятный осадок на душе. Краем глаза он заметил одного из шестерок Бизона, околачивавшегося поблизости, и знаком подозвал его к себе. — Беги к Бизону, пусть срочно идет на базар в библиотечку, — шепнул он ему. Мужичок тут же рванул по направлению к гостинице. В библиотечке уже сидели Хан и доктор Лектор. Тут же присутствовали еще Сифон и старший петух Семыч, для всех остальных вход на данное мероприятие сегодня был закрыт. Сэм бесцеремонно вытолкнул новенького на середину комнаты. — Ебать кровать! — завидев юношу, Хан даже приподнял свой жирный зад со стула. — Ни хуя себе! Вот это кукла! Парень стоял в центре, растерянно мигая, и трясясь от страха, словно осиновый лист. Вспомнив, как месяц назад здесь же стоял Юки, Шмель подумал о том, что тот держался хоть и скромно, но с гораздо большим достоинством, и даже с каким-то вызовом. Интересно, конечно, было бы узнать, что натворил этот желторотый мальчишка, который попал сюда, в логово к самым матерым преступникам и убийцам. — А где Бизон? — встрепенулся Хан. — А, хер с ним, начнем без него. Не хуй его ждать, не английская, блядь, королева. В это время дверь с грохотом распахнулась, и в библиотечку тяжелым шагом ступил мрачный, словно туча, Бизон. Он кивнул, поздоровавшись, таким образом, сразу со всеми присутствующими, и опустился на один из стульев, который издал под ним жалобный скрип. Хан раздербанил пластиковую папку с малявой, а потом озадаченно уставился в листки. — Мелкий шрифт, ни хрена не вижу, — пояснил он и пододвинул их сидящему рядом с ним дяде Сэму. Нигер, в свою очередь, взял бумажки, некоторое время тупо их разглядывал, тщетно пытаясь найти хоть одну знакомую букву, а потом передал их Шмелю: — Читай ты, Шмель. — Кхе! — кашлянул Шмель. — Внимание! Вещает радиостанция «Великие урки». Читаю маляву очередного придурка. Все мужики грянули хохотом. Шмель, имевший незаурядное чувство юмора, всегда умел развеселить компанию, чтобы хоть частично снять этим накопившиеся напряжение и взаимную ненависть. Итак, вскоре стало известно, что вновь прибывшего звали Алексей. Двадцать один год, студент четвертого курса медицинского института, по специальности — хирург. Вина его состояла в том, что однажды он, значительно превысив скорость, ехал по одной из центральных дорог города и, не справившись с управлением, врезался прямо в остановочный комплекс, где находились люди. А остановка эта, как на грех, располагалась совсем рядом с детской поликлиникой, и толпились на ней, в основном, женщины и маленькие дети. Итог — семь жертв, погибли четыре женщины и трое детей. Следствие показало, что Алексей был абсолютно трезв, но машина его имела просроченный техосмотр и неисправную тормозную систему. На этой печальной ноте Шмель закончил чтение и отложил маляву в сторону. — И, как же, падла такая, тебя угораздило? — поинтересовался Хан. Алеша разомкнул было синюшные и пересохшие от волнения губы, чтобы что-то ответить, но тут его перебил Сифон. — Мужики! — взволнованно просипел он, поднимаясь со своего места. — Послушайте, у меня важная информация. Один из вертухаев коротко переговорил с нашим мужиком на пристани и сказал, что этот парень невиновен, его явно подставили! Адвокат на суде пытался доказать, что это самого Алексея пытались убить, чтобы отомстить его отцу, поэтому тормоза нарочно поломали! Там был, вроде, какой-то веский повод для мести. Надо бы нам в этом всем разобраться! — Ха-ха! — громко произнес Хан. — Тогда, получается, мы все тут невиновны! А раз вертухай заступился за зека, значит, без всякого сомнения, что зек этот — пидорас, который ему давал! Перед нами сволочная гнида — убийца детей! Денежек, выродок поганый, на техосмотр пожалел? Мамочек с ребятишками порешил? Какие будут предложения? Шмель с беспокойством стрельнул взглядом в Бизона, но тот упорно молчал, сжав губы и уставившись на сложенные перед собой руки. — Можно мне сказать? — выступил доктор Лектор. — Как я слышал, что этот зек — студент-медик, да еще и хирург. Я считаю, что еще один врач нашей зоне не помешает. Сами посудите, ведь я уже старый, почти слепой, руки трясутся. Если завтра вдруг помру, кто вам дырочки будет латать? Предлагаю определить паренька в больничку, мне в помощники. Я его всему научу, а зона, в случае чего, потом без дока не останется. А если вы его опетушите, то он не будет иметь права прикасаться к мужичкам, чтобы их лечить. Подумайте. Голосуем? — Я — за! — тут же поддержал Лектора Сифон, поднимая свою мозолистую ладонь. — Я тоже, за, — подал со своего места голос Бизон. — И я! — Шмель скоренько, сразу после него, вскинул руку. Оказавшиеся в неожиданном меньшинстве Хан и Сэм побагровели от злости и быстро переглянулись. Пахан понял, что нужно срочно брать инициативу на себя. — А кто, мать вашу, разрешал голосование объявлять? Слушайте, что вам говорит ваш пахан. Сами знаете, совсем недавно вышло так, что мы уже разыграли в карты одного косоглазого пидораса. И дядя Сэм оказался несправедливо обойденным, ведь он в больничке в тот день лежал. Так вот. Я решил, что этот петушок станет марусей Сэма. Да, я так решил, и без всяких споров и разговоров. — А кто сказал, что он — петушок? — зычно задал вопрос Бизон. — Это ведь еще совсем не факт! — Опустить убийцу детей! — с праведным гневом, будто сам был невинным агнцем, нервно ерзая задом на стуле, громогласно вскипел басом Сэм. — Что тут думать? Это я еще подумаю, взять ли его в маруси, урода ебаного! Глядишь, станет рабочим пидорасом. А ты, Лектор, не раззивай не него свою пасть беззубую. У тебя, наверно, и хуй-то, нахуй, уже давно не стоит, а все туда же, в жопу лезешь! Прижми свою старую сраку и успокойся! — Семыч! — гаркнул Хан, поднимаясь. — Базар окончен. Веди пацана в карантинку! — Но, послушайте, — давясь слезами, одновременно трясясь от озноба и обливаясь потом, залепетал юноша. — Я действительно… Огромный кулак Сэма в этот момент врезался парню прямо в челюсть. Лешка жалобно и как-то изумленно вскрикнул и прижал ладони к окровавленному лицу. — Тащите его, — приказал своим, ворвавшимся на шум, шестеркам Хан, самодовольно усмехаясь. — Пошли, Сэм! Мужики вышли, бесцеремонно волоча за собой за воротник ватника отчаянно сопротивляющегося Лешку в комнату, куда, на так называемый, карантин, для усмирения, нередко помещали новых зеков, а именно затем, чтобы избить или изнасиловать. Лектор, с досадой пристукнув кулаком по столу и пробормотав недвусмысленные проклятия, вышел из библиотечки. Бизон и Шмель остались одни. — И, что ты молчишь? — с негодованием набросился на старшего авторитета Шмель. — Они же его сейчас выебут! — А ты, — сердито вознегодовал Бизон, поднимая на молодого мужчину тяжелый, полный ярости взгляд, — что предлагаешь? Чтобы мы его между собой расстелили? Пусть все идет своим чередом. Я тут кто тебе? Старший петух или ангел-хранитель всей голубой гвардии? Сегодня я ничего не смог поделать. Сам знаешь, что тогда игра в карты была нечестная. Радуйся лучше, что твой Юки при тебе, и его пока никто не трогает! Шмель резко примолк. Ведь это в самом деле было так. И вся власть в лагере на данный момент находилась в руках у Хана. Лешку было, с одной стороны, жаль, а с другой, действительно, невиновных в этой зоне не было, а его юность и красота уже, в общем-то, заранее предопределили незавидную участь парня. — Пошли, — болезненно поморщившись, сказал Саша-Бизон, поднимаясь. — На склад пойдем, пересчитаем продукты и проследим за разделом. Хану и Сэму сейчас не до раздела, так может хоть в этот раз что-то удастся урвать в пользу столовой и мужиков. — Идем, — кисло согласился с ним Шмель. Краем глаза, наблюдая за Бизоном, по его мрачному молчанию и отвратительному настроению, Шмель отлично понимал, что данный инцидент явно запал авторитету в душу, а это означало, что к новенькому зеку мужик вроде бы остался неравнодушен.