Горячая зона

Уже рано утром, полностью обессиленный, Алексей задремал, положив голову на руки, неловко пристроившись, сидя за столом покойного доктора Лектора. Этот короткий получасовой сон все же несколько восстановил его силы и, вскоре услышав стук, он метнулся к двери. — Леш, идешь на собрание? — спросил Бизон. — Сейчас, погодите! Он бросился к койке, проверил своего пациента и, убедившись, что Паша дышит, и пульс у него достаточно ровный, выскочил на улицу. Там его уже ожидали весьма бодрый и довольный чем-то Бизон, приветливо улыбающийся Юки и мрачный, словно грозовая туча, Шмель, у которого под левым глазом продолжал цвести живописный, полученный вчера, фингал. Рассчитывая, что собрание надолго не затянется, Студент последовал за всей компанией в надежде вернуться на свое рабочее место, как можно скорее. Он уже понял, что в жизни этой зоны самым глобальным и основным событием было прибытие катера, который ежемесячно доставлял продовольствие и новеньких. А почти ежедневным развлечением являлись собрания, которые проводились и по веской причине, и без нее, лишь бы нашелся очередной повод для ругани, а, если повезет, то и хорошей драки. Утречко выдалось теплым, поэтому зеки обосновались не в самом помещении библиотеки, а на улице, возле административного здания, развалившись, кто где, и греясь на солнышке. Впрочем, завидев пахана, многие охотно, а прочие — весьма лениво, поднялись на ноги. Бизон уверенно вступил в центр образовавшегося круга. — Здорово мужики! — бодро гаркнул он и, выслушав приветствия, продолжал. — Основная тема сегодняшнего нашего базара — быть на острове узаконенному каннибализму, или же нет. Иными словами, предстоит решить, превратимся мы в зверей и будем жрать людей, или же останемся людьми и будем жрать зверей. Кто из авторитетов желает по этому вопросу высказаться? — Кхе, кхе! — тут же выступил вперед Сифон, тщетно пытаясь прокашляться, чтобы придать своему сиплому голосу хоть толику звучности. — Мужики! Если зона начнет жрать людей, то у нее нет никакого будущего! И это особенно касается молодых, которым тут либо жить, либо на корм пойти! Посудите сами! Ведь мы же не подыхаем! Вот, при новом и справедливом пахане на зиму рыбу и леммингов начали заготавливать! Я считаю, что незачем переступать определенную черту и давать начало беспределу! Если сегодня — Пит, то завтра кто следующим будет? Любой из нас? Возьмите себя в руки! Одним бутербродом на всю жизнь не наешься! Лучше давайте наведем порядок в поселении и приложим в это благополучное лето все силы, чтобы заготовить впрок больше продуктов! В общем, смотрите по своей совести, если она у кого еще осталась… На этом ораторское вдохновение Сифона иссякло вместе с голосом, и он, схватившись за горло и надрывно кашляя, отступил в сторону. Тем временем, головы всех присутствующих повернулись в сторону Шмеля. Заинтригованные зеки замерли в напряженном ожидании, что же скажет сламщик и правая рука Бизона, давно всем известный своим желанием сожрать Пита, из чего он никогда не делал секрета. Неужели решится пойти наперекор самому пахану? Шмель, болезненно поморщившись, сделал шаг вперед. — Народ, — крайне неохотно заговорил он. — Я, на самом деле, против каннибализма, как постоянного явления. Но из всяких правил, как нам всем известно, имеются исключения. Поэтому решение данного вопроса я отдаю на ваш суд, мужики, и занимаю нейтральную позицию. Как порешите — так и будет. Мстительно сверкнув в сторону Сашки-Бизона здоровым глазом, парень с преувеличенно скромным видом отступил из центра импровизированного круга с места оратора. Бизон кивнул ему, в свою очередь, недобро прищурившись, и громогласно выкрикнул: — Кто еще хочет высказаться перед прениями и голосованием? Скорее решайтесь, время идет. Сами знаете, что в утреннее время на озере самый лучший клев! — Я! — вдруг выскочил вперед высокий и статный молодой мужчина с виду лет тридцати, кавказкой национальности. И зеки замерли в оцепенении. Сам Вахтанг Гедеванишвили, в кои-то веки, со своей кухни заявился! Обычно этот зек, носивший погоняло Вах, никогда не участвовал ни в каких собраниях и разборках. Гедеванишвили всегда безропотно подчинялся порядкам, царящим в зоне, и слепо выполнял указания действующего пахана, однако пользовался несокрушимым уважением. А причина этого была в следующем. Бессменный заведующий столовой, царящий на кухне в течении девяти последних лет, выбиравшийся оттуда лишь раз в месяц на склад, где он самолично грузил на тележку выделенные в этом месяце для общего питания продукты, славился своей честностью и справедливостью, потому, как неотступно следил за качеством подаваемой зекам еды. Поговаривали, что Вах ни разу не испортил ни одно блюдо. Никогда мужики не ели подгоревшее или пересоленное. Ходили даже слухи, что ловкий грузин умел превращать соль в сахар, и наоборот, зная особый секрет. Иногда зимой, в дни самого лютого голода, Вах неожидано радовал посельчан сладким киселем из северных ягод или же манным пудингом. В общем, этот зек вызывал всеобщее восхищение тем, что никогда не влезал ни в какие разборки, предпочитая заниматься исключительно своим делом, без конца вымачивая в ведрах прогорклую крупу, чтобы уменьшить ее горечь, или саморучно замешивая тесто для хлеба. И теперь, когда Вах вдруг объявился на этом базаре и даже пожелал высказаться, все уважительно притихли. — Гагимарджотт! — задыхаясь от ярости, рявкнул он, свирепо вращая зрачками и поглаживая ладонью свою ладную, аккуратно подстриженную местным цирюльником бородку. — Я по самое существо хачу сказать. Пиришель сагодна на кухня. Хдэ дарава? Нэту! Хдэ вада? Нэту! Хдэ Мума, который из лэс носиль мэнэ вада и дарава? Нэту!!! Как давать хлэб и обэд? Нэту обэд!!! Ни огон, ни сковоротька — нэту! Еда — нэту! И я сказаль тогда. Давайте дэлаем из Питу баран жрат. Давайте! Но те джигит, что рэшиль жрат Пита-баран, пусть всэгда, зыма, жара, носят мне и вада, и дарава. Я даже графику составлю. Что таварыте, вы думаете? Чтобы одыным днем жит? Не жит так! Людэй в баран — это нэльзя. Нэт! Работать нада людэй! Пусть Пита нэ баран, а лючше работает. Вада, дарава мэнэ на кухня таскат. Тогда вам всэм и всэгда будэт еда. Я все сказаль! Горделиво тряхнув кучерявой головой, молодой зек с достоинством, пребывая в полной уверенности, что все без исключения поняли его речь, отступил. Надо сказать, что даже у Бизона невольно приоткрылся рот от изумления, поскольку он совсем не ожидал такого вот пламенного выступления, тем более от того члена общины, который до сих обычно игнорировал все без исключения общие базары. Сашка, оглядевшись по сторонам, благодарно кивнул Вахтангу, одновременно дивясь, насколько притихли после этой эмоциональной речи грузина разбушевавшиеся зэки. — Кто держит слово от мужиков? — спросил он. В рядах зеков возникло некоторое замешательство. Видимо, после смерти Хана и смены власти, в рядах мужиков сменились приоритеты. Пришлось несколько минут подождать, пока уляжется общая сутолока. Потом избранный народом мужик по кличке Тень, кстати, совсем еще с виду не старый, но уже полностью седой и тощий, словно скелет, неуверенно выступил в центр. — Вообще-то, я — веганец, — промямлил он, — и хочу сказать вам, братья мои, что поедание любого мяса — есть великий грех, так как, пожирая всякую живую плоть, даже если это просто растение, мы совершаем преступление, ибо любой организм, имея свою собственную душу, имеет право на вечную жизнь. И, чтобы не обрекать себя на тяжкое преступление, я заклинаю вас воздержаться от данного мерзкого падения, пить дождевую водичку, облизывать камни и обсасывать стебли. И да будет благословенным каждый ваш день, не лишивший жизни иное другое, живое существо! — Ты лучше мой стебель оближи и обсоси! — насмешливо прогорланил кто-то из мужиков. — Глядишь, накормлю на всю оставшуюся жизнь! Еще и жира нагуляешь! — Спасибо, — как можно более сдержано прервал поднявшийся шум Бизон. — Итак, вы все, уважаемые мужики, ознакомились с поступившими мнениями. Поскольку решается судьба Пита, а Пит — петух, предлагаю, заодно, для порядка, выслушать еще и их старшего — Семыча. — А… — растерялся старик, которому ранее никогда не давали слова на собраниях. — Что же я? Мне говорить? Ну, хорошось, и я тогда скажусь, если базар не против. В общем, я согласен с предыдущими мнениями. Пит — молодой и сильный. А Муму наш перестал кухню обслуживать, перешел в больничку к нашему новому доку. Сожрать Пита — дело одного дня, а воду и дрова из леса он сможет носить для нас в столовую несколько лет. Но — мое петушиное слово, как известно, самое последнее. Поэтому уж решайте сами и простите, если по старческой дурости что-то не то сказал. И с этими словами дедок, униженно согнувшись, проворно юркнул в самые задние ряды собравшихся. — Итак, есть еще мнения? Голосуем, тогда, — крайне довольный итогами публичного обсуждения, предложил Сашка-Бизон. В результате собравшиеся на базар мужики проголосовали за то, чтобы сохранить Питу жизнь и заставить жирдяя работать. Причем, даже те, кто ранее был сторонником того, чтобы его убить и съесть, выглядели, на диво, вполне довольными и от души хохотали. Может, их воодушевило царившее на острове, как раз, именно в эти дни, относительное изобилие, или же воодушевило пламенное выступление Вахтанга, кто его знает! Сразу после окончания голосования возникла всеобщая суматоха, весь народ, шумно переговариваясь, смешался в кучу, разбредаясь, кто куда. Юки краем глаза заметил, как Алешка-Док, вроде, направился прямо к своему Бизону, и принялся искать взглядом Сергея, но, как оказалось, тщетно. Тот словно сквозь землю провалился… Пребывая в крайней растерянности, он беспомощно озирался, а потом все же решился выбраться из общей кучи, чтобы самостоятельно попытаться добраться до их общежития. И в этот миг ему дорогу преградила группа крупных мужиков среднего возраста. Они окружили его, плотоядно между собой усмехаясь. У Юки ноги подкосились, но он, стараясь не показать вида, что испугался, пробормотал: — Дайте пройти! — Стоять, Китаец! — рыкнул на него один из бруталов, поджарого вида мужчина, руки и грудь, которого были сплошь покрыты загадочными татуировками. — Как раз ты-то нам и нужен! — Посмейте, только троньте, — от нахлынувшего ужаса, окончательно теряя контроль над собой, бессвязно пролепетал Юки. — Шмель вас всех за раз перережет! Мужчины многозначительно переглянулись между собой и неожиданно расхохотались каким-то странным смехом. — Да мы к тебе с добром! — вполне дружелюбно произнес тот самый, татуированный, очевидно, самый главный среди них. — Мое погоняло — Зверь, а это — все мои сламщики. Мы серьезно хотим побазарить с тобой о деле, Китаец. Юки, до которого наконец дошло, что тут, вот так просто, его, уж точно, при всем честном народе, не убьют, обрел спокойствие и гордо вскинул точеный подбородок. — Я вас слушаю! — степенно произнес он, однако, не переставая при этом неустанно зыркать по сторонам глазами в поисках своего возлюбленного друга. — Уж больно, китаеза ты заморский, хороша твоя газетка, — плаксиво, тоненьким голоском неожиданно заныл Зверь и даже с махнул с щеки скупую слезу.  — Что? — вытаращился на него Юки, не понимая, что здесь творится и совершенно не доверяя своим подозрительным собеседникам. — Понравилось издание! — прогнусавил один из сламщиков Зверя. — Но есть одна совсем ма-а-алюсенькая просьбочка! — Какая именно? — прошелестел Юки пересохшими губами. — Только говорите скорее и конкретнее. Мне некогда. У меня много работы и заказов. И тут мужики заговорили хором, перебивая друг друга: — Почаще бы… Да ну, нах, раз в неделю! Давай нам пару раз листовку! И чтоб кроссворд был, и комикс! И рассказ еще какой-нибудь. Про родину… Да иди нах! Какая родина? Родина твоя тебя сюда закрыла, забыл? Про любовь, порнуху, и подробно. И про природу еще. А лучше — через день! Мы даже оплату организуем, какую назначишь, типа твои спонсоры! Лишь бы это убойное чтиво почаще выходило! И еще пизду крупным планом во весь лист нарисуй! — Тихо, тихо, я вас понял, — едва сдерживая расцветающую на все лицо улыбку, закивал им Юки. — Послушайте, многоуважаемые авторитеты… Юки умышленно назвал этих мужиков авторитетами, чтобы приподнять их в собственных глазах и не спровоцировать на случайный конфликт. — Я могу выпускать газету хоть каждый день, но… — Что, но? — гаркнул на него Зверь. — Какое, нах, но? Даешь, тебе говорят, листок!!! — Нечем и не на чем! — вскричал Юки. — Нет ни бумаги, ни канцтоваров — ничего нет. Я бы рад, да хоть кровью из собственного живота по своей же шкуре для вас пиши! Мужики после этого заявления примолкли и вновь переглянулись. — Будут тебе эти, как их… Нах… Кан… Кац… Товары! Бля будем, всю зону обдерем, чтобы сдали, твари, в общак все ныченные ручки и листки, но уж, очень просим газетку участить! Душа ведь разрывается! Со вчера от нее отлипнуть не мог, все возле стоял и чуть базар не пропустил! — это, плаксиво куксясь и невольно краснея от стыда, всхлипывал Зверь. — Мощная вышла штука, в натуре! — И что тут происходит за хуйня? — в этот момент между ними вдруг бесцеремонно вклинился сам Сергей-Шмель. — Марусю, падлы такие волосатые, моего зажали? Смерти, видимо, ищете? Давай! Выходи! По одному, или все разом? И Сергей, отстранив рукой Юки и прикрывая его собственной спиной, выхватил из рукава свой легендарный огромный тесак. Мужики тут же безмолвно расступились и ринулись врассыпную. Возле них задержался один лишь Зверь. — Ты погоди, не горячись, Шмель, — поигрывая своими расписными мускулами, произнес он. — А мы тут культурно вели базар с Китайцем об увеличении тиража его печатного издания. И нечего по пустякам пером махать! Никто не зажимал твою марусю. Просто у него спросили — есть ли нужда в ручках и бумаге, и все. — Вали, нах! — сверкнув побелевшими от ярости очами, неистово рыкнул Сергей. — К Китайцу нужно подходить с этим вопросом официально, на общем базаре, а не приватно, как ты сейчас сделал! Еще раз, Зверь, примечу хоть что-то подобное, кишки тебе на шею намотаю!!! Окатив друг друга взглядами, полными взаимной ненависти, мужчины, немного помедлив, разошлись. — Иди за мной, мой слэш-яой, — хмуро бросил через плечо Шмель в сторону Юки. Пареньку ничего не оставалось, как следовать за ним, и вскоре они очутились в компании Сашки-Бизона и Алексея. Назад, в общежитие, они все шли молча, каждый погруженный в свои собственные мысли. Может, у кого-то и было плохое настроение, а у Юки аж сердце из груди готово было выпрыгнуть от эйфории, что его идея с газетой прокатила, да еще так удачно! Жаль, конечно, что Шмель всех потенциальных спонсоров разогнал, но время еще покажет, вдруг дейстивительно как-нибудь перепадет от них востребованное подношение! Про себя Юки твердо и навсегда решил, что за особые заказы в написании картинок или игральных карт впредь будет брать плату исключительно канцелярскими товарами, а вовсе не тушенкой или же сгущенкой, которые в безмерном количестве был готов поглощать его вечно голодный сожитель. Однако, его безмерно восхитило то безбашенное мужество, с которым Шмель бросился ему на выручку. Ведь обнажив свой нож, Шмель бесстрашно выступил один против пятерых! Хотелось верить, что с его стороны это все была не чистой воды бравада и не пустая показуха, а выражение настоящих чувств! За всеми этими размышлениями, Юки и не заметил, как их группа, сопровождая Алексея, добралась до помещения больницы. — Я скоро приду к тебе, — шепнул Китаец Доку. — Сам смотри, по обстоятельствам, — отозвался Лешка. — Я же вижу, Юки, что у тебя тоже жизнь далеко не сахар. — И, все равно, я загляну, как только Шмеля своего устаканю, ведь, сам понимаешь, сильно за нашего Пашу переживаю! — Да и я тоже… — ответил ему Лешка, устало прикрывая веки. Юки внезапно заметил, насколько бледен и изможден его друг. Но именно сейчас, как назло, он не мог уделить ему должного внимания. Взгляд его переключился на Бизона и Шмеля. Те двое, словно совсем позабыв про него, уже удалялись от больнички. Спины обоих мужчин были неестественно напряжены и выпрямлены, а кулаки сжаты. Они шли рядом, не глядя друг на друга и не разговаривая между собой. Остро почувствовав что-то неладное, Юки бросился за ними вдогонку.