Дом-убийца: жизнь после

*** *** *** Шум душа не успокаивал ее. Ее уже ничто не успокаивало. «Бен Хармон. Бен Хармон. Он всё отнял у меня, и теперь я мертва, а он всё равно счастлив!» - часто говорила себе Хейден. Крупные капли дождя помогали гораздо лучше, чем мелкая морось душа по телу, поэтому, когда на улице было неясно, МакКлейн предпочитала курить снаружи и материться на грозу и чертова Бога, который «устроил всё так, что дешевым шлюшкам везет», а она до сих пор одна. Одна и вынуждена наблюдать за тем, как Бен и его драгоценная тупая жёнушка читают сказки своему ненастоящему малышу. «Всё в этом доме ненатурально и бессмысленно, подделка, фэйк. Даже Бен, который обнимает жену и целует мертвого сына в лоб, хотя, пожалуй, особенно Бен, тоже подделка. Это всё один большой спектакль. Никто из них не счастлив». По крайней мере, Хейден становилось немного легче, когда она в это верила. Вайолет. Почему-то она часто думала о том, что ненавидит Вайолет, пожалуй, даже также сильно, как Бена. Наверное, потому что маленькая дрянь в этом доме была самой везучей. Ей досталась настоящая любовь, которую и при жизни-то почти не встретишь, а она еще нагло воротит нос от своего мрачного принца. «Подумаешь, изнасиловал мать? Ты умерла, коза! Выбора особого больше не будет!» - иногда словно мысленно поучала девчонку Хейден. И вот тебе сюрприз. Некоторым везучим сучкам везет даже после смерти. «Помимо того, что Лэнгдон до сих пор сходит по ней с ума, теперь этой невзрачной гадине прислали другого: красивого и живого @баря?! Ну и не сука ли управляет всем жизненным процессом, если одним достается всё, а другим ничего?» При жизни МакКлейн редко оставалась одна надолго. Она была красива, достаточно красива, чтобы не думать о том, что такое одиночество. Был один парень в старшей школе, один лузер, его звали то ли Сэм, то ли Сет, так вот, однажды этот кретин расхрабрился ее пригласить на свидание и не абы когда, а в день святого Валентина, когда Хейден собирала дань шоколадками и открытками со всех парней, которые «пускали на нее слюни». Ему было что, совсем нечего терять? МакКлейн, конечно, посмеялась над этим задротом, как и ее жестокие подружки-копии. На следующий день Сет (или как его звали?) застрелился. Нет, она ничего не почувствовала, просто лишний раз убедилась, что парень был странным и просто поставил точку в своей бессмысленной жизни. Она здесь была не причем. Если родители не научили его любить себя, даже притом, что он полное чмо, это уже их проблемы, не ее. В прощальной записке, которую кто-то распространил по всему интернету, были такие слова, кажется: «Я всегда буду один. Знаете то чувство, когда все разбиваются по парочкам… Гуляют такие счастливые или притворяющиеся счастливыми, чтобы ты завидовал им… Покупают Валентинки, а у тебя никого нет, и ты просто хочешь сдохнуть или послать это всё в ж@пу, и неожиданно приходит мысль, а вдруг и тебе улыбнется удача? И нужен бы друг, который бы тебя стопорнул и сказал, «в каком веке ты живешь, мужик, забудь, удача – это не для нас с тобой»… Но и его нет. И ты собираешь последнее дерьмо в кулак, делаешь рывок, и вот, над тобой смеется вся школа. Addio*. Я устал!» МакКлейн тоже чертовски устала быть одна, теперь она неплохо понимала этого болвана-самоубийцу из школы, хотя и не одобряла его способ ухода из жизни. Зачем стрелять в себя, если можно застрелить всех, кто тебя достал? От нечего делать она даже нашла текст этой дурацкой прощальной записки и теперь знала его наизусть. Все они притворяются, что нужны друг другу, о да, они притворяются. Не притворяется только Тейт. Он с ума сходит по своей куколке. Так почему же в этом доме, который должен, по идее, уравнивать шансы мертвецов, априори все самые сочные ягодки достаются женщинам из семейства Хармон? Фамилия хорошая, что ли? «Я не люблю тебя, Хейден!» - иногда эта фраза всплывала в ее сознании, когда моментами ей случайно становилось весело и хорошо, например, если она шпионила за Чедом и Патриком, которые в очередной раз либо приближались к мировой катастрофе в своих отношениях либо очень странно мирились. «Я не люблю тебя, Хейден!» - и всё, веселье кончалось, возвращая МакКлейн с небес на землю. Самым смешным, наверное, эпизодом с этими двумя (Чедом и Патриком), который ей удалось подслушать и «подглянуть» был тот случай, когда Патрик подложил мужу в постель Инфантату. Это же надо было додуматься, еще и в латексный костюм чудище упеленал! И записку на стене оставил, настоящий романтик, гласящую «С днем Рождения, говнюк!» Чед во сне ворочался и обнял своего «любовничка». И тут Инфантата тоже проснулась и начала метаться по комнате как одержимое создание из любого ужастика, разве что, на стену и потолок не залезала… Чед крестился и молился пресвятой деве Мадонне («кретин, она же типа Мария или как там ее?») и остальным иконам поп-индустрии, на всякий случай, пресвятой деве Кристине («Агилере чоль?»), конченый придурок, одним словом. Странно, что в молитве отсутствовали Бог Ив Сен-Лоран** и Богиня Коко***. Наверняка, его голубые штанишки наполнились бы призрачным дерьмом, если бы подобные инциденты имели место с призраками. Но, увы, ничего подобного с ними не происходило даже случайно! «Интересно, - тогда, помнится, подумала МакКлейн, - если бы дерьмо вообще из нас выходило, Мойра бы его тоже отстирывала? Старая подстилка!» А потом пришел злобный Чарльз Монтгомери разбираться с ох@евшим от этой причуды Чедом, почему они украли его сына и почему у Таддеуса такое лицо. И Варвик ему отвечал чисто в своем стиле (по чесноку): - Потому что ты такое ему вылепил, Зураб Церетели! Я его вообще не трогал! Хейден давилась смешками, в своем невидимом состоянии прячась за шкафом и наблюдая, как побитая Инфантата пафосно вылезает из своего нового костюмчика, подобно Терминатору. «Не трогал, конечно, он ее». А как же та сцена, которую она лицезрела минуту назад? Чед схватил стул и сломал его о позвоночник твари, потом пнул Инфантату своей чувствительной ножкой, видимо, чересчур сильно пнул, потому что принялся прыгать на одной ноге, изображая раненую цаплю. И в довершении боя сбегал даже в ванную, где добыл вантуз**** и, держа его как саблю, временно поверг запутавшегося в латексе врага. На стене до сих пор красовалась надпись «С днем Рождения, говнюк!» Сентиментальный Варвик никому не позволял ее стирать, хотя Вивьен и Мойра иногда покушались на эту святыню святынь. Бен Хармон был единственным призраком в этом доме, который знал, когда день рождения у нее, но никто ее не поздравил ни сегодня, ни год назад, ни раньше. Стоя под душем, Хейден не старалась умерить злобу, она просто искала способ почувствовать что-то еще, кроме пустоты. «Этот Донован определенно покорил большинство жильцов тем, что может купить, что угодно в любой момент. Впрочем, он ведь дружок этой Вайолет. Она его монополизировала, хотя он, помнится, влез в дом, а не к ней под юбку, а дом был общий. Да ладно… Ей не в первой! До сих пор считает себя хозяйской доченькой. Красавчик останется и будет жить здесь на побегушках у неблагодарной потаскушки. Значит Хармон теперь будет тр@хать мозг сразу двоим, а может быть, и не только мозг», - с завистью размышляла МакКлейн, напевая себе под нос какую-то развязную песенку. Она знала, что за ней кто-то наблюдает, поэтому намеренно отодвинула шторку и дала своему незваному гостю рассмотреть себя как следует. - Наблюдаешь за мной, извращенец? – она всё еще стояла спиной к своему немому поклоннику. Но ее мокрая головка с похабным выражением лица уже развернулась к Далласу. Парень смотрел на нее, слегка приоткрыв рот, своими безумными голубыми глазами изучая ее тело и изредка облизывая губы. МакКлейн поправила мокрые волосы, сделала приглашающий жест рукой и заманчиво улыбнулась призраку. - Хочешь немного позабавимся, Ромео? Парень молчал, словно прикидывал, насколько забавы с Хейден под струей душа могут удовлетворить его больные фантазии. - Я хочу убивать, - облизнулся Даллас, но МакКлейн отрицательно мотнула головкой. - Нет, мой хороший! Время не пришло. Мы не так договаривались…Пока что рано! - Собрание решило его не убивать, - давил на жалость парень, почти плача. Он хотел убить Донована прямо сейчас, как-нибудь красиво и изощренно, может быть, используя градусник, чтобы как-то продолжить тему с мед. персоналом, вот только не будет ли это оскорблением памяти Р.Франклина? Он ведь, наоборот, типа не любил мед. сестер? Да и градусника во всем доме мистер психопат-подражатель не нашел. - Я знаю, малыш! Раз уж Даллас не хотел к ней присоединиться, Хейден вышла из душа, завернулась в длинное бордовое полотенце и приложила ладонь к его сердцу. Теперь она казалась такой маленькой и хрупкой на фоне крепкого высокого парня. – Обещаю тебе, мы убьем его сегодня, только нужно подгадать красивый момент, когда всем будет не до него. Окей? Парень положительно мотнул головой, словно всё уяснил, но выглядел он туповато. Впрочем, он всегда выглядел туповато, как считала МакКлейн. Определенно у мужика не всё в порядке с головой. Он наложил собачьего дерьма в виолончель Вивьен, обвиняя тем самым миссис Хармон в том, что умер здесь, при этом совершенно не злился на Глэдис и Марию, даже боготворил их, хотя на деле, это они заманили его в подвал и там убили. Логика у парня просто на миллион. Зато терпения хватило, чтобы дождаться хорошего урожая какашек на лужайке. - Окей? – еще раз повторила Хейден, глядя в его пустые глаза. – Мы убьем его позже. Тем более, что он и сам куда-то ушел, я сама видела… Даллас внезапно схватил ее за шею и приподнял вверх, как бы проверяя, любит ли она боль. Теперь его лицо выражало вожделение. МакКлейн исчезла и появилась через секунду на том же месте, где только что стояла. - Не надо! Не со мной… Ее указательный палец из стороны в сторону качался напротив его носа. – Знаешь что? Хочешь немного позабавиться, я даже знаю, что бы точно понравилось твоему Р. Бранлину… - Франклину, - поправил девушку Даллас. - Да мне ср@ть, как его звали. – Жестко ответила МакКлейн и принялась что-то шептать на ухо своему верному псу. Губы Далласа удивленно скривились. «Ох, Хармон сегодня получит еще одного поклонника, только этот парень любит очень жестко. Нужно будет отвлечь Лэнгдона, а Фиона тем временем убьет Донована». План получался довольно веселый. Лишь бы другие призраки не вмешивались… Чед со своими собраниями против тирании Бена Хармона, скажем честно, оказался даже очень кстати. *** *** *** - Дезире, дорогая, это не обязательно! Две подруги остановились у лифта. Дюпри всеми силами старалась сдержать счастливую улыбку и не пуститься в пляс. - Я же вижу, как ты засияла! Иди. Иди к нему. Он милый мужчина. И ты ему понравилась. - Чтооооо? – смешно протянула негритянка, уже нервно обмахивая себя тем самым бордовым веером, чтобы не сгореть от стыда на месте. Ох уж эти чертовы гормоны, как у подростка. Ничего не скроешь! Но ведь влюбляться сейчас крайне не вовремя! У Этель такое горе, да и с разводом вся волокита только начинается… - Сама доеду до первого этажа, сяду в такси, заберу наши вещи из этого Кортеза. Всё правильно ты говоришь, там затхло и пахнет смертью… - рассуждала Этель. После разговора с детективом Моррисом она немного успокоилась. После беседы с хорошим человеком вообще часто становится немного легче, даже если целый мир нагло уселся тебе на плечи и давит всем своим весом. Люк уверил женщину, что за такое жестокое убийство преступнику вряд ли светит пожизненное заключение: скорее казнь. «Дай Бог его казнят раньше моей гибели»: год снова стал казаться крайне малым сроком. На земле время летит поразительно быстро. Кажется, его полно – а его уже и нет. Казнь… У него (этого изверга) тоже отнимут жизнь, только по закону. Так ему и надо! Оставалось только его найти и судить. Мистер Моррис выглядел детективом смышленым, внимательным, по крайней мере, заинтересованным в результате. Этель была рада, что удалось с ним познакомиться. Жаль только, что Лоу так и не появился, а ведь Люк его откровенно очень рекомендовал, называл «лучшим детективом в городе без сомнений». Дезире расцвела такой счастливой улыбкой. Этель отпускает ее к Люку? «Всё правильно. Дезире – хороший человек, верная подруга. Она заслужила такого мужчину, как Люк Моррис. Это мне жить теперь в предвкушении мести. Дай-то Бог дотянуть до дня возмездия, и чтобы этот день настал!» Двери лифта открылись. Двух подруг сбил поток полицейских. Нужно было решаться сейчас. Дюпри, краснея, как помидор, всё никак не могла выбрать, куда ей идти, придерживая лифт одной рукой, на всякий случай. - Да я ведь даже еще не развелась, - заговорщицки шепнула подруге Дюпри. Вообще сам по себе риск пригласить мужчину куда-нибудь Дезире не считала таким уж риском. За спрос не бьют в нос! - Ты шесть лет была в плену, милая, - с пониманием сжала ладошку подруги Этель. Участок «жужжал», подобно улею. Люди сновали туда сюда. «Здесь кипит жизнь. Здесь для жизни место еще есть…» - с легкой завистью улыбнулась Этель, убирая руку Дезире и тем самым отпуская и лифт и подругу. «Мы спустимся вниз. Я… Я спущусь. В самый ад! Кортез – мертвое место, самое подходящее для меня, но умирать еще рано… Рано умирать!» Сердце пронзила острая боль. Мисс Дарлинг улыбалась подруге, пока двери лифта не закрылись. Она не сдержала одинокого всхлипа теперь, когда была одна, но это уже не страшно, этого никто не увидит. Жизнь участка, этот кипучий шум, остался там, наверху, а Этель, будто мертвеца, заколоченного гроб, тесно окружали четыре стены. Вот и ее дорогого Джима скоро запрут в такой же, только более темной и узкой, коробке без окон и дверей, без светящихся кнопок и без возможности выбраться. Ее сильного красивого мальчика! «Да что же я за клуша такая?» - мисс Дарлинг снова нажала четвертый этаж, приказывая себе не плакать. Всякий раз, как в своем рассказе детективу она говорила, что «ее мальчик был красив», Этель сжимала в кармане брюк фотографию Джима. «Нужно отдать ее детективу», - вовремя спохватилась мисс Дарлинг. – «Как же они будут искать его голову, не зная его лица?!» Лифт на первом этаже захватил в свой плен двух полицейских, недовольно урча, словно обед ему был не по вкусу, и вновь тронулся с места. Мисс Дарлинг всё это время (время до четвертого этажа) прощалась с «очередным Джимом», на этот раз застывшим на фоне большого плаката прошлогоднего шоу Эльзы Марс. Хорошее было время. Джимми еще не повстречал злополучную гадалку, в его сердце оставалось много-много места, в том числе для матери. Этель досконально помнила то представление. Ее сын жонглировал, Эльза фальшиво пищала какую-то заунывную песню, но вся слава досталась малышке Ма Петит. Крошка была похожа на маленькую Шахерезаду*****, махала своими мелкими пальчиками публике, выезжая на сцену в крохотной повозке, напоминающей сказочную карету для Золушки. Она была яркой звездочкой и дарила всем любовь и тепло, совсем как Джим. Яркие звезды, увы, первыми догорают. Закон природы! Теперь всё было не так. Всё было плохо. Ма Петит бесследно пропала в лесу, ее искали всей семьей, но нашли лишь шелковую голубую накидку. Эльза с горя (ведь любила малышку больше всех в шоу, что неудивительно, Ма Петит было невозможно не любить) продала своих уродов какому-то бывшему военному, абсолютно чокнутому из-за ранения в голову и постоянных измен супруги. Эсмеральда и Стэн окончательно запудрили мозги Эльзе, и она запустила собственное шоу на телевидении. Эльза с ее-то данными? Увы, как бы ни говорили, что талант и гений вечны, в жизни посредственность побеждает и правит миром гораздо чаще таланта. Это было неправильно и глупо. «Шоу уродов» без уродов. Ну да ладно… То представление с фотографии… Оно было! Его суровый рок уже не отнимет. «Возможно, это был лучший день в моей жизни», - закусив нижнюю губу до боли, подумала Этель. В этот вечер она расстроилась уже неважно почему. Все прежние горести казались такими глупыми и незначительными. Джимми купил ей огромное мороженое и смешные розовые очки почти на всё лицо, чтобы она не грустила. Ее внимательный мальчик! Ну зачем ей были эти очки? Она и носила-то их только в тот вечер. Слезы вновь подступили к горлу. А есть ли у нее копия этой фотографии? Ну, в Джупитере, наверняка, найдется. Этель всегда делала копии хороших снимков. Но ведь здесь ее нет… Вот он смотрит на нее такой счастливый и живой, держит в руке рожок с мороженым, которое съел почти всё сам. Не нарочно, она сама его угостила, они заболтались, а по инерции мы часто не замечаем, когда делаем что-то фоном. И пускай она говорила, что это пустяки и не стоит, Джим настоял и купил матери другое мороженое: вдвое больше прежнего. От волнения она его уронила в грязь. Надо бы сетовать, но они оба громко смеялись… «Вот что есть у меня, чего никогда не будет у Делла!» - победно выпрямила спину Этель. Лифт опустел, но она вновь не спешила выходить. Дезире смешно себя вела, флиртуя с детективом Моррисом. Вот оно – начало чего-то хорошего! «Дай Бог ей хотя бы вполовину узнать и почувствовать себя ТАКОЙ БОГАТОЙ, какой я была рядом с моим Джимми, несмотря на нищету и мелкие неурядицы. Дай Бог ей прекрасных детей… И не отними их так рано!» Эту фотографию Этель жадно спрятала снова в карман. Она привезет полицейским какую-нибудь другую. Двери лифта уже почти захлопнулись, когда женщина услышала чью-то отчаянную просьбу: - Подержите двери! Черт! Двери! Двери! Мысль о том, что она еще не умерла и может принести кому-то добро, как Джим и Ма Петит, просто так, ничего не ожидая взамен, заставила женщину резво броситься вперед, вытягивая руку. На последней секунде ей удалось задержать «чертового монстра» на месте. И в лифт вбежал молодой человек в серо-синей форме полицейского, благодарно сияя улыбкой. Двери закрылись. - Спасибо! В руках парень сжимал большой ящик с бумагами, испещренными различными печатями и росписями. Мисс Дарлинг чуть не съехала по стене лифта на пол, абсолютно лишившись рассудка. - О, Джим! Прежде чем Кайл Спенсер понял, что происходит (а он так и не понял), ящик со старыми делами о похищении девушек уже валялся на полу лифта, а его тело крепко-накрепко сжимала бородатая женщина, горько рыдая. «Спасибо, Боже! Он явился мне ангелом, ангелом с белыми кудрями. Именно так и должны выглядеть ангелы!» - благодарно хлюпала носом Этель. На втором этаже двери лифта распахнулись, демонстрируя всем необычную парочку. Какой-то парень с редкой бородкой ехидно подметил: - О, Спенсер! Ты наконец-то нашел себе женщину? Может быть, она и кофе тебе заодно подберет? - Иди в задницу, Барри! – огрызнулся Спенсер, отмахиваясь от старого знакомого, с которым не ладил еще в Академии. Барри Ройс в полиции работал столько же, сколько и Кайл, но в виду своей непроходимой тупости был обречен стать мальчиком на побегушках у детективов и высшего сословия полиции штата: сбегай туда, сбегай сюда, максимум - допроси свидетеля, которого никто не хочет слушать. Конечно, он злился… Агент Ройс списывал удачу Кайла в карьере исключительно на его родство с лейтенантом. Еще двое агентов попытались войти в лифт. Кайл, понимающий, что женщина, обнимающая его сейчас, не в себе, не позволил им этого. - На другом лифте, - злобно шипел Спенсер, - вы все поедете на другом лифте! Ройс и какой-то другой посыльный с толстой шеей проводили «сладкую парочку» улюлюканьем и аплодисментами. Барри добавил напоследок заботливый комментарий: - Ты предохраняйся, Спенсер, если что… А то забеременеешь от своего бородатого друга и произведешь на свет с десяток таких же бородатых малышей! - В ж@пу иди! – повторил Кайл, раздраженно поднимая глаза к потолку. Когда это всё кончится? Этель не слышала всех этих гадостей, словно задремав у него на груди. Пятый, шестой, седьмой этаж… Кайл застыл как изваяние. Обычно он не отличался терпением, но женщина, которая его обнимала, была такой несчастной. Нельзя отталкивать несчастных людей в их самый страшный час, иначе они неизвестно, что с собой сотворят! Четвертый, третий, второй… Спенсер снова нажал седьмой этаж, вновь не пуская никого в лифт, будто сторожевой пес, охраняющий покой Этель. Своим грозным взглядом он отпугивал персонал, а особо непонятливым грозил «перерезать горло», конечно, не в буквальном смысле. Но с драчуном никто не хотел связываться. Джону Лоу, как и остальным полицейским, пришлось бежать по лестнице вверх. Агент Лоу даже не стал разбираться, почему работает только один лифт. Пешком так пешком. - Еще минуту, - попросила Этель надломленным голосом, понимая, что их спуски и подъемы не могут длиться вечно. Кайл молча кивнул. На самом деле, ему было даже приятно. Мама никогда не обнимала его так, без задней мысли залезть ему в трусы. Он получал много внимания от отца, но это тоже было не то… Кайлу нужна была настоящая мать… Такая, как мисс Дарлинг, к примеру. А Этель нужен был сын. Если бы не дурацкие нравы и правила людей, они вполне могли бы договориться. Да нет, конечно, не могли бы. Джимми никто никогда ей не заменит, даже ангел с его лицом, которого она почти похитила у небес и орошает горькими слезами… *** *** *** «И где это я, черт побери?!» - лихорадочно соображала Зои Бенсон, оглядываясь вокруг себя. Руки и ноги не двигались. Кисти больно ныли от наручников. Одна нога была заботливо перевязана и лежала на белоснежном одеяле, точно королева на троне. Другая нога тоже была зафиксирована на одном месте, а точнее скована, не иначе. Какой-то псих надел ей на колено нечто напоминающее ошейник, и, видимо, каким-то образом прикрепил этот странный железный обруч к кровати. Если руками было еще возможно пошевелить, несмотря на то, что они затекли и болели от долгого плена, то правая нога мертвым грузом валялась под одеялом. «А смогу ли я вообще ходить? А что если мне понадобится в туалет?» - две мысли, одна ужаснее другой, мелькнули в голове девушки, точно тени того дикого дня, что ей пришлось пережить. Здесь было то ли чересчур светло, то ли она в принципе отвыкла от света, неделю промаявшись в темной клетке. Зои вспомнила трейлер, клоуна, банку с рукой и свой бессмысленный побег из леса. Ком подступил к горлу. Что с ней сделал тот одержимый придурок? Изнасиловал? Она не помнит! Она только помнит, как разлетались в разные стороны кусочки ее черного платья, и как его противные губы целовали ее везде. Может быть, он уже получил от нее то, что хотел, но тогда зачем она здесь? Боль в левой ноге вытеснила все другие тревоги. Зои громко простонала, уже чертыхаясь про себя, ведь ее могли услышать. Что будет, если люди, живущие в этом дворце, узнают, что она проснулась? Огромная кровать, на которой она лежала, пахла почему-то розмарином и какими-то сильными духами. Комната сама по себе занимала места столько, сколько небольшая квартира ее бабушки в Новом Орлеане, в которой она жила прошлым летом. Легкие прозрачные занавески закрывали огромное окно, шторы из плотной ткани цвета морской волны аккуратно обрамляли их по бокам. У того, кто здесь жил, определенно было много денег. Она догадалась сразу (как только открыла глаза), что находится в поместье Денди Мотта, просто не хотела в это верить. Видимо, кто-то позаботился о ее внешнем виде. Над рассеченной в бою бровью был прилеплен пластырь. Волосы блестели, уложенные ровными рядами. Да! Глория Мотт ее причесала, всегда нужно быть причесанным, даже если ты пленник. Более того, Глория временно одолжила девушке свою ночнушку: нежно-голубую, любимую. Девушке ночнушка была велика, но это неважно, главное – забота и внимание. Теперь она никогда не будет плохо говорить о Дене. Ее в этом доме приняли как свою. Боль в левой ноге была такой сильной, что из глаз Зои прыснули слезы. Она прикусила себе язык, чтобы не закричать. Прошло минут десять, и у Бенсон появилась новая проблема. Она хотела в туалет. Ну конечно. Рано или поздно с ней тоже такое должно было случиться. Последний раз она сходила в туалет прямо в лесу в той яме, вырытой для какого-то зверя. - Эй! Всё-таки придется посмотреть правде в лицо. - Эй! – еще раз позвала Зои, щурясь от боли, ведь она никуда не делась. Но никто не спешил к ней на помощь. - Эй вы, ослы! Я здесь! – сердце в груди колотилось со скоростью света. «А может быть, я умру? Умру здесь от разрыва мочевого пузыря или от инфаркта?» - подумала Бенсон и свирепо пообещала своим мучителям: - Я сейчас уделаю вам и простыню и одеяло! Мало не покажется! Может быть, даже матрац испорчу! Дверь быстро распахнулась. На пороге показался мужчина с длинными волосами и невозмутимым выражением лица. - Простите, мадемуазель, дом большой. Я долго шел, не мог понять, откуда меня зовут. «Конечно. – Злобно сверлила мужчину глазами Зои. - У них ведь так много пленников, как в больнице в будний день! Все койки заняты прям!» - Можете звать меня Сполдинг, – любезно улыбнулся гостье слуга миссис Мотт. Его карие глаза с завистью наблюдали за каждым движением девушки. Она так молода, у нее такие здоровые волосы, нежная кожа без морщин. И ее любят, пускай мистер Мотт, конечно, партия незавидная, но у одинокого Сполдинга не было и этого. - Я хочу в туалет, чудовище, - злобно предупредила Сполдинга девушка, раскачивая своими кандалами и размышляя, интересно, ей сейчас предложат утку или препроводят в туалет под конвоем. К счастью, Сполдинг достал из кармана ключи (интересно, где она потеряла свой ключ, и как Денди выбрался из клетки). «Второй вариант. Ну, спасибо и на этом!» К утке и лежачему плену она была морально не готова. «Нужно изучить дом, немного отдохнуть, набраться сил, покушать и бежать отсюда», - подумала Зои, опираясь на Сполдинга. Левая нога подкосилась. Правая (в железной броне, которая оказалась просто очень тугой повязкой, напоминающей гипс) с трудом выдержала вес тела Зои. Благо, что Бенсон почти ничего и не весила. «Если я выживу, и моя бабушка увидит во что я с вами превратилась, она сама вас всех укокошит», - со злорадством подумала Зои, падая снова на постель. И как же теперь дойти до туалета? - Нет-нет-нет. Я помогу! – уверенно вызвался поднять ее Сполдинг. То ли специально, то ли нечаянно (что вряд ли), пока мужчина ее поднимал, его руки ощупали ее задницу, спину, нырнули через подмышки вперед, стремясь охватить грудь, мельком этот извращенец погладил ее по трусикам. И наконец, уткнувшись в грудь своему странному напарнику, Зои оказалась у него на руках. Если каждый ее поход в туалет будет напоминать такой вот осмотр у врача, то она, пожалуй, лучше воздержится от прогулок и действительно потребует утку. Только вот у кого? У него? Он, похоже, собой очень доволен. Сполдинг тяжело дышал, шагая по дому тихо, словно мышь. Его длинные волосы падали Бенсон прямо на лицо, и она жмурила глаза, стараясь понять, так это от его волос пахнет розмарином или от нее теперь? Дом и правда был большим. Она еле дотерпела до уборной. Сполдинг счастливо (словно это было его давним желанием) опустил девушку на землю, придерживая подмышками, и забрался своими холодными пальцами ей под ночнушку, чтобы снять трусики. - Нет-нет-нет, - пародируя мужчину, быстро отпрянула от него Бенсон, - лучше я сама. Отвернись! Это я смогу. Отвернись тебе говорят! Сполдинг злобно сморщил губы и нос, отошел на пару шагов назад, сложил руки на груди, но отворачиваться и не думал. Его миссия – следить, чтобы Бенсон никуда не сбежала. Она его маленькая игрушка, кукла, с которой ему можно играть, пока не вернется хозяин. - Вперед! – сладостно протянул мужчина, ожидая, когда Зои сама снимет трусики и наблюдая за этим, словно включил свой любимый порно-фильм. «Блин, да Денди в этой семье еще и не самый главный фрик!» - неожиданно для себя самой подумала Бенсон, удовлетворяя желание публики. Помыв руки, она снова тщетно умоляла Бога просто лишить ее сознания, ведь это гадостное существо так и ждет, чтобы снова ее ощупать перед тем, как взять на руки. К ее удивлению, обратный путь в свою комнату она проделала несколько в ином положении. Сполдинг не стал ждать, когда Бенсон вытрет руки полотенцем, развернул ее к себе, наклонился и схватил за талию, укладывая себе на плечо. Она была легкой, и его руки теперь на законном основании придерживали ее за задницу, чтобы девушка не навернулась на пол. Осматривать дом в таком положении было еще сложнее. Бенсон запомнила, как он свернул в какой-то коридор, слева мелькнула красноватая комната, и они вновь вышли к бело-голубым дверцам. Мужчина зачем-то спустил ее с плеча и прислонил к двери, довольно осматривая. В доме было довольно прохладно, поэтому сквозь тонкую материю ночнушки можно было разглядеть ее соски. Сполдинг точно знал, другого случая ласкать ее соски своим языком до прихода Денди уже не будет. А значит, нужно приковать ее к постели сейчас, заклеить рот пластырем, задрать проклятую ночнушку и воплотить свои фантазии в реальность, пока можно. «А что если мне попробовать сбежать прямо сейчас, пока меня еще не приковали снова к постели?» - глупая мысль, но всё-таки странно было не подумать об этом, когда тебя осматривают безумные глаза фрика. - Ну что? Ложимся? – ласково склонившись к Зои, предложил мужчина. О! Так он рассчитывает поучаствовать и в этом процессе! Бенсон так и представила, какое удовольствие ему доставит сесть на нее верхом, чтобы приковать наручниками руки вверх. А может быть, после этого Сполдинг и не захочет с нее слезать! О как она была права в этот момент! Страшная мысль неожиданно посетила голову Бенсон: «А что если Денди получил то, что хотел от нее, и теперь подарил ее тело своему слуге Сполдингу?» - Я хочу кушать, - резко заявила девушка. – Я хочу кушать! - Я тебя покормлю, - счастливо улыбнулся мужчина, прибавляя про себя: «а потом даже сам покушаю что-нибудь сладенькое прямо с твоей нежной светлой кожи». - Нет, веди меня на кухню! – потребовала Бенсон. Улыбка с лица Сполдинга сползла. Если мистер Мотт узнает, что даму его сердца не покормили, ему крепко достанется. В отношении еды Денди был педантичен и строг. Забросив девчонку обратно себе на плечо, Сполдинг направился в зал для обедов. На кухне в этом доме никто не ест, на кухне готовят! Как оказалось, Зои ожидала еще одна интересная встреча. В зале для обедов за столом сидела женщина в светло-сиреневом платье. Она медленно уплетала свою кашу, мелкими-мелкими порциями отправляя в рот. А действительно, куда торопиться? - Ах, дорогая! Ты проснулась? – счастливо приветствовала гостью Глория Мотт, приподнимая вверх ложку в знак приветствия. – Сполдинг, ну что ты ее не опустишь на стул? Слуга повиновался. - Он меня лапал, - предупредила Бенсон. Может быть, хотя бы этот шаг она сделала не напрасно? Слуги не должны лапать девушек своих господ, правильно же? Но нет. Глаза женщины, только что горевшие почти настоящей любовью, вдруг вспыхнули злобой. Глория не любила ябед. - Ох, ты такая неблагодарная особа, - раздраженно хмыкнула миссис Мотт. Она знала, что Денди по уши влюбился в свою лесную нимфу, и это безумно ее пугало и раздражало. – Мой сын герой Денди притащил тебя из леса на плече абсолютно голенькой и грязной. Спас от диких животных, которые тебя чуть не растерзали! Брови Бенсон стремительно лезли на лоб, так вот как оно было, да? - Сполдинг тебя помыл. – Продолжала свою фантастическую повесть Глория, - Конечно, он тебя лапал, мы все тебя лапали, дорогуша! Мы с Дорой тебя лапали! Женщина вновь отправила в рот мизерную порцию каши, задумчиво прожевала ее, пока Зои соображала, неужели эта полоумная дамочка действительно верит в версию Денди о диких зверях, после чего Глория добавила: - Мы с Дорой перевязали тебе ногу. А теперь Дора с Денди поехали в магазин покупать тебе подарки, которых ты, дорогуша, на мой взгляд, совсем не заслужила! Совсем не заслужила! – женщина печально помотала головой, вот бы Денди и ей что-нибудь прикупил в городе, - А ты еще и жалуешься? Сполдинг победоносно покачал головой, не одобряя поведение Бенсон. Похоже, что эти двое были еще более кончеными психами, чем влюбленный в нее насильник Ден. «Интересно, а как далеко от города мы находимся?» - задумалась Зои, пытаясь со стула рассмотреть местность за окном. В городе сгодился бы неистовый вопль «пожар», чтобы привлечь общественность к своему спасению. Но они точно были далеко за городом. Ээх, ну конечно, не мог же впрямь чистюля и баловень судьбы Денди каждый день пешком проделывать долгий путь в лес до трейлера Твисти. «Я всё еще в этом чертовом лесу», - именно так себя чувствовала Бенсон, только клетка стала шире, и появились неприятные соседи. *** *** *** Никто не смел разлучать его с женой. Тем более какой-то старый докторишка! Венделл Толедо всегда знал, что Дезире от него уйдет, но остановиться не умел: то изменял жене с молодыми красотками, то грубо побивал Дез за всякие мелочи. Рано или поздно с ним тоже должно было произойти что-нибудь жуткое. Все уроды из клана Толедо страдают невезучестью. И если крабьих клешней Господь Бог его лишил, чтобы его отец, Виктор, вечно потешался над ним и смотрел на сына как на чужого, то второй дар семьи (умение влипать во всякие ситуации) Делл унаследовал с шиком. Взять хотя бы то случайное убийство криминального подонка, из-за которого Толедо приходится уже десять лет спать вполглаза. И это только цветочки! Он всегда был белой вороной в семье, и хотя мир говорил ему «радуйся, общий недуг тебя миновал», Делл никогда не ценил своего счастья, пока что-то не начинало маячить рядом и угрожать отобрать у него то, что его по праву. Вот и сейчас такой угрозой был доктор Бонхам. Влезть в кабинет Джеффри Бонхама было пустяшным делом. Всё-таки Делл учился у самого Теодора Хардина, младшего брата Гудини. Вскрыть замок для него не было проблемой, в крайнем случае, мистер железные мускулы мог снять дверь с петель. Бонхама не должно было быть на работе еще часа два, поэтому Делл обыскал его стол, выкурил пару кубинских сигар (да этот докторишка неплохо здесь устроился!), повертелся вдоволь на крутящемся стуле, сломал все призы и грязью своих сапог заляпал красивый (по-видимому, дорогой) ковер. Он пришел переломать все пальцы Джеффри Бонхаму, если не удастся договориться, чтобы доктор не трогал его жену и оставил всё, как есть. Дезире от него уходит. Оставила ему бумагу на столе, бумагу о разводе, которую он не признал и использовал в туалете по прямому назначению. Он боялся остаться один, дело было даже не в том, что Венделл любил свою жену. Проблема заключалась в ином: он заблуждался, насколько сильно в ней нуждается. И потому готов был на такое маленькое безумие, как ликвидация доктора «золотые ручки». На столе у Джеффри Бонхама стояла фотография большого семейства. Глаза как у отца – на фото легко можно было обнаружить его дочь и внуков. Все как на одно лицо, кроме самого маленького. Тот выделялся ярко-голубыми глазами и смуглой кожей. Видимо, пошел в отца. Муж дочери тоже был смуглым и кудрявым. «И чего этому старому пню не сидится на месте?» - гадал Венделл, вертя в руках фотографию. – «Вот у него скоро уже первые правнуки пойдут, а он до сих пор копается во внутренностях людей. Чертов любитель крови и кишок! В жизни не поверю, что денег у этих докторов нет. Вот какой кабинет себе отгрохал. И картину пафосную повесил. Что-то знакомое, блин. Но художников я никогда не запоминал, ибо на какой хрен они мне сдались…» Кабинет доктора Бонхама и впрямь выглядел очень цивильно. Мягкое кресло, стол из красного дерева, шкаф, красивый диван, призы (ах да, они уже не выглядели так здорово!), этот ковер на полу (с грязными следами сапог Делла). «Он на шейха что ли метит? Хочет шейхом заделаться?» В понимании Венделла Толедо в мире не было никого богаче (и счастливее соответственно), чем арабские шейхи. Однажды его знакомый (еще в юности Делла) рассказывал, как побывал в гостях у такого шейха, выступая со своим экзотичным номером. Вся комната легендарного шейха была золотой. Там даже фонтан стоял золотой, и люстра вся блестела золотом. Небрежно бросив фотографию, Делл возложил ноги на стол и уставился в центр композиции той самой картины. А что еще делать? «Какой-то старик с красной накидкой на плечах обнимает лысого парня в юбке, а его трое скучных друзей просто наблюдают»: примерно так увидел картину Рембрандта «Возвращение блудного сына»****** мистер Толедо, размышляя, «в чем же смысл такой мазни». Он на славу подготовился. Увы, дверь приоткрылась, и на пороге оказался не старый козел, которого он ожидал, а маленький мальчик с голубыми глазами и кучерявой темной головкой. Кого-то этот малыш ему напоминал. Может быть, Джима? Да нет, у Джима глаза карие, да и нос другой. Черт! Он не будет думать об этом заносчивом сукином сыне. «Тварь неблагодарная. Я дал ему жизнь. С меня хватит!» Да, по мнению Делла Толедо, роль отца в жизни ребенка на этом вполне могла и заканчиваться. Нюни распускать мужик не должен. - Ты папин друг? – спросил маленький мальчик, посасывая указательный палец, точно леденец. Блин, Делла так бесила привычка детей тянуть всё в рот, что сначала Толедо даже не понял, что спросило его это маленькое глупое создание. - Ты папин друг? – повторил свой вопрос мальчик. Наверное, он мог повторять свой вопрос бесконечно, и это замучило бы всех, кроме него. – Ты папин друг? Ты папин друг? Ты папин друг? Ты папин друг? - Заткнись, - прорычал на мальца Толедо. Где малая особь бродит, там и его мать или отец близко. Короче, не те, с кем он пришел разбираться. В свое время Толедо тоже мог стать отцом, у него даже сын был. Он продал билеты на его роды, по причине нищеты, а когда Джимми появился на свет с изуродованными пальцами, как и должно было случиться, Делл не растерялся и начал предлагать зрителям подержать малыша-уродца за дополнительную плату на руках. Что за жизнь, когда у тебя нет денег? Он был бы добрее, наверняка, если б родился шейхом. - Ты папин друг? – еще раз, как ни в чем не бывало, спросило маленькое чудовище. Венделл оскалил зубы и шикнул на кудрявого малыша, ребенок в ужасе округлил глаза и бросился наутек с криком «дедушка». «То-то же!» - самодовольно вздернув подбородок, подумал Толедо. «Пусть боится меня и бежит подальше. Все умные люди так и поступают. Даже Дезире с годами поумнела». Дверь открылась вновь. Джеффри Бонхам собственной персоны. Так-то лучше. *** *** *** - Вот скотина же ты, Спенсер! – вскочил с места Люк, вцепившись в парня могучими черными пальцами и приподнимая выше. – Давай! Скажи мне, что это не ты взял с моего стола отпечатки! Бессмысленно было спорить с Люком. Ли Харрис не смогла найти пропавшие отпечатки пальцев с машины убитых, даже когда предоставила Люку просматривать все отобранные ею бумажки. - Я на них только посмотрел…. – постарался держать себя в руках Кайл. Отец рассчитывал, что он уже вырос, и не будет проявлять свой дикий нрав на работе. Но что делать в подобных ситуациях Адам сыну не говорил. - Врешь, я камеры проверял, - самодовольно ухмыльнулся Моррис, сверкая злыми карими глазами. Терпение Люка лопнуло. Сначала этот парень сломал кофе-машину, потом не пускал в лифт его коллег и девушку, Моне, которая устроила из-за этого Моррису мини-взбучку. И наконец, он же стоял за похищенными бумагами. Наверняка, хочет просто выиграть спор с Беном. Перед обедом Моррис случайно подслушал в туалете разговор двух офицеров, которые делали ставки, кто первым из горе-детективов поймает своих маньяков – сынок лейтенанта или черно-белая вафля Морроу. Да, эти долбанные школьники, которые до сих пор по выходным курили траву, а по будням ловили таких же обдолбышей, придумали их тандему с Джоном чертово прозвище. - Какие еще ставки? Кто поспорил? - Да сам Кайл и поспорил, - краснея, сдал бывшего друга один из парней. Кажется, его фамилия была Морли. - С кем? - Да с Беном. - С Файмом? – озверел Люк. На Файма, если честно, это не было похоже. Поэтому естественно было, что парни одновременно отрицательно замотали головами из стороны в сторону. - С Беном, который моет полы, не знаю его фамилию, - опять же проговорился тот, что Морли. Второй, кажется, так испугался гневливого взгляда Люка, что язык проглотил. Деньги из их рук Моррис вырвал с предупреждением: - Отдам ученым на разработку искусственного мозга… а увижу или услышу что-нибудь такое впредь, мозг вам больше не понадобится! Рыкнул на испугавшихся практикантов, как он их называл (ведь фактически они и не работали, пороха не нюхали и мертвецов не видели) и выбежал из туалета, взвинченный до предела. Камера слежения показала, как Кайл Спенсер рассматривает бумаги, одну даже вертит в руках, думает, унести или оставить, чешет свою дурную голову, потом заминка (проблема записи, старые камеры иногда так глючит). - Я вообще просто посмотрел то, что у тебя там лежало. Твое дело, если хочешь знать, пересекается с моим, - из последних сил сдерживался Кайл. Близкое расположение лица Люка требовало нанести удар лбом в лоб и начать драку. Какова черта этот негр на него взъелся?! – Зачем мне они, придурок? - Да то, чтобы мы еще век с Джоном ловили своего маньяка, а ты победил и перед папашей выставил себя… Удар всё-таки парень нанес, но не лбом, а всем корпусом. Драка снесла компьютер со стола Джона и чуть не вызвала пожар. Люку этот бой был нужен, похоже, даже больше, чем задире-Спенсеру. - Засранец – выкрикнул Моррис, когда получил по яйцам, вовремя хватая ногу Кайла и опрокидывая парня тоже на пол. Некоторые агенты побежали за помощью, словно не были полицейскими и ничего не решали, другие, вместо того, чтобы помочь, стояли плотным кольцом вокруг дерущихся. Люк был шире и тяжелее, значит, победит, значит, за кофе-аппарат Кайл ответит. А как еще? Это по-мужски. Настоящей причины, почему ему так хочется драться, рвать и метать всё вокруг, Люк Моррис не знал, хотя примерно представлял, что это может быть как-то отдаленно связано с красивой женщиной с кудрями, копией Моне, которой пришлось вежливо отказать в походе куда-нибудь и угощении ее чашечкой кофе, раз уж они оба так любят этот напиток. Лейтенант поехал по каким-то делам к капитану в сопровождении Билли Дин. Итан Брэйкс продолжал с ней связываться и передавать тревожные послания, что какой-то новой девушке нужна их помощь. Она тоже в плену у злодея, измотана, голодна и отчаянно боится за свою судьбу. Драку было некому остановить. Люк не заметил в пылу, как те самые двое из туалета шепчутся, делая ставки уже на этот бой. К счастью, на этаж вернулся Джон Лоу, только что ездивший к регулировщику, отозвавшему обвинения против Салли Маккены, хотел о чем-то поговорить с этим регулировщиком, может быть, Джона заинтересовала эта Салли. Люк, если честно, считал, что его коллега опять сосредотачивается на каких-то мелочах, пропуская более очевидные нити дела. - Оставь его, оставь! Лоу пришлось и самому неслабо вспотеть, чтобы разнять этот клубок ненависти, в который сплелись два полицейских. Кайл сплюнул кровью на пол. - Ему скажи! Я не просил такого приветствия! Уставший Люк, который в этом бою пострадал немного меньше (по крайней мере, на его черной коже синяки будут не так заметны), тяжело дышал, облокотившись руками на колени. Он был благодарен Джону, что Лоу прекратил этот кошмар. Люк был сильнее Кайла, но на стороне парня была юношеская выносливость. Через несколько минут Моррис и сам бы сдулся. - Не учи меня, что мне делать! Сказать «спасибо» означало признать, что ты был не прав. - Да что вообще здесь произошло? – непонимающе озирался вокруг Джон. Моррис до последнего не хотел беспокоить напарника насчет пропавшего документа, но, кажется, время пришло… *** *** *** «Ну, и где же аплодисменты?» Тейт стоял на пороге дома, сложив руки на груди. Злобный клоун ударился в бега, Лэнгдон одержал славную победу, но его лавры некому было оценить. Разочарованно поджав губы, блондин собирался побежать наверх. Эффектное возвращение не удалось. Но ведь Вай, Донован и дети должны были ждать его на чердаке, верно? Еще поднимаясь по ступеням вверх, он слышал, как кто-то за ним едва слышно крадется. «Сам так умею», - недовольно размышлял Тейт. И кому это вдруг смерть надоела? Имеется в виду спокойная смерть… Чердак шумел, пол качался: Бо рычал и злился, как тогда, когда в гости пожаловала мать. - Ну что? Явился? – на чердаке, заняв его стул для игры с Борегаром, сидела МакКлейн. - Мне не до шуток! Где Вай? – качнув стул, спросил у девушки Тейт. - Не знаю, - хохотнула Хейден, ловя взгляд его черных глаз, и как можно не любить в нем эту тьму? – Твои сумасшедшие друзья захватили в плен каких-то детей. И меня они, кстати, не извещали, куда двинулись. Но дети, по-моему, настоящие, найти их будет проще, чем ты думаешь! Лэнгдон опрокинул стул, дерзко двинувшись к выходу. Его бесплотное тело проскользнуло сквозь чью-то призрачную невидимую оболочку. - Нора? - он узнал запах ее духов. Монтгомери отпрянула в сторону, не понимая, как он распознал ее присутствие. Хейден обещала, что Тейту никто не причинит зла. Норе просто нужны были друзья. Его руки, ноги, туловище уже почти истаяли в воздухе, ясно было одно: если эти две женщины объединились, ничего хорошего это не сулит. Нужно было предупредить Вай. Резкий удар в голову, и тьма исторгла Лэнгдона обратно, не позволив раствориться в себе. Вайолет называла это «временем простоя». Пауза, бездействие. Когда призрака убивают или лишают чувств, вырубая, разум куда-то улетает на время. Тебя словно и правда нет. Она такое уже испытывала однажды, когда их с мамой «выключили» перед убийством Бена. Хейден, Фиона и Даллас в тот день всё отлично продумали, как и сегодня. «Выключение». Тоже хороший вариант названия. Тебя словно вырубают из сети. Всякий раз проходит разное количество времени, прежде чем тело обновляется, и ты неминуемо возвращаешься в то место, где ты умер впервые. Вынырнув из ванной, точно морское чудовище, Хармон задрожала от холода. Ее мучитель (парень с холодными голубыми глазами, ничего не выражающими – ни любви, ни жалости, ни радости, ни даже безумия – был тут как тут с дрелью наперевес). Она хотела крикнуть «Тейт», но губы не слушались, или это горло, которое Даллас ей перерезал в прошлый раз, всё еще саднило от боли и отказывалось работать как следует. Мучительно сжавшись, Хармон ждала. Ее тело всё еще было словно тяжелым, чтобы просто раствориться. Вай называла это «простойным отходняком», да, название нуждалось в срочной переработке. Отходняк начинался после возрождения, в отличие от простоя, он длился всегда одинаковое количество секунд: ровно 11. Она точно знала это. Именно столько она просидела в этой ванной в прошлый раз. Но за 11 секунд тебя ведь снова могут убить, не правда ли? Лэнгдон, единственный, кто знал, что она нуждается в помощи, увы, еще не пришел в себя. Хейден специально не торопилась его убивать, чтобы продлить время его беспомощности. Нора печально хлопала глазами. Она и не думала, что предложение вместе поиграть предполагает такие жуткие развлечения. - Ну, я пойду, пожалуй… - трусливо попыталась ретироваться женщина. В комнате Чеда проходило собрание. Там, наверняка, сейчас сидела Вивьен, которая была добра к Норе и иногда позволяла покачать своего шумного плаксу. - Никуда ты не пойдешь! – резко приказала ей Хейден, хватая за рукав. – Этот парень отверг твою дружбу, предал тебя, как и меня. Мы просто мстим! Мужчины всегда предают женщин, которых обещали любить и боготворить, разве я не права? В словах МакКлейн было столько горестной правды, что Нора не стала спорить. Левое веко Лэнгдона дрогнуло, он медленно приходил в себя. Время пришло. Нора Монтгомери приняла из рук Хейден длинный нож тесак******* и со всей силы вонзила его Тейту в голову. Кровь и мозги Хармон наполнили ванную до краев. Сейчас она не отказалась бы от помощи Глэдис, но речистый Чед Варвик сумел заинтересовать своими идеями даже ее пухлую поклонницу. Даллас не любил Вивьен, к Вайолет он, в принципе, относился нейтрально, но возможность попробовать, какова она там, под юбкой, упускать не хотелось. МакКлейн соблазнила его новостью о том, что Хармон вечная девственница. Ее можно насиловать бесконечно, каждый раз оставаясь первым. В этом было что-то поэтичное, Р. Франклину бы понравилось. Вытащив девушку из воды и развернув к себе задом, Даллас сглотнул слюну. «Она такая чистенькая и маленькая, так и хочется грубо разрушить что-то красивое, вот и оно…» Бросив Хармон на пол, парень расстегнул ширинку и приподнял подол цветастого платья. Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Донован, вооруженный пистолетом. - О да, тебя-то я и хотел, - признался Даллас. Ему не хватило ума просто исчезнуть и появиться за спиной у парня. Как говорится, тупость не лечится смертью. Дон не стал долго мешкать и спустил курок. Выстрел всполошил всех призраков, включая Чеда. Ну? По поводу тишины Бена Хармона Варвик, конечно, любил говорить, что это чушь собачья, и нельзя идти на поводу у новых соседей, пресмыкаясь и отказываясь от праздников, но зачем же в доме устраивать беспредел и палить почем зря? А вдруг след от пули только что испортил его любимую часть дома? Очнувшись на полу своей старой комнаты, Тейт так и взревел от гнева. 1, 2, 3, 4… Испуганная мордашка МакКлейн, видимо, сообразившей, что скоро она пожалеет о своем поведении… Как хочется вырвать ей горло. 5, 6, 7… Крики и брань. Среди них вопль ужаса. И его Вайолет, она плачет? 8, 9, 10… Скорее бы прошел этот отстой, или как там его называет Вай… Было невыносимо от мысли собственного бессилия. 11. Материализовавшись на кухне, Лэнгдон на всякий случай вооружился ножом, про себя отмечая, что ножи сегодня очень популярны. Внизу в гостиной столпился весь народ. Хейден здесь не было, как и Далласа с Фионой. Зато были Бен, Трэвис, Чед и Патрик. Мойра гладила кого-то по голове. Вай! Да, она обнимала Вай и гладила девушку по голове. Тейту не понравилось, что желтая кофточка Вай, ее темное платье, кожа окрашены в кроваво-красный цвет. «Эти твари ответят за твою боль! Они все ответят!» - скрежеща зубами, обещал Лэнгдон, не отрывая жадных глаз от ее рваного платья и спутанных волос. Будет нетрудно вычислить, кто за этим стоит. Нора, Хейден и ее два психованных агента, Фиона и Даллас. В волнении за любимого человека Лэнгдон даже не замечал самого главного, что заботило и огорчало остальных постояльцев дома-убийцы, мертвого мальчика на полу. Голубые глазки глупо смотрят в потолок, белые волосы взлохмачены, из шеи торчит кочерга. Да какая разница? Мертвые мальчики не новинка! Кто-то мучил его Вайолет, хотя он обещал, что ее в этом доме никто не тронет. Вот что было гораздо важнее! *** *** *** - Можно войти? – эта встреча должна была состояться век тому назад. - Впущу за поцелуй! – ответил Валенти, и его лицо просветлело какой-то необыкновенной улыбкой, которую она еще не видела. Он скучал. И он совсем не злился за этот век, который у него отняли по вине их безумной страсти. Он был всё тем же «ее Валенти», для других «великолепным Валентино», но для нее так просто... Валенти… Яркое прожигающее плоть и разум соприкосновение губ. И наклон как в танце. Разве можно разлюбить такого человека? Хотя он уже давно и не человек вовсе. Он словно сошел с экрана любимого кинофильма, чтобы зачаровать тебя до смерти. Какая жалость! Ей всегда было мало одного Валентино, нужна была слава, деньги, одним словом, всё или ничего. И в погоне за ними Элизабет разбазарила их счастье, не желая бросать столь богатого мужа, как Марч. - Мы сбежим?! – нежась в постели с любимой женщиной и пуская дым в потолок, спросил Валентино. Его глаза сияли ярче бриллиантов. Губы (столь идеальные) пахли никотином и мятой. - Нет, - прижимаясь к груди возлюбленного, ответила Элизабет. – Всё еще не кончено! Я не могу сбежать. Только не я! Они ответят, они все ответят за твою боль и мучения. Блаженство. Они лежали в объятьях друг друга, считая секунды уходящей вечности. - Мы победили, - шепнул возлюбленной Рудольф Валентино. – Мы обманули смерть. Какой еще победы ты хочешь? Разве этого мало? Элизабет посмеялась. Не для того она превратилась в бессмертного кровососущего монстра, чтобы идти по миру бок о бок со своим любимым с пустыми карманами, ночевать, где придется, и бежать от властей, оставляя за собой горы трупов. Отель был идеальным местом для них обоих. Новое мясо будет приходить снова и снова. Думы ее омрачились старыми воспоминаниями. От усталости Элизабет провалилась в сон. Неужто и с вампирами такое случается? Она словно впервые услышала новость о том, что Валентино мертв. Удар, удар, еще удар. Сердце бьется так громко, что она едва слышит, о чем говорят другие люди? Неважно! Так много людей вокруг. Что они здесь делают? Немедленно бежать… Какой красивый отель. Прекрасное место, чтобы прекратить свои страдания. Отворив окно, потому что от этой вести (о смерти того, кто был для нее всем) ей стало тяжко дышать, Элизабет шагнула на край окна. Да, зачем теперь жить? Зачем ей эта жизнь? Когда любовь всей жизни мертв? Захлебываясь слезами, она стояла на краю и плакала, потому что умирать не хотелось. Она не познала славы, которую так желала, не купалась в роскоши, и ей было страшно. Но вот, еще шаг – и она свободна от страданий. Закрыв глаза, она качнулась, будто ветер призвал ее к себе. Но чьи-то руки крепко перехватили ее за талию тогда, когда решимость прыгнуть в бездну небытия была уже крепкой. Она издала сдавленное рыдание. И начала лихорадочно быстро втягивать воздух. Вот оно, она и мечтала, чтобы кто-нибудь спас ее от этой пустоты, и боялась того, куда теперь ей идти. Ее грудь вздымалась всё новыми рыданиями. Пока ее спаситель крепко прижимал ее руки своими руками, обхватив ее целиком, как тьма обволакивает мир ночью. - Сердечко бьется, как у колибри! - прислушавшись, она поняла, что не сама сказала это в бреду, а ее спаситель. Джеймс Патрик Марч. Хозяин отеля. Еще несколько всхлипов. И сердце, казалось, должно было вырваться из груди. Снова волна решимости. Пока окно еще открыто, есть шанс. - Пустите меня! – ее настойчивый призыв лишь сильней укрепил его веру в то, что никуда она не денется. Всё это лишь мелодраматический спектакль. Такие женщины (как она) никогда не убивают себя из-за любви к мужчине. Они скорее сами являются причиной их погибели. - Шшш…, - успокаивающе прошипел Марч, и ее дыхание стало менее сбивчивым, но не менее громким. Еще пара вздохов. - Нет, - глядя в пустоту за окном, уведомил ее странный миллионер. И какое дело ему было до нее? Она практически обмякла в его крепких ладонях, готовая провалиться в обморок. - Кажется, не отпущу, - добавил приятный голос Марча. И чем крепче он сжимал ее в объятьях, тем сильней становилась душевная мука. Одиночество. Она так боялась остаться одна в этом жестоком мире. Отстранившись от окна, ведущего в бездну небытия, они посмотрели друг на друга. Встретились взгляды – и две души о чем-то уже договорились. Глядя в бездонную тьму его черных глаз, Элизабет впервые увидела, что и другой мужчина может быть красив и опасен, не только ее мертвый, прекрасный Валентино. Смахнув слезы, оросившие ее лицо белоснежным платком, мужчина с загадочно черной душой, который и сам до этого не ведал, зачем не дал бедняжке прыгнуть в пустоту, ведь ему нравилось наблюдать за смертью, вновь заговорил, теперь слегка улыбаясь: - Даже больше, - его речь была такой соблазнительно сладкой, - я тебя никогда не оставлю! Его голос был как шелковая нить. Он окутывал мозг паутиной и заражал странными идеями. Мучительный ужас забирается под кожу. И она пробуждается. Рудольф. Где Рудольф? Он словно услышал ее мысли и вынырнул из-за красивого старого стеллажа. - Я думала, ты ушел. - Это мой номер, - напомнил Рудольф, уже согласный с любым ее планом. – Скажи же мне, как мы от них избавимся? Призраки ведь давно уже умерли?! Их не изгнать! Лицо Элизабет преобразилось из заспанного в энергично-зловещее. Ее отель был ее домом, но даже самые крепкие дома иногда стоит сломать, чтобы начать новую жизнь на новом месте. - О, я оставила бы от этого отеля одни щепки, если бы это понадобилось! Будь уверен! Но пока что ты должен ждать, любовь моя, и верить… Одна ведьма из Нового Орлеана клялась, что на арене сверхъестественного мира взошла новая звезда. И он очень не любит призраков! Сноски: 1. Addio* - с итальянского языка переводится «Прощайте». 2. Ив Сен-Лоран** - известный французский модельер 20 века, создатель модного дома своего имени. 3. Коко*** - имеется в виду Коко Шанель, удивительная личность, женщина-модельер, основавшая модный дом Chanel и оказавшая сильное влияние на моду 20 века. 4. Вантуз**** - приспособление для прочистки стока воды в раковинах, ваннах и т.д. Для тех, кто далек от этой темы, фотка есть по ссылке: http://ru.angrybirds.wikia.com/wiki/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%BB:%D0%92%D0%B0%D0%BD%D1%82%D1%83%D0%B7.png 5. Шахерезада***** - персонаж персидских сказок, объединенных общим названием «Тысяча и одна ночь», красавица и мастерица рассказывать сказки. 6. «Возвращение блудного сына»****** - очень известная картина Рембрандта, смотрите по ссылке и сравнивайте ощущения с выводами Делла : https://www.google.ru/search?q=%D0%B2%D0%BE%D0%B7%D0%B2%D1%80%D0%B0%D1%89%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5+%D0%B1%D0%BB%D1%83%D0%B4%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE+%D1%81%D1%8B%D0%BD%D0%B0&newwindow=1&biw=1366&bih=662&source=lnms&tbm=isch&sa=X&sqi=2&ved=0ahUKEwj1oNWa1PjSAhVKOpoKHVB0CWgQ_AUIBigB#imgrc=_ 7. Нож тесак******* - имеется в виду нож кухонный тесак, коротенький, но очень острый, смотрите фото по ссылке: https://www.google.ru/search?q=%D0%B2%D0%BE%D0%B7%D0%B2%D1%80%D0%B0%D1%89%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5+%D0%B1%D0%BB%D1%83%D0%B4%D0%BD%D0%BE%D0%B3%D0%BE+%D1%81%D1%8B%D0%BD%D0%B0&newwindow=1&biw=1366&bih=662&source=lnms&tbm=isch&sa=X&sqi=2&ved=0ahUKEwj1oNWa1PjSAhVKOpoKHVB0CWgQ_AUIBigB#newwindow=1&tbm=isch&q=%D1%82%D0%B5%D1%81%D0%B0%D0%BA+%D0%BD%D0%BE%D0%B6+%D0%BA%D1%83%D1%85%D0%BE%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9&*&imgrc=CuAkItesbwmXZM: