Absolvo te

      Джон Уотерс медленно шёл по подземельям, оглядываясь и время от времени проводя руками по плечам — внизу всегда было много холоднее, чем на этажах замка, и мальчик к этому так и не смог привыкнуть. Ему пришлось приложить много усилий, чтобы запомнить все повороты в коридоре на пути ко входу в факультет. Поначалу он всегда присоединялся к небольшому потоку слизеринцев, возвращавшихся с занятий, но косые взгляды, преследовавшие его, вскоре слишком надоели. Студенты Слизерина так и не могли смириться с тем, что их факультет «огрязнился», даже несмотря на жёсткую политику толерантности, пропагандируемую не только директором школы, но и Министерством. Поэтому Джон, переступив однажды смущение и попросив помощи у Забини, научился сам находить дорогу домой, оставаясь незамеченным. Впрочем, незаметно сделать что-то на Слизерине было легко. По крайней мере, Уотерсу, потому что большинство учеников уже неделю обучения старательно делали вид, что Джона не существует. Почему так происходит, мальчику популярно объяснили гриффиндорцы, а ещё поздравили с тем, что нет открытых нападений и травли... Радоваться этому или нет, Джон не знал, ведь чувствовал себя очень одиноким. Его спасали уроки и библиотека, а ещё ребята с других факультетов, которые с радостью приняли его в свой круг. Однако стоило мальчику спуститься в подземелья, как на него наваливалось одиночество. Здесь у него не было ни друзей, ни знакомых, не считая Блейза и Малфоя, но на последнего Уотерс и смотреть боялся, не то что заговорить.       Удивления по поводу того, что его соседом по комнате является сам Драко Малфой, постепенно сходили на «нет». Первые несколько дней студенты с других курсов заинтересованно смотрели на первокурсника, вероятно, пытаясь найти следы пыток или побоев, но сегодня Джон почувствовал, что сплетни его отпустили. Мусолить одну и ту же тему неделю — для Хогвартса было чересчур долго, и Уотерс смог вздохнуть с облегчением.       Тот факт, что Малфой не был добрым, стал очевиден мальчику ещё в первый день их знакомства. После того, как Драко отвёл его в комнату — чуть ли не силой — и буквально накричал за то, что поступил на Слизерин (разве мог Джон это изменить?), первокурсник понял, что связываться с Малфоем — себе дороже. Но после рассказов гриффиндорцев о войне, Пожирателях Смерти и всех предрассудков волшебного мира мальчик на секунду пожалел о том, что летом получил заветное письмо.       Назвав портрету пароль и пройдя через дверь, Джон услышал, как в гостиной, где сидел старшекурсник Харпер и его компания, резко прекратился гул. Так ребята затихают, когда в подземелья возвращается Малфой. Только в случае Драко тишина всегда отдавала страхом и нежеланием лезть на рожон, хоть и неприязни в ней было — хоть ложками греби. Но как только зашёл Джон, тишина приобрела оттенок ненависти, причём такой яркой, что это чувствовалось в воздухе.       — Эй, грязнокровка! — гаркнул Харпер, медленно вставая с дивана и останавливая взглядом первокурсника. — Что ты тут делаешь? Таким уродам, как ты, не место на Слизерине!       — Я... я иду в свою комнату, — тихо пробормотал Джон, норовя двинуться с места, но голос парня твёрдо пригвоздил его к полу.       — А ну пошёл вон из гостиной! Думаешь, раз спрятался за Малфоя и Забини, то можешь спокойно ходить здесь и портить воздух своей грязью?       И как только мальчик сделал шаг по направлению к комнатам, Харпер подлетел к нему и одним толчком отбросил к самой двери, наводя на мальчика волшебную палочку.       — Пошёл отсюда, ты, мелкий маггловский выродок! И никогда не попадайся мне на глаза, иначе...       — Иначе что, Харпер? — за его спиной вдруг прозвучал стальной голос, и выкрики друзей, подначивших парня, мгновенно стихли.       Джон медленно поднялся на ноги, держа руку на голове и прикрывая ушибленное место, и посмотрел за своего обидчика, увидев злющего Малфоя, стоявшего у входа в гостиную в одних шортах и с мокрыми волосами. На его шее висело зелёное полотенце, а вода всё еще стекала с тела на пол — вероятно, парень выскочил из душа — но в твёрдой руке была зажата волшебная палочка, и на секунду Уотерс пожалел обо всех своих плохих мыслях о соседе.       — Малфой, — прорычал Харпер, поворачиваясь и опуская руки. — Отмаливаешь свои грехи, раз заступаешься за юродивых?       Он старался взять насмешливый и саркастичный тон, но голос дрогнул, и Джон, проследив за взглядом обидчика, понял, что тот испугался. На левом предплечье Малфоя виднелась бледная отметина — страшный череп со змеёй, выползающей из его рта. Мальчик вздрогнул и не услышал, что ответил Драко — только в следующий момент из конца его палочки вылетели крепкие верёвки и обвили горло Харпера, поднимая того над полом. Парень захрипел, вцепившись в путы и стараясь ослабить их хватку, а его компания чуть привстала, подумывая разнять студентов.       Малфой поднял руку в предупреждающем знаке и сделал несколько шагов к извивающемуся над землёй юноше.       — Ещё раз, сука, я увижу, услышу или узнаю о том, что ты травишь Уотерса или кого-либо из... грязнокровок, я выпущу твои кишки прямо на этот ковёр. Предупреждаю тебя один-единственный раз, Харпер. Пальцем тронешь первокурсника — останешься без пальцев.       И веревки резко вернулись в палочку, бросив еле дышавшего парня на пол. Малфой не смотрел на него больше, только бросил выразительный взгляд на Джона и вернулся в комнату, слушая, как сосед его догоняет.       Только подойдя к своей кровати, Уотерс вдруг почувствовал, что его щёки мокрые. Он всхлипнул, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и встал спиной к Драко, укрываясь от него и готовясь к новой порции его ругательств. Плакать перед Малфоем мальчику хотелось в последнюю очередь, но и убежать сейчас куда-либо было слишком опрометчиво.       — Спасибо, — чуть заикаясь, произнёс он и не заметил, как Драко отмахнулся от его благодарности, как от назойливой мухи.       — Ты как? Нужна помощь мадам Помфри?       — Нет, всё... нормально, — Джон сделал вздох и почувствовал, как Малфой подходит со спины и разворачивает его к себе лицом.       Серые глаза соседа внимательно посмотрели на него, чуть сощурившись, оценивая, и через пару секунд Драко медленно кивнул.       — Хорошо, — Малфой отошёл, настойчиво делая вид, что не видит слёз мальчика, и сдёрнул с плеч полотенце. — Скоро ужин. Если подождёшь, пока я оденусь, то... сможем пойти вместе.       Драко чуть улыбнулся, заметив удивлённые глаза Джона, и подошёл к шкафу, в поисках чистой рубашки.       — Кстати, я хотел спросить. Кто такие инже-неры?       Взять непринуждённый тон оказалось легко. Малфой медленно одевался, нарочито придирчиво завязывая факультетский галстук, и слушал, как Уотерс, сначала заикаясь, но потом преодолев смущение и настороженность, начал рассказывать о работе своих родителей. Драко не ожидал, что у него появятся вопросы — просто спросил первое, что пришло в голову, чтобы растормошить мальчишку и отвлечь его от потасовки с придурком-Харпером, но как только первокурсник произнёс заветное «машины», Малфой повернулся к нему.       — Это для передвижения, ведь так?       — Не совсем, — Джон улыбнулся чуть снисходительно и сел на кровать. — Мой папа, например, разрабатывает двигатель для кон-ве-йе-ра. Это такая длинная лента, по которой перемещаются предметы. А машины бывают разные. На некоторых магглы ездят, некоторые изготавливают предметы. Много их, в общем, машин.       Драко закрыл шкаф, чувствуя, как в нём пробуждается интерес, и кивнул мальчику на дверь, взяв с собой волшебную палочку. Слушая рассказы Джона, разбавляемые аналогиями Забини, он упорно игнорировал удивлённые взгляды слизеринцев вокруг и только раз поднял голову, чтобы наткнуться на заинтересованный взгляд Гермионы Грейнджер и чуть повести плечами на немой вопрос, застывший в шоколадных глазах.       В библиотеке витал терпкий запах древнего пергамента, источаемый книгами, что простояли здесь не одну сотню лет и сослужили хорошую службу не одному поколению волшебников, и чернил, в которые ученики, оказавшиеся здесь в столь ранний час, время от времени макали свои перья, переписывая нужные страницы.       В тишине, которая заставляла дышать тише обычного, Гермионе впервые за долгое время не хотелось сбежать от себя и своих назойливых мыслей, спутанных и серых, как старые вязальные нитки, и девушка, наслаждаясь моментом мимолётного спокойствия, перелистывала учебник по Нумерологии, готовясь к следующему занятию. Девушке было немного неловко сталкиваться взглядом с мадам Пинс, которая исследовала свои владения ранним утром и, конечно же, ничего не знала о ночной вылазке гриффиндорки и её соратника, поэтому улыбалась так же приветливо, как и всегда, и Грейнджер предпочла с большим энтузиазмом окунуться в изучение скучной литературы.       Неожиданно тяжёлая дубовая дверь приоткрылась, впуская в тёмное помещение книгохранилища чуть больше света, чем требовалось, заставив студентов оторваться от выполнения домашнего задания, часто заморгав от яркого света, и в дверной проём протиснулась худенькая белокурая девчушка в форме Гриффиндора. Она бегло рассмотрела посетителей библиотеки и, не без усилий закрыв дверь, засеменила в сторону Гермионы, которая узнала в ней Адрианну, одну из первокурсниц. Переборов смущение, девочка обратилась к старосте, теребя рукав мантии:       — Мисс Грейнджер, я знаю, что вы очень заняты, но не могли бы вы помочь мне с выполнением домашнего задания по Заклинаниям?       Гриффиндорка удивилась внезапной просьбе, но отказывать не стала — она сама не так давно была застенчивой первокурсницей, стремящейся изучать новое, вот только у неё не было старшего наставника, способного помочь в любой ситуации — и, улыбнувшись, кивнула на стул, стоявший рядом, приглашая сесть. Дважды повторять не пришлось — Адрианна села, придвинув стул поближе к Гермионе, достала из сумки увесистый учебник изумрудного цвета — «Курсическую книгу заговоров и заклинаний» — необходимый каждому первокурснику и, пролистнув несколько страниц, открыла вторую главу, заголовок которой, выведенный выцветшими золотыми буквами, гласил: «Левитационные чары».       Грейнджер не смогла сдержать улыбку, вспомнив неподдельное удивление Рона, когда она на одном из первых уроках профессора Флитвика не без гордости продемонстрировала ему работу заклинания «Вингардиум ЛевиОса», — а не ЛевиосА, как решил тогда Уизли — заставив парить над столом своё перо. Единственным, кто превзошёл её тогда, был Симус Финниган — но его страсти к поджогам можно было только позавидовать.       Полчаса спустя Адрианна, оказавшаяся способной ученицей, под чутким руководством Гермионы сумела поднять в воздух не только своё гусиное перо, но и чернильницу, которая, пролетев почти через весь читальный зал, встретила на своём пути с десяток удивлённых взглядов и заставила Грейнджер гордиться своими педагогическими способностями, которые, пусть и не были выдающимися, принесли пользу тянущейся за знаниями первокурснице. С чувством выполненного долга попрощавшись с девочкой и одним взмахом палочки отправив учебник по Нумерологии на прежнее место, гриффиндорка быстрым шагом направилась к выходу из библиотеки, чтобы не опоздать на грядущую лекцию. Гермиона преодолевала один лестничный пролёт за другим, изредка кивая портретам, когда почувствовала резкий толчок в плечо и, приготовившись снять со спешащего непонятно куда студента десять баллов, подняла глаза на виновника своей внезапной остановки.       — Гермиона! — Джинни, для которой столкновение тоже не прошло бесследно, потёрла ушибленное место и, взяв подругу за руку, завела в коридор, подальше от снующей толпы. — С самого утра тебя ищу!       — Я ведь предупредила Колина, что буду в библиотеке.       — Он тоже куда-то запропастился! И куда вы ходите в такую рань... Кстати, ты слышала вчерашнюю новость? — Уизли перешла на шёпот и, наткнувшись на непонимающий взгляд Гермионы, пояснила. — Говорят, вчера в гостиной Слизерина Харпер и его дружки напали на Уотерса.       — Как?! Что с Джоном, он в порядке?       Гермиона, будучи одной из немногих нечистокровных волшебников, вернувшихся на учёбу в Хогвартс, прекрасно понимала, что испытывал Уотерс в первые дни жизни в школе, ведь ей самой пришлось пройти через то же самое — непонимание со стороны некоторых студентов факультета и колкие замечания слизеринцев. Уотерсу не повезло гораздо больше, чем другим маглорождённым, ведь он попал на Слизерин, что превращало его жизнь в школе в непрерывную игру с огнём из-за стремления студентов факультета к чистоте крови. После слов Криви о том, что Забини и Малфой взяли новенького под крыло, Гермиона забыла о мальчишке, но если Харпер задумал провести зачистку, Джону может помочь лишь чудо.       — Уотерс испугался до смерти, но Харпер почти ничего не успел сделать, — Гермиона с облегчением выдохнула после слов подруги. — Ему Малфой помешал.       — Малфой? — девушка не смогла скрыть удивления в голосе и быстро обернулась, будто искала глазами самого Драко.       — Я тоже была шокирована, если честно, — призналась Уизли и чуть улыбнулась. — Это странно говорить, но... он, кажется, изменился.       — Да уж, — Грейнджер рассеянно кивнула, вспоминая юношу, но быстро опомнилась и перевела разговор в другое русло. — Как Гарри? Он писал тебе?       Девушки двинулись с места в сторону нужного кабинета, и подруга весело заговорила о Поттере и его рассказах об Аврорате. С младшей Уизли Гермиона вдруг почувствовала себя намного легче, чем обычно. С ней было просто смеяться и шутить, улыбаться и рассказывать что-то своё, не связанное с прошлой жизнью. И узнать о судьбе мальчишек ей было очень полезно и интересно, ведь написать самой Рону девушка так и не решилась. Долго сидела над свитком в один из первых дней учёбы, но чернила капали на пергамент только неровными кляксами, а слов не было.       — Рон спрашивал о тебе, — тихо проговорила Джинни, когда профессор Флитвик забирался на кафедру. — Спрашивал, может ли написать?       Грейнджер чуть вздрогнула, когда учитель привлёк к себе внимание, и опустила голову, кивая.       — Да. Я бы с удовольствием ему ответила.       Когда занятие началось, девушка с двойным упорством включилась в работу, пытаясь приглушить мысли, бушевавшие в голове, но воспоминания нахлынули на неё огромными волнами, не дав продохнуть. Грейнджер то и дело отвлекалась на рыжие волосы подруги, сидевшей рядом, и с каждой секундой всё яростнее отбивалась от образов, всплывавших в голове. Пальцы под столом судорожно сжимались, будто желая почувствовать такую же рыжую шевелюру, только намного короче и чуть жёстче. Гермиона всегда проводила рукой по голове Рона, взлохмачивая его волосы и смеясь над попытками парня вернуть причёску в прежнее состояние. Всегда говорила чуть сбившееся «Рональд» — и обязательно с упрёком, будто он сделал что-то не то... но на самом деле что-то не то сделала сама Гермиона. Она так и не смогла вернуться с войны.       Смогли все — и семья Уизли, что понесла чудовищную потерю в лице Фреда, и Гарри — который так же не мог поначалу спать и мучился от кошмаров. Только Поттер очень скоро излечился — ведь у него была Джинни, что окружила юношу такой заботой и любовью, которой не ожидала от себя самой. А вот Гермиону любовь не спасла. Девушка помнила, как сквозь первые кошмары тёплые руки Рона обнимали её крепко-крепко, а сам Уизли шептал ей что-то успокаивающее в надежде убаюкать. Только вот обратно в свои сны Грейнжер не хотела, равно как не хотела в объятия своего парня — потому что они обжигали. В них было слишком жарко, как в самый солнечный день где-нибудь в пустыне без единой капли воды. Гриффиндорка задыхалась, извинялась, быстро убегала в душ, желая смыть с себя кошмары ночи. А потом понимала, что трёт щёткой кожу практически до крови, пытаясь стереть касания Рона. Осознавать это было диким, равно как заставлять себя терпеть поцелуи юноши и его объятия, улыбаться на маленькие сюрпризы и подарки, признаваться в любви в ответ на такое же признание. Рон был солнцем, большим и огненным, но Грейнджер и так слишком сильно подпалила кожу во время войны. Гореть ей больше не хотелось.       Малфой сидел в библиотеке, заняв весь стол и бросая предостерегающие взгляды на любого проходящего мимо. Впрочем, подсаживаться к слизеринцу желающих не было, и большую часть времени юноша быстро бегал глазами по строчкам, склонившись над книгой так низко, что светлые волосы падали на страницы. Вычитывать в людной библиотеке нужную информацию Драко не хотелось, но как только он заговорил с мадам Пинс о том, чтобы взять книгу в подземелья, женщина ощетинилась, словно трёхголовая псина, жившая раньше на третьем этаже. И дело было вовсе не в том, что фолиант предназначался для читального зала — Малфой ведь всё проверил — просто выдать «драгоценную» рукопись на руки такому, как Драко, мадам Пинс посчитала кощунственным. Особенно когда узнала, что именно парень взял для домашнего чтения.       Малфой разглядывал фотографии маггловских изобретений, погружаясь в историю инженерии и физики, и не заметил, как на другом конце стола обосновалась фигура в гриффиндорской форме. Подняв голову, Драко увидел копну кудрявых каштановых волос и лишь удивлённо поднял бровь, давая девушке непрозрачный намёк уйти восвояси. Однако Грейнджер только пожала плечами — безмолвное «мест больше нет». Это было враньём, даже оглядываться не нужно было, чтобы понять, но слизеринец усмехнулся, кивая, и вернулся взглядом в книгу, умоляя Мерлина пощадить его и не дать любопытному носу старосты залезть в его дела. Но великий волшебник был явно не настроен выполнять пожелания бывшего Пожирателя.       — Я знаю эту книгу, Малфой, — чуть улыбнулась Гермиона своей рукописи. — Никогда бы не подумала, что ты заинтересуешься жизнью магглов.       — Никогда бы не подумал, что смогу наткнуться на тебя при свете дня, — беззлобно ответил Драко, заметив, как щёки девушки предательски покраснели, и, усмехнувшись, перевернул страницу. — Джон рассказывал мне о своих родителях, вот мне и стало интересно, как груда металла без единой доли магии может передвигаться. Всё-таки мне кажется, что они мухлюют, и парочка магов всё же сидит на их за-во-дах.       Он бросил все душевные силы, чтобы не заметить усмешки Гермионы, и закатил глаза, всматриваясь в учебник, что лежал перед девушкой.       — Я знаю эту книгу, Грейнджер, — проговорил он с её же интонацией. — Никогда бы не подумал, что ты заинтересуешься курсом заклинаний для седьмого курса.       И как только девушка бросила на него удивлённый взгляд, открыв рот, чтобы ответить, Малфой усмехнулся, качая головой.       — Глупо получилось, признаю.       — О, Драко Малфой признаёт, что сделал что-то глупое?! — Гермиона вскинула брови, придавая своему лицу шокированный вид, и Драко, не сдержавшись, улыбнулся.       — Не дождёшься.       Они сидели в тишине, занимаясь каждый своей работой, но Грейнджер чувствовала, как взгляд снова и снова возвращался к лицу Малфоя, что, кажется, самозабвенно ушёл в чтение книги. Это было необычно — видеть его таким сосредоточенным и спокойным, погружённым в работу, а ещё — совсем недалеко от себя. Гермиона несколько раз хотела начать разговор, и даже слова, тщательно сформулированные в голове, были наготове, но натыкаясь на светлые пряди, что спадали с высокого лба, девушка застенчиво возвращалась к своей рукописи.       — Да говори уже, Грейнджер! У тебя сейчас голова взорвётся, — тихо прошептал Драко, кривя красивые губы в усмешке и возвращая гриффиндорке взгляд.       Девушка, почувствовав, как щёки вновь заливает предательский румянец, опустила голову и быстро проговорила:       — Я знаю, что ты сделал для Джона Уотерса. Это очень... смело.       Она не могла увидеть, как изменилось лицо юноши, как аристократические черты лица вмиг ожесточились, а губы сжались в тонкую линию. Драко хлопком закрыл книгу, не обращая внимания на шиканье мадам Пинс, и резко встал, одним движением задвигая стул. Когда он проходил мимо, Гермиона увидела, как его ладонь, скользившая по столешнице, сжалась в кулак с побелевшими костяшками, и услышала тихое, сказанное практически над её ухом:       — Перестань видеть во всех героев, Грейнджер.       Малфой вышел из библиотеки быстро, буквально броском вернув книгу на прежнее место и распугав первокурсников, толпившихся у входа. Он не заботился о том, куда идти, толкая плечом всех, у кого не хватило ума убраться с дороги, и отчаянно пытался выкинуть из головы взгляд девчонки, что не укрылся от него, как бы девушка не пряталась. Так Грейнджер смотрела на него лишь однажды, тогда, в поезде, и, как в прошлый раз, на Драко, будто разъяренной собакой, накинулась вся абсурдность ситуации. Такой взгляд не должен предназначаться Малфою — никому из Малфоев. Так смотрят на героев — Поттеров и Уизли, которые, только подняв свои задницы, могут уже заработать хвалебные отзывы и благодарности. На Драко так смотреть нельзя, что бы он ни делал.       Слизеринец спустился в подземелья, гаркнув на пробегавших мимо второкурсников, и зашёл в гостиную факультета, наткнувшись на изумлённый взгляд Джона, возвращавшегося в комнату. Мальчишка хотел было улыбнуться и что-то сказать юноше, но тот не позволил ему даже заговорить, резко оборвав на полувздохе:       — Отвали, Уотерс!       И быстрым шагом зашёл в спальню, хлопнув дверью и прыгая на кровать, закрывая обзор балдахином. Голова внезапно заболела, словно по ней ударили кувалдой, не меньше, и юноша зарылся в подушки, прижимая их так сильно к ушам, что окружающий мир потонул и исчез. Драко медленно дышал, пытаясь восстановить хрупкий самоконтроль и равновесие, и чувствовал, как сердце постепенно возвращается в привычный ритм. Глаза Грейнджер уже не впивались в веки, пытаясь навсегда отложиться в памяти, а в комнату, кажется, вернулся Забини, что, разумеется, не позволит другу «так бессовестно валяться, да ещё и в одежде!». И Малфой почувствовал, как его отпускает.       Там, на фоне, за зелёным балдахином, что-то защебетал внезапно оживившийся Уотерс, до этого бывший слишком немногословным наедине с Малфоем и Забини, и второй, радуясь расслабленности первокурсника, охотно поддерживал разговор на какие-то маггловские темы, часть из которых Драко, признаться, не понимал, но просить объяснений у мальчишки было глупо, ведь слова Джона привносили не больше ясности, чем догадки самого Малфоя — на роль экскурсовода по миру магглов Уотерс явно не подходил. Как и Драко не подходил на роль курицы-наседки, матери-героини, которую увидела в нём Грейнджер, понаслушавшись ерунды, что с лёгкой руки и длинных языков дружков Харпера, который растворился в коридорах, стараясь не попадаться Малфою на глаза, разлетелась по замку, расписывая ничем не примечательное происшествие во всех красках.       Время близилось к ужину, и Забини, предвкушавший весёлое ночное дежурство, — ведь именно в его смену случались всевозможные происшествия, из-за которых приходилось сдавать нарушителей на съедение отработку к Филчу — накинул форменный джемпер на белую рубашку и, пообещав заторопившемуся Уотерсу вскоре его догнать, остался в комнате, намереваясь во что бы то ни стало вытащить из неё Малфоя, который явно никуда не собирался.       — Ты идёшь? — нетерпеливо одёргивая манжеты рубашки.       — Блейз, я в состоянии прожить без ужина, — как и без этой грёбаной Грейнджер, которая слишком часто и до бешенства смело вертится под ногами, оказываясь рядом по нескольку раз за день.       — Здесь не работает доставка, Малфой, поэтому, будь добр, отдери свою задницу от покрывала и пройдись до Большого зала сам.       — Догоняй Джона, а то вдруг его уже хоронит злодей Харпер, пока ты читаешь мне нотации, мамочка.       Забини, решив, что в каждой шутке лишь доля шутки, покачал головой и вышел вслед за мальчишкой, которого и вправду было слишком рискованно надолго оставлять в одиночестве, позволив Малфою остаться наедине с тяжёлыми мыслями, и парень, проворочавшись с полчаса, провалился в сон, неглубокий, но без привычных ужасов, что донимали его каждую ночь.       Проснувшись через несколько часов, когда полуночная темнота по-хозяйски заняла спальню, Драко обнаружил на прикроватной тумбочке бутерброды, аккуратно завёрнутые в белую салфетку Уотерсом. Юноша усмехнулся, отправляя недоужин в рот, и глянул на спящего мальчишку с некоторой долей признательности.