Мой личный Серафим

      Жизнь — парадоксальная штука. Сначала пинает, подталкивает, подсказывает. А когда ты намёки понял, сигналы уловил, она начинает вставлять тебе палки в колёса.       Стоило мне принять судьбоносное решение и набраться смелости, начались проблемы.       Директор клуба в понедельник с утра попросил зайти к нему для важного разговора, а у меня жутчайшая аллергия на подобные беседы, потому как ещё ни одна ничем хорошим для меня не закончилась.       И опять предчувствия оказались на высоте. Может, мне в ясновидящие податься? Меня ждали две новости: плохая и очень плохая.       Первая огорчила, но с ней можно было смириться. Оказывается, на носу у нас республиканские соревнования, и я как спортивный врач (надо же, а я думал просто физиотерапевт!) должен тщательно осмотреть каждого участника нашей команды и подготовить заключения. Опять же каждому. В письменном виде. И это в век высоких технологий и всеобщей компьютеризации! О чём я и поспешил сообщить Павлу Арсентьевичу. Ничего не доказал, но старика повеселил. Смеялся он долго, вкусно и радостно. И я бы его поддержал, но мне было не до смеха, стоило представить объём работы.       Нет, против осмотра я ничего не имел. В конце концов, это моя работа, а я и так почти всё время бил баклуши. Справиться с мужиками, считающими всех врачей недоумками, а посягающих на их тело и время — дятлами, я смогу. Тем паче что это не моя личная инициатива, а директорский приказ. И если кто-то будет очень сильно выступать, то я и послать могу. К Павлу Арсентьевичу. Но вот писанина… Придётся удвоить порции сладкого к чаю: для укрепления нервов и прочищения мозгов. И тут, как гром среди ясного неба, до меня дошло, что Серафиму-то теперь надо держать диету, а значит, наши чаепития придётся отменить.       И на этой безрадостной мысли директор меня добил.       — Фёдор Николаевич, я нисколько не сомневаюсь в вашем профессионализме, — вкрадчиво сказал он, а у меня всё сжалось в комок: неужели опять! — И я видел ваш диплом, — продолжал он тем временем. — Но вот опыта работы в спортивной медицине у вас практически нет, а посему мы отправляем вас на курсы повышения квалификации. Вот сразу после соревнований и поедете.       Я выдохнул было — значит, не увольнение, — но потом насторожился и спросил:       — И как долго длятся эти ваши курсы?       — Ну, во-первых, не наши, а ваши, — поправил директор. — А во-вторых, не переживайте, всего лишь месяц. Отдохнёте, развеетесь и, может быть, наладите семейную жизнь, — подмигнул он мне.       Да уж… Знали бы вы, Пётр Арсентьевич, что только что вы собственноручно шансы на эту самую жизнь свели практически к нулю.       Две недели прошли в угаре. Я уговаривал, угрожал, ругался, ловил и отправлял. И это взрослые мужики! С Серафимом мы виделись урывками, но вечерний чай всё же у нас был. От сладкого Серафиму пришлось отказаться, зато я впихивал в себя за двоих. Как только не подавился под хмурым и завистливым взглядом? То что Серафим сластёна, я понял, но не думал, что до такой степени. Потом случились и сами соревнования, где я тоже обязан был присутствовать.       Никогда не любил многолюдье. Я сам по себе очень спокойный, тихий и домашний. Удобный диван, хороший фильм, мягкий плед и вкусный чай — вот предел моих мечтаний. А уж если я не один буду всем этим наслаждаться, то это самое настоящее счастье.       Предстоящая поездка и так вводила меня в уныние, а когда мы оказались на месте, пал духом окончательно. Кругом все бегали, кричали, искали что-то или кого-то, и я вместе со всеми. Пойди туда, отметься там, получи ключи у того, разместись с командой, проверь меню… Но всё это были цветочки. Ягодки пошли, когда начались соревнования. Болельщики! А особенно болельщицы! Хитроумные пираньи, злобные фурии, так и норовящие захапать чужое.       Видимо, в этот момент мой хранитель временно протрезвел или почувствовал, что если не поможет, вполне может лишиться подопечного, но он меня поддержал. Я постоянно оказывался в нужном месте и в нужное время, чтобы отбить очередное посягательство на моего Серафима. И наградой мне была благодарность в его глазах. Но! Отстаивая чужую честь, я не заметил, что и сам стал предметом охоты. Теперь мы уже вдвоём пробирались тайными тропами и отсиживались в укромных уголках, опасаясь нездоровой активности поклонниц. А у меня ещё и парочка поклонников образовалась.       Серафим быстро просёк интерес соперников (к сожалению, только в спортивном смысле) к моей скромной — во всех отношениях — персоне и стал поглядывать на меня с подозрением. И от этих взглядов мои надежды и мечты рвали волосы, посыпали головы пеплом и умирали на глазах.       Я смирился. Почти. Ну, в смысле, для начала решил признаться в своей ориентации. Если у Серафима с этим не будет никаких проблем, то тогда можно будет двигаться дальше. Но, как я и говорил, жизнь — штука парадоксальная и действует по своим законам и правилам.       Сомнения и неуверенность отрицательно сказались на моём чувстве самосохранения и притупили осторожность. Соревнования подошли к концу, моё присутствие уже не было так необходимо, и я пошёл прогуляться вечером перед отъездом, чтобы в тишине и на свежем воздухе проветрить мозги и разогнать тараканов по местам, а то что-то совсем от рук отбились.       Команды отправились на товарищеский банкет, а я в ближайший парк. Если бы я знал, чем эта прогулка закончится…       Шаги за спиной я услышал не сразу, да и внимания на них не обратил: парк — не моя собственность, и ходить здесь может кто угодно. А вот когда меня практически смели с дорожки и, затащив за кусты, вжали мордой в шершавый ствол дерева, я запаниковал. Но паника была какой-то странной: я не боялся, что меня побьют или сделают чего похуже, а переживал за сохранность своего лица. Мне же им ещё с Серафимом объясняться!       — Ну что, птенчик, почирикаем? — спросил смутно знакомый голос. — Я тебя сразу просёк. Что же ты целку из себя ломаешь?       Я бы возмутился, но побоялся, что, открыв рот, наемся коры. А напавший на меня мерзавец продолжал:       — Не ломался бы, мы бы с тобой всё полюбовно решили, обоюдоприятно, а так не сер… — он почему-то не договорил, а я почувствовал, что моё тело уже не вдавливают в ствол.       Осторожно развернувшись, сперва увидел валяющуюся у моих ног тушу несостоявшегося насильника, а подняв глаза — стоящего над ним разъярённого Серафима.       «Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника, и коснулся уст моих и сказал: вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен», — вспомнилось вдруг из далёкого детства, когда бабушка читала мне отрывки из Библии вместо сказок. А я-то думал, что забыл всё. Может, ба была права, и мой ангел действительно потерялся? И теперь нашёлся. Вот он, стоит передо мной, сжимает кулаки и смотрит на меня встревоженно.       — У тебя отличный ангел-хранитель, — прохрипел Серафим, выводя меня из ступора. Не ангел, а жаль. — Я как знал, следил за этим, — кивнул он вниз.       Отличный, говоришь? А вот я сейчас и проверю!       — Я тебя люблю, — сказал я, глядя Серафиму в глаза, совсем не то, что собирался.       Он стал поднимать руку, и я зажмурился, ожидая удара, но вместо него почувствовал лёгкое прикосновение к щеке.       — Ты мне тоже нравишься, — сказал он со смешком. — И я предлагаю это отметить.       — Чаем? — спросил я, а на губы выползла глупая улыбка.       — С тортиком, — кивнул Серафим и потянул меня за руку к себе.       Я уже приготовился к поцелую: вдохнул поглубже, облизал губы… но, споткнувшись, вспомнил кое о ком.       — А с этим что? — посмотрел вниз на приходящего в себя парня.       — А что с ним? — пожал плечами Серафим. — Очнётся и пойдёт к своим.       — У тебя из-за него неприятностей не будет?       — Думаешь, он побежит жаловаться? — Серафим легонько пнул лежащее тело. — Не-ет, он будет молчать. Будешь же? — пнул чуть посильнее, и снизу раздался стон согласия. — Вот и молодец! Пойдём, — повернулся он ко мне, — нас тортик ждёт.       Эй, пернатый! Ты это, прости меня, что я на тебя ругался. С меня ящик коньяка, или чего ты там пить любишь, и тихая, спокойная старость!