Мой личный Серафим

      У нас была неделя до моего отъезда на курсы, и я не собирался терять время зря. Всё-таки идея с вечерними чаепитиями была гениальной! Никто не обращал внимания на шастания Серафима в мой кабинет. Ну, а то что мы стали закрывать дверь на ключ, так жадные мы, не желаем ни с кем делиться! Со звуками было сложнее, приходилось или сдерживаться, или прикусывать что-нибудь, чаще всего плечо Серафима.       Вот днями было трудно не выдать себя. Я, проходя мимо Серафима, кивал ему вежливо и быстренько сматывался, чтобы не соблазняться и не провоцировать. Он так же серьёзно и даже сердито кивал мне. И мы оба с нетерпением ждали вечера.       Почему не шли к кому-нибудь из нас на квартиру? А чёрт его знает. Наверное, терпения не хватало. Мне уж точно. Да и Серафима всё устраивало. Тем более мне надо было собираться в дорогу, и я сомневаюсь, что у меня это получилось бы в его присутствии.       Уезжал я с тяжёлым сердцем. В своих чувствах я уверен. А вот что на уме у Серафима? То, что в нашей команде он не новичок, я понял сразу. Опыт чувствовался, и немалый. Даже приревновал немного, но потом вспомнил, что и я не святой, и успокоился. А вдруг я для него так, временное развлечение? И стоит мне исчезнуть с глаз долой, он выкинет меня из сердца вон? Месяц — это немало, это целых четыре недели. И я загадал: если Серафим позвонит мне первый, то всё у нас получится. Знаю, глупо, но помогло успокоиться. На то, что он придёт меня проводить, я и не надеялся. Но Серафим меня приятно удивил: не только пришёл, но и подарок принёс — кактус.       — Вот, для самообороны, — всунул он мне в руки горшок. — Меня рядом не будет, а он, если что, под рукой.       — Мне его что, везде с собой таскать?       — Везде, — серьёзно согласился Серафим.       — Ну ладно. Тогда назову его Валерой.       — Почему Валерой? — удивился Серафим.       — Не знаю, — честно признался я. — Просто имя на слуху и ему подходит.       Уезжать не хотелось, но от меня ничего не зависело. Работа есть работа. И с Серафимом всё ещё так зыбко и неопределённо. Нам бы чуть больше времени, но тут уж сам виноват, нечего было тянуть резину.       Мы стояли на перроне, болтали о всяких глупостях. Вернее, болтал я, чтобы скрыть нервозность, а Серафим очень внимательно слушал и ещё внимательней меня рассматривал. Надеюсь, чтобы запомнить, а не из-за сомнений, что он мог во мне найти.       Желание поцеловать его становилось невыносимым, даже губы запекло, но толпящийся вокруг народ останавливал. Противный голос из динамика сообщил, что мой поезд отправляется через пять минут и пришло время прощаться. Всё, что мог себе позволить — обнять Серафима, что я и сделал. Только про Валеру забыл от переизбытка чувств.       — Чёрт! — Серафим отскочил от меня, потирая пострадавшее место. Я тоже не остался в долгу и, мысленно произнеся: «Спасибо, Валера!», погладил своего боксёра по груди, жалея и лаская. — Ты что творишь! — возмутился он, но не спешил отстраниться.       — У кошки заболи, у собаки заболи, — шептал я. — Хочешь подую?       — Вот вернёшься, дуй сколько хочешь, — пообещал мне Серафим, и я расплылся в дурацкой улыбке. — Да убери ты этого упыря, дай я тебя нормально обниму!       — Расцепляемся, мужчины, — грубый голос проводницы заставил отстраниться друг от друга.       Я молча взял сумку и прошёл в вагон. В тамбуре оглянулся ещё раз на Серафима.       — И со сладким осторожнее! — крикнул он с перрона. — А лучше вообще откажись!       Какое сладкое! Я иногда вообще поесть забывал. Вот уж не думал, что за нас так возьмутся. Особенно добивала всякая бюрократическая хрень: указы, приказы, рекомендации, методички, директивы… От них голова шла кругом. И практические занятия…       Я, конечно, помню, что изучал в институте, и кое-какую литературу читал уже сейчас, всё-таки работа простого физиотерапевта несколько отличается от работы спортивного врача. Но, чёрт возьми, как много я не знал! Хорошо, что за эти месяцы ни с чем серьёзным столкнуться не пришлось. Поэтому запоминал, записывал, спрашивал, опять запоминал и записывал — одним словом, был самым примерным слушателем.       По вечерам, если по какой-то причине не получалось созвониться с Серафимом, жаловался Валерику на свою нелёгкую жизнь, а ещё шёпотом рассказывал ему, как скучаю по одному знакомому нам обоим боксёру. Сосед по комнате крутил пальцем у виска и говорил, что у меня совсем поехала крыша, а сам каждый раз пытался подслушать, о чём мы с Валерой беседуем. В такие моменты я брал Валерия и телефон и уходил гулять.       Серафим был прав: Валера отличный телохранитель — по крайней мере, ко мне никто не приставал. Подозреваю, что меня принимали за душевнобольного, но я сам представлял себя царём. А что? В одной руке скипетр, то есть телефон, а в другой — Валера вместо державы. Царь и есть! А кто сказал, что нам, царям должно быть легко? М-да… Похоже на почве тоски и недотраха у меня действительно начались проблемы с головой.       Когда я рассказал об этом Серафиму, он долго ржал, потратив драгоценные минуты разговора и последние деньги на телефонном счете.       Наконец нам вручили сертификаты, украшенные печатями и подписями и удостоверяющие, что мы теперь специалисты высочайшего класса, и я отправился домой.       Сертификат был аккуратно уложен в сумку, Валера упакован в кулёк из газеты — за месяц он значительно подрос и уже стал шире горшка. Проходя мимо кондитерской, чуть не подавился слюной — сказывался месячный отказ от сладкого.       Стоило подумать о сладком, и тут же потянуло низ живота, напоминая, что не только конфет и пирожных я был лишён. И я поспешил на поезд, подумав, что обязательно по приезде куплю большой торт и приглашу Серафима на чай не в кабинет, а к себе домой. А если не захочет, прикажу. Царь я или не царь!