Мой личный Серафим

      Зря я переживал, что двум привыкшим к одинокой холостой жизни мужикам будет непросто ужиться на одной территории. Мы удивительным образом совпали. Не было никаких бытовых притирок и ругани. По утрам не отвоёвывали друг у друга очередь в душ. Пока я просыпался и не торопясь приводил себя в порядок, Серафим уходил на пробежку. К его возвращению я уже был бодр, свеж и полон сил. Завтрак пришлось взять на себя, а вот ужином баловал меня уже Серафим. Только из-за этого стоило переезжать — готовил он весьма неплохо.       Казалось бы, живи и радуйся, но…       Я уже говорил о болезненной честности Серафима? Этот… ангел решил, что просто обязан сообщить всем о своём изменившемся статусе. Типа он теперь человек семейный, со всеми вытекающими из этого последствиями. Я доказывал до хрипоты, что знать о том, что мы пара, никому не обязательно, но он и слушать меня не стал.       И вроде всё осталось как прежде, и всё же неуловимо поменялось. Косые взгляды, шепотки за спиной — за моей, между прочим! Серафиму никто и слова не рискнул сказать. И открытое пренебрежение. Всё это больно задевало. Ненавижу, когда в мою жизнь лезут грязными ногами, тем более если не приглашаю. А тут только ленивый не старался пройтись по моему поводу: и внешность-то моя оказалась обманчива, и в тихом омуте пидоры водятся, и как я посмел столкнуть нормального мужика на голубую тропку. Если ждали, что я сломаюсь и начну рвать волосы на заднице, не на того нарвались! Во-первых, я хоть и слаб на вид, но характер у меня имеется. Во-вторых, задница у меня гладкая, как у младенца, рвать на ней нечего. И в-третьих, да тьфу на вас! Мне главное, чтобы Серафим был спокоен, а мнение тех, кого не спрашивали, глубоко до лампочки.       — Прости, — почти каждый день повторял Серафим. — Ты был прав, не надо было мне рассказывать.       — Забей и забудь! — успокаивал я его. — Рано или поздно все равно бы узнали.       — Прости, — опять винился он и прижимался ко мне, словно искал защиты.       Я видел, как ранят его чужие слова, но поделать ничего не мог. Честно говоря, даже не ожидал, что Серафим окажется настолько тонкокожим. Я-то всегда думал, что спорт должен закалять, что спортсмены больше похожи на бездушных роботов, но, выходит, ошибался. Может, большинство такими и были, но мне достался уникальный экземпляр, и я не дам его никому в обиду!       Зная, что очень скоро тихое недовольство выльется в большое дерьмо, я готовился. Мне-то не привыкать срываться с места и уезжать в неизвестность, а вот как это примет Серафим? Сможет всё бросить: родной город, друзей, семью (с которой, кстати, я так ещё и не познакомился)? Всё это предстояло выяснить, но времени мне не дали.       Взрыв случился на вечеринке по поводу юбилея клуба. Да-да, предчувствия меня опять не обманули. К сожалению.       Всё начиналось довольно мирно, если не считать того, что за столиком мы оказались одни, в то время как за некоторыми другими было достаточно тесно. Мне было всё равно, а вот Серафим напрягся и исподлобья рассматривал зал, играя желваками. Я незаметно сжал под столом его колено, стараясь успокоить, и вроде мне это удалось. Он заметно расслабился, но взгляд по-прежнему оставался тяжёлым.       После торжественной речи началось вручение грамот и подарков. И тут уже мне стало не по себе. Когда вызвали на сцену моего ангела, в зале воцарилась полная тишина, было слышно, как звенят под потолком лампы. Серафим спокойно прошёл мимо всех столиков, получил от Петра Арсентьевича подарок и полный гордого достоинства вернулся ко мне. Я не ожидал, что во мне может быть столько ярости. Что же вы за суки такие, люди! Ладно я, меня вы не знаете и уважать не обязаны, но он! Тот, который поддерживал вас всегда, который приходил на помощь по первому зову, с которым вы бок о бок бились за победу!       Теперь уже Серафим, не скрываясь, прижимал мою руку к столу, успокаивая. А мне хотелось немедленно уйти с этого сборища лицемеров и предателей — по-другому воспринимать этих людей я не мог.       Вечеринка набирала обороты, градусы в телах копились и били дурью в головы, народ вовсю веселился, и только мы вдвоём словно находились под вакуумным колпаком. Хотя нет, вру. Я был пустым местом, а к Серафиму всё же иногда подходили, стараясь утянуть из-за стола. Он отказывался до тех пор, пока я сам не отправил его с очередным гонцом развеяться. И стал ждать — что-то должно было произойти, не зря же затеяли эту мышиную возню вокруг нас.       — Скучаешь, красавица? — Рядом со мной уселся наш чемпион, краса и гордость, а на деле мудак и первый интриган. — Засиделся, поди? Пойдём, покурим.       — Не курю, — отрезал я, не желая вступать в перепалку, а то, что она будет, сомневаться не приходилось.       — Так и я не курю! — радостно оскалился мой визави. — Просто воздухом подышим. Пойдём, пойдём, — потянул он меня за локоть из-за стола.       Я кинул взгляд в зал, высматривая Серафима.       — Ему сейчас не до тебя, — хохотнул мудила. — Его девочки в оборот взяли. А они всяко получше тебя будут, — и он подмигнул, не скрывая похабной ухмылки.       В животе похолодело от страха. Какие у меня шансы остаться целым? Да никаких! Он же явно не один, а значит, ждёт меня скорая встреча с бывшими коллегами в городской больнице. И это в лучшем случае.       — А смотрите, кого я вам привёл! — Меня вытолкнули на крыльцо, где уже стояло несколько человек. — Ну что, страшно?       «Страшно, но хрен я тебе об этом скажу!» — и уже вслух:       — С чего бы?       — Да мы же тебя сейчас как таракана по стенке размажем! — зарычал кто-то в ухо. — Чтобы ты своей пидорской задницей…       — Что здесь происходит?! — раздался голос Петра Арсентьевича за моей спиной. — Фёдор, всё нормально?       — Да, — ответил я спокойно, хотя внутри всего трясло. — Вот, решили выйти на свежий воздух, подышать.       — Надышался? — спросил он, внимательно рассматривая моё лицо. Я кивнул. — Иди, там Серафим сейчас зал разнесёт. А мы останемся кислородом насыщаться, — угрожающе закончил Пётр Арсентьевич, окидывая взглядом своих подопечных. Те на глазах сжались, уменьшились в размерах и, кажется, моментально протрезвели, а я, не желая испытывать судьбу, рванул к двери.       — Всё хорошо? Всё в порядке? — Серафим крутил меня, отыскивая повреждения.       — Сим! Сим, успокойся! Я цел. Пойдём домой, а?       — Пойдём. Ни секунды здесь больше не останусь!       Вокруг нас собралась испуганная толпа, видимо, поняли, что шутка зашла слишком далеко. Кто-то из девчонок даже пытался извиниться, но Серафим так посмотрел на неё, что та поспешила спрятаться за чужими спинами.       Ушли мы молча, попрощались лишь с Петром Арсентьевичем, всё ещё стоявшим на крыльце.       — Мне завтра писать заявление? — устало спросил я, готовый ко всему.       — Какое? — удивлённо приподнял бровь директор.       — По собственному.       — Я тебе напишу! Меня, — выделил он голосом, — ты устраиваешь. А я — бог, царь и начальник, и пусть кто-нибудь попробует вякнуть! Серафим, а где подарок? Ладно, заберу, а вы и правда идите, отдыхайте.       Мы не разговаривали до самого дома. И только переступив порог квартиры, Серафим задал вопрос, мучающий нас обоих:       — За что они так со мной? С нами?