TES V: Hogwarts

Рассвет застал молодого бретонца лежащим на стволе поваленного дерева, недалеко от одной из бесчисленных пещер Скайрима. Легкий ветерок трепал длинные черные волосы, собранные в пучок кожаным ремешком. Он был одет в легкую черную кожаную броню с кроваво-красными вставками и отпечатком ладони на нагруднике. Рядом, прислоненный к дереву, стоял длинный полуторный клинок с дополнительным кольцом на гарде, в ножнах черной кожи. Человек ждал. Внимательный глаз заметил бы еще пару кинжалов, крепившихся на поясе. А человек, сведущий в слухах, предпочел бы поскорее скрыться и сделать вид, что ничего не видел, а уже потом, долгими зимними ночами, рассказывать остальным посетителям корчмы о том, что видел его — легендарного бретонца Торвара, Убийцу Императора. Человек ждал. Ждать он умел. Пес смылся прямо перед входом в пещеру, сказав подождать здесь. А пока бретонец предавался воспоминаниям. Об утраченной свободе. О времени, когда сам решал, кого убить, а кого пощадить. Об Императоре, который даже в своем смирении был горд, а в своей слабости был силен. Он помнил каждую секунду того дня, как будто это было вчера. В тот день Император сказал, что у них обоих встреча с судьбой. Они оба изменились в тот день, но лишь один увидел закат. Он помнил, как открыто шел по пирсу, смотря Марону в глаза, а стража шарахалась в стороны. Он убил его сына. В ответ командир Пенитус Окулатус вырезал почти все Братство. Торвар его понимал. И снова блеск клинков. Марон умел сражаться, как никто, но они оба знали, чем все закончится. В ответ на вертикальный удар сверху убийца парировал из верхней стойки, откуда и нанес смертельный удар в шею, рассекая артерию. Простенький прием. Торвар просто был быстрее. В мертвых глазах застыли лишь тоска, отчаяние и сожаление. Он помнил, как тенью скользил по «Катарии», обрывая безымянные жизни. Как без малейшего звука открыл нужную дверь. Как старик, сидящий за столом богатой каюты, посмотрел на него. С болью, сожалением и пониманием. Как на гонца, что принес дурную весть, а не на ужас ночи, которым пугают детей. Он помнил, как не хотел убивать. Он любил эту землю и Империю. Но и оставить старика в живых не мог. Лишь помолчал, давая тому собраться с мыслями. Он видел его лишь несколько секунд, но уже… уважал его. Последний из Мидов сумел принять поражение с достоинством и гордостью, достойными дова. А потом Император попросил об услуге. О последней воле. О… тени справедливости. Амон Мотьер, шакал, покусившийся на льва, умер на следующий день, сразу после Императора, которого предал. Это было все, что он мог сделать для Тита Мида Второго. На фоне этого сильного и гордого человека совсем нелепо смотрелся тот, кого древние метко назвали Червем. Алдуин, первенец Акатоша, когда-то, быть может, могучий и мудрый, в свой последний час выглядел посмешищем, из неизмеримой гордыни не разглядевший своей погибели. Сила сделала его слепым, а потом ушла, позабыв вернуть зрение. Лишь четверо людей знали, что он сделал. Клинков он убил сам. Седобородые поведали ему многое. Но не все. Может, сами не знали, может, боялись совратить знанием. Может, банально были жадны. Партурнакс поведал много больше. Именно друг в друге каждый нашёл собеседника и… друга, если только смертный может быть другом вечной ящерице-переростку. Старый дракон знал многое. Именно он разделил с Торваром смерть Императора. От их бесед содрогалась Глотка Мира и опадали звезды. Голос Торвара был силен, сильнее чем у Алдуина, но и Партурнакс был не слаб, нет. Говоря с драконом, он почти забыл, как говорить с людьми. Но любое ожидание заканчивается. Барбас выбежал из-за поворота и гавкнув человеку, побежал в пещеру. К вампирам. Безумная псина. Ножны легким движением оказались на земле, и человек двинулся вслед за псом. И во тьме были клыки, когти и блеск стали. Вампиры были быстрее и сильнее простых людей, но они слишком сильно на это полагались. За что сейчас и платили. Первый идиот бесхитростно лишился головы. Второй уже успел закричать. Третий, прибежавший проверять, умер, как и первый, четвертый получил кинжал в голову, а с пятым, главой стаи, пришлось повозиться. Мастер был еще более быстрым, он был опытным, он использовал оружие. От Огненного дыхания Торвара он уклонился и, решив, что настал его час, ринулся в атаку. Убийца вытащил левой рукой второй кинжал, мечом, взятым в правую руку, блокировал топор, и вогнал нож в горло твари. Все. Вот вампиры и закончились. И перед принцем даэдра предстал человек в броне ассассина Темного Братства. — Лорд Вайл, у меня к тебе просьба, — Торвар говорил очень тихо, будто через силу, и все равно голос его расходился повсюду. Слишком долго и много он Говорил. — Ну-ка, ну-ка, мне интересно. Я тебе обязан по крайней мере за то, что последнее желание моих последних почитателей исполнилось… Они так страдали от вампиризма, так просили меня исцелить их. И тут приходишь ты и прекращаешь их страдания! Я бы сам лучше не придумал. Ну так чего душе твоей угодно? Какой договор мы заключим? — Барбас. Он хочет вернуться. — Фу. Эта несносная псина? Нет-нет. Отказать. От-ка-… что? Ты принес мне желание? То самое? Так чего молчишь, блохастый балбес? Тут надо подумать, — видимо, эти двое вполне обходились без слов. Видимо, решив, что его дело сделано, а может, желая обратить на себя внимание, человек развернулся к выходу. — Стоять! Еще никто не ушел от меня не облагодетельствованным! Говори, чего тебе! — Ты знаешь. — Знаю ли я? Это вызов? Ну же, может это даже интересно! И снова молчание. — Знаю, — совершенно серьезно сказал тот. — Свободы. От Ситиса и его Братства. Все вы в какой-то момент к этому приходите. Безумие. Нет. Отказать. Что? Блохастый, ты последние мозги растерял? Это идея? Хм. Судьба за судьбу? Ну хорошо, план принят. Что? Нет, не проси, план уже принят. А вот это можно. Ну-у-у ладно. А вот это нет, тогда в чем веселье? Все, решено. Иди к этому ребенку, передашь ему мой дар. Пес потрусил из пещеры. Торвар ждал. И дождался. — Ближайший месяц не бери заказов, благословленный Акатошем. Поживи в убежище. Это просьба того мохнатого мешка с моралью. Будет тебе свобода, хе-хе, а как же.