Непокоренный

— Ты должен сделать татуировку. Перекрыть их. Алек вздрогнул и обернулся, быстро одернув рубашку. — Однажды я сменю замки, чтобы ты больше не смогла врываться в мою квартиру, когда пожелаешь. — Ты сам дал мне запасной ключ, — усмехнулась его сестра. — Но не уходи от разговора. Почему ты не избавишься от них? — Не понимаю, о чем речь, — с тяжёлым вздохом ответил Алек, протискиваясь мимо неё на кухню. — Шрамы, — заявила Изабель прямо, потому что не любила ходить вокруг да около. — Ты можешь скрыть их под татуировками, если они так тебя беспокоят. — С Джейсом говорила? — догадался Алек, и плечи его заметно напряглись, когда он принялся искать в холодильнике что-нибудь им на ужин. — Пожалуй, он упомянул, как ты выставил себя дураком перед сексуальным татуированным парнем, который выглядит так, словно все грехи с него списаны, а сам он сочинил несколько страниц Камасутры. Его слова, не мои. Алек закатил глаза: — Ага, вот только Джейс двух слов не мог связать в присутствии одной рыжеволосой девицы, так что не ему меня судить. — В своём глазу он бревна не заметил, — пожала плечами Изабель, отстраняя брата от холодильника, чтобы закрыть дверцу и снять с неё проспект пиццерии. Сделав заказ, Иззи повесила трубку и скрестила руки на груди, смерив Алека строгим взглядом, отчего тот почувствовал себя несмышлёным ребёнком. — Перестань увиливать. — Что ты вообще знаешь о татуировках? — проворчал Алек. — У меня есть одна, и я встречалась с тату-мастером, который говорил о своей работе без остановки, так что знаю я побольше твоего, — хмуро ответила Изабель. — У тебя есть татуировка? С каких пор? — удивился Алек, снова включая режим старшего брата. — С тех самых, как стала достаточно взрослой женщиной, чтобы делать все, что мне вздумается, со своим телом, — откликнулась Изабель, и Алек закатил глаза, но промолчал. Возразить было нечего. Она приподняла майку, и Алеку осталось только удивиться, как он раньше этого не заметил. От бедра к груди Изабель тянулись две переплетённые змеи, выполненные до того реалистично, что он невольно задумался, не начнут ли они двигаться, если наблюдать за ними достаточно долго. Смотрели они в разные стороны, будто потеряли друг друга на извилистых дорожках своего пути. — Ничего себе, — пробормотал Алек. — Красота. Изабель широко улыбнулась: — Правда ведь? Алек усмехнулся и взъерошил сестре волосы. Громкий протест заглушил её же смех. — Итак, сексуальный парень по соседству... Хороший мастер? — спросила она, и озорные искорки вспыхнули в её глазах. — Не знаю, — пожал плечами Алек. — И я не думаю, что он чем-то сможет мне помочь. — Эй, ты будешь не первым человеком, у которого под татуировками скрыты шрамы, — мягко произнесла Изабель, но её успокаивающий тон стёр улыбку с лица Алека. — Ты не представляешь, какие чудесные вещи делают с женщинами, перенёсшими двойную мастэктомию. Она что-то быстро набрала на телефоне, а затем передала его брату. Алек какое-то время молча пялился на фотографии: разница между «до» и «после» была настолько поразительной и до того прекрасной, что он ощутил лёгкое головокружение и потянулся, чтобы коснуться своих шрамов, но Иззи перехватила его руку, мягко поглаживая его ладонь большим пальцем. Алек вернул ей телефон, когда в дверь позвонили. Он и не представлял, что эти фотографии могут так его захватить. — Я подумаю. — Отлично, — обрадовалась Иззи, — теперь расплатись. Я умираю с голоду.

***

Не все клиенты вкладывали в свои татуировки глубокий смысл, и Магнус не возражал. В конце концов, каждый был свободен распоряжаться своим телом по собственному уму, и если клиенту хотелось набить, например, созвездие ради того, чтобы у него была татуировка, или потому что ему понравился рисунок, то ничего плохого Магнус в этом не видел. Но были клиенты, за татуировками которых скрывались целые истории, и такие Магнус любил больше всего. Могло быть очень тяжело. Зачастую истории его посетителей были не из весёлых, и за годы работы Магнус понял, что очень часто быть хорошим тату-мастером означает быть хорошим психотерапевтом. К нему приходили с самыми мучительными воспоминаниями и просили превратить боль и разочарование в произведения искусства, которые Магнус затем навсегда запечатлевал на телах своих клиентов. Ему доводилось работать с самыми разными людьми: от безрассудных подростков, которые, едва достигнув совершеннолетия, отмечали его татуировкой, до ветеранов войны, что возвращались домой искалеченными и пытались найти спасения в его искусстве. Быть тату-мастером означало оставлять все свои проблемы за закрытыми дверьми и уметь слушать то, что абсолютный незнакомец пережил или все ещё переживал, а затем превращать эти истории в нечто такое, что человек сможет ценить, в нечто, что, возможно, поможет ему двигаться дальше. Но именно это Магнусу больше всего нравилось, когда он обучался татуировке у матери. Он отчётливо помнил, как сидел в гостиной, наблюдая за её работой с клиентами — разумеется, когда их устраивало его присутствие, что не всегда было так. В тот первый раз ему было всего десять, и пусть он не помнил лица той женщины, с которой работала мать, но он отчётливо помнил рисунок — прекрасный тигр, замерший на её бедре, — и историю, которая за ним стояла: эта клиентка недавно потеряла отца, который звал её маленьким тигром, даже когда её детские и подростковые годы давно минули. С тех пор Магнус услышал множество грустных историй. Они не прекращались, когда он переживал собственные трагедии, но это нисколько не влияло на его страсть к делу. Потому что когда он строил отношения с клиентами, а через недели или месяцы планирования, после множества эскизов, споров и исправлений, когда они наконец оставались довольны результатом, он мог видеть в их глазах, что каким-то образом дал им гораздо больше, чем могли бы дать слова. Что его искусство что-то успокоило в них. Это стоило того. Он отдыхал в приёмной после долгой работы. Сеанс длился почти два часа, и теперь его спина просто отваливалась. И это еще один пункт, которому он не придал значения, решив сделаться тату-мастером: это убьёт твою спину. Магнус сидел с прикрытыми глазами, упершись затылком в мягкую спинку дивана, когда входная дверь распахнулась и цокот высоких каблуков привлек его внимание. Он распахнул глаза и увидел Джейса, замершего у стола Саймона, и очень красивую девушку рядом с ним. Магнус выпрямился на диване, но подниматься не стал. — Блондинчик, — окликнул он, и гости одновременно обернулись. Женщина была очень похожа на Алека — те же чудесные тёмные волосы и высокие скулы, — но если взгляд каре-зелёных глаз Алека был мягким и успокаивающим, то её глаза были тёмными, почти чёрными — прекрасными и свирепыми. Она решительно подошла к дивану и оглядела Магнуса с ног до головы. — Ты очень сексуальный, — заявила она без каких-либо предисловий, и Магнусу показалось, что он что-то упускает. — Эм, спасибо? Джейс закатил глаза и отстранил её: — У тебя есть портфолио? Мы можем взглянуть на твои работы? Магнус едва заметно приподнял брови, на сей раз и вправду заинтересовавшись, а после поднялся с дивана и жестом попросил их следовать за ним. Он провёл гостей по коридору мимо дверей, за которыми работали Клэри и Майя, пока не остановился у последней — её он и открыл, пропуская их внутрь и предлагая взглянуть на стены. — Ого, — выдохнул Джейс. — Вот это да! Магнус ухмыльнулся, наблюдая за тем, как они прохаживаются по комнате, рассматривая фотографии и рисунки работ, что за годы его практики заполнили стены. — Иззи, — через некоторое время прошептал Джейс, подзывая девушку. — Посмотри. Она возникла рядом с ним настолько быстро и плавно, что казалось почти невозможным для кого-то на столь высоких каблуках. Магнус проследил за их взглядами, чтобы понять, какая фотография привлекла их внимание, и мягкая, почти незаметная улыбка осветила его черты. Так называемая Иззи обернулась, и в глазах её плескалось почти благоговение, когда она тихо спросила: — Какова его история? — и Магнус понял, что она имеет в виду мужчину на фотографии. — Он ветеран из Ирака, — объяснил Магнус. — Их отряд попал в засаду, где ему оторвало руку. Он попросил прикрыть его плечо и культю чем-то, что послужило бы символом движения, пусть он никогда и не сможет стать прежним человеком. Он отвёл взгляд от Иззи и посмотрел на фотографию. — Он не имел ни малейшего представления, что ему нужно, но упомянул, что все ещё очень рано просыпается, чтобы застать восход солнца. Он сказал: «Только так ты понимаешь, что тебе уготован для жизни ещё один день — когда видишь, как встаёт над горизонтом солнце». Так что я предложил это. В комнате воцарилась тишина. Джейс все ещё рассматривал фотографию, тогда как взгляд девушки был сосредоточен на нем. — Изабель, — представилась она и улыбнулась. — Самый симпатичный представитель семьи Лайтвудов. — Не знаю, дорогая, — усмехнулся Магнус. — Мне представляется другой член этой семьи, который мог бы сразиться за титул. — Спасибо, — кивнул Джейс, но Магнус не успел поправить его, потому что Изабель громко фыркнула. — Он имел в виду Алека, — без обиняков сообщила она ему. — Так и есть, — подтвердил Магнус. Джейс надулся было, но в следующее мгновение ухмыльнулся: — Так ты сделаешь ему татуировку? Магнус нахмурился: — Разве не он должен задавать мне этот вопрос? Изабель улыбнулась с бесконечной любовью, но Магнус знал, что не он стал тому причиной: — Рано или поздно он попросит, — сказала она. — Ему всего лишь нужно немного времени. Но приближается его день рождения, и мы с Джейсом хотим преподнести ему нечто особенное, потому мы бы с удовольствием заплатили за татуировку. Магнус взглянул на них с любопытством. — Чего он хочет? — спросил он. — Мы не знаем, — рассеяно ответил Джейс. — Он не делится с нами. — Это не то чтобы похоже на зацепку, — приподнял брови Магнус. — Перво-наперво ты мог бы поработать над тем, чтобы завоевать его доверие, — посоветовала Изабель, и в голосе её отчётливо прозвучал вызов. Магнус задумчиво кивнул, обводя взглядом фотографии и рисунки на стенах. С этим трудностей возникнуть не должно.

***

На заднем дворе Лайтвудов росло дерево, которое имело для Алека особое значение. К растениям он всегда относился с трепетом, но это было уникальным. Оно было его святилищем, убежищем для потерянной души, местом, где можно было спрятаться от ежедневных проблем. Было что-то необъяснимо прекрасное в том, чтобы быть окружённым растениями, почти необъятное по ощущениям — большее, чем сам Алек, большее, чем что-либо ещё. Оно жило и продолжало жить, не оглядываясь на скромную человеческую жизнь. В этом огромном мире Алек был всего лишь ещё одним организмом, ещё одним животным, а это место было его освобождением. Все его проблемы, вся его боль — ничего этого не существовало здесь, и шумящий в высоких ветвях ветер никогда не бросал на него неодобрительных взглядов, не сомневался и не осуждал. На заднем дворе Алек мог быть просто Алеком. Он частенько сидел здесь с книгой или наедине со своими мыслями, привалившись к стволу, и терялся в удивительной красоте природы — простой и сложной одновременно. Несмотря на огромную любовь его отца к чащам и равнинам, должно быть, именно это дерево зародило в Алеке любовь к цветам и растениям, потому никто не удивился, когда он стал флористом. Цветы представлялись ему чем-то совершенно уникальным — хрупкие и сильные одновременно, — в них жила сила, которую человеческое воображение не способно было охватить. Они передавали эмоции гораздо лучше слов — во всяком случае для Алека, который никогда не отличался особым красноречием. Ему с легкостью удавалось выразить букетом любовь и дружбу, радость и грусть, с помощью цветов он мог принести извинения и высказать соболезнования. Цветы понимали его куда лучше людей. Конечно, из любого правила существовало исключение, а в его случае это было трое чрезвычайно надоедливых родственника. Хорошо, двое. Третий не обладал отрицательными качествами остальных. Жара стояла невыносимая, и даже тень дерева не спасала Алека от палящих солнечных лучей. Он услышал приближающийся звук костылей, прежде чем увидел Макса, напряжённо о чем-то размышляющего. — Знаешь, ты мог бы облегчить мне жизнь и не забираться так далеко, — заметил его младший брат, небрежно отбрасывая костыли в сторону и покачиваясь. Алек вскочил на ноги, чтобы помочь ему сесть, и вина сжала его желудок. Когда Макс удобно устроился под деревом, он сел рядом с ним. — Прости, — пробормотал Алек. — Мне нужно было подумать. — Помучить себя, ты имеешь в виду, — ответил Макс. Он всегда был слишком умён для своих лет, даже теперь, когда уже не был ребёнком. Алек не ответил, прикрывая глаза. — У меня кое-что есть для тебя, — наконец произнёс он. Макс закатил глаза: — Ты в курсе, что сегодня не мой день рождения? — Замолчи, — беззлобно огрызнулся Алек и потянулся за бумажным пакетом, который захватил вместе с несколькими книгами, зная, что Макс отправится на его поиски и в конце концов найдёт, и передал его брату. Макс не церемонился особо и быстро разорвал обёртку — его каре-зеленые глаза, так похожие на глаза Алека, светились предвкушением. Он широко улыбнулся, когда в его руках оказался ловец снов. — Спасибо, Алек. Алек потянулся, чтобы взъерошить ему волосы, и заставил себя улыбнуться, проглотив ком в горле. Но Макса было не так просто обмануть. Его лицо посерьезнело, а лоб нахмурился. — Ты же знаешь, что я не виню тебя? — спросил он, но это больше походило на утверждение. Он жестом указал на свои ноги: — Не виню за это. И ты должен перестать винить себя. Алек пожал плечами, хотя ему очень сильно хотелось кричать. Не на Макса, но на весь остальной мир. — Я и не виню, — пробормотал он. Они оба знали, что это было ложью, но спорить Макс не стал, ведь они сидели вместе под деревом на заднем дворе Лайтвудов, где их окружали тишина и спокойствие, а все остальное значения не имело.

***

Когда мать Магнуса получила цветы, она была в таком восторге, что он почувствовал, как его сердце затрепетало от гордости. Одного этого было достаточно, чтобы снова заглянуть к Алеку, но, помня о неожиданном визите в мастерскую его родственников, Магнус вырвался в цветочный магазин при первой же возможности. Когда он вошёл в бутик, Алек стоял, опершись локтями на прилавок, а, заметив его, тут же выпрямился, но поприветствовать его Магнус не успел. — Серьёзно, дорогуша, — заметила Ванда, и её польский акцент был гораздо сильнее, чем Магнус помнил. — Пожалей старую женщину. Еще немного обнаженной кожи, и моё сердце не выдержит этого прекрасного зрелища. Она явно кокетничала, но в глазах её не светилось ничего, кроме озорства. Магнус остановился, широко улыбнувшись. — Речь обо мне или о руках Алека в этой майке? — уточнил он, приподняв уголки губ. — Оба варианта хороши, — резонно заметила Ванда. — Но Алек гей, мне с ним флиртовать бесполезно. К тому же, он скучный — даже не пытается лишний раз меня рассмешить. Ты официально мой новый любимчик. В отчаянии Алек покачал головой, потирая лоб пальцами. Только сейчас Магнус обратил внимание на то, какие они длинные. И элегантные. Они запустили цепочку очень грязных мыслей в его голове. — Разве тебе не нужно следить за пекарней? — невозмутимо заметил Алек. Ванда обиженно фыркнула, приложив руку к сердцу. Магнус определённо был влюблён в эту женщину: не каждый день ему попадался человек, разделявший его любовь к драматизму. — Что ж, я вижу, мне здесь не рады, — произнесла она дрожащим голосом. — Я это сразу чувствую. И сейчас мне совершенно очевидно, что ты гораздо сильнее заинтересован в том, чтобы флиртовать с этим чурбаном. Может, позже мы посмотрим Netflix и поболтаем? Или... — Джейс плохо на тебя влияет, — вмешался Алек, закатывая глаза. — Эй, если ты на него не претендуешь... — Ванда замолчала, поигрывая бровями. — И кто по-вашему не захочет немного этого? — спросила она, многозначительно указывая на себя. — Мы тебе во внуки годимся, — усмехнулся Алек, — так что тебе придётся поохотиться где-нибудь в другом месте. Ванда подняла руки в знак капитуляции и рассмеялась. Она направилась к выходу, но на полпути остановилась и подмигнула Магнусу, прошептав достаточно громко, чтобы Алек услышал: — Если что, ты знаешь, где меня искать. Еле-еле сдерживая смех, Магнус закусил губу и подмигнул Ванде в ответ. Он не выдержал, когда она принялась обмахиваться рукой, словно ей вдруг стало очень-очень жарко, и его громкий смех сопроводил Ванду до выхода. Когда Магнус снова обернулся к Алеку, тот широко улыбался, и Магнус замер на мгновение, потому что ещё не видел, чтобы Алек так улыбался. Улыбка очень ему шла. — Ты что-то хотел, Магнус? — спросил он, и их глаза встретились. Магнус направился к прилавку. Алек был одним из тех, кто смотрит тебе в глаза и не отпускает, пока его что-нибудь не отвлечёт — в случае с Алеком это мог быть и разговор. Это не смущало Магнуса, потому что он вёл себя так же, вот только он отвлекался на высоких брюнетов с сильными руками и прекрасными глазами. Магнус многое мог прочесть в чужих глазах, иногда они сообщали больше слов, вот только глаза Алека были нечитаемыми — прекрасными, но полными затаенной грусти. Именно они привлекли внимание Магнуса в их первую встречу, и только потом — его внешность. — Мне нужен ещё один букет, — сказал он, склоняясь над прилавком и нарушая личное пространство Алека. Казалось, тот был удивлён этим вторжением, но не отпрянул, а глубоко вздохнул. — Тому же человеку? — спросил он, прочищая горло. Магнус кивнул и мягко улыбнулся, вспоминая восторженный возглас матери. — Ей очень понравился прошлый. У тебя и правда есть шестое чувство. Алек едва заметно покраснел. — Цветы понять куда проще, — объяснил он, пожимая плечами. Магнус фыркнул: — Сдаётся мне, что кто-то здорово себя недооценивает. Алек собрался было ответить, но дверной колокольчик прозвенел над головой Магнуса, и он обернулся на звук. Возникшая в дверях цветочного магазина Лили замерла, заметив Алека и Магнуса. — Не обращайте на меня внимания, — воскликнула она. — Я уже ухожу. Все равно хотела заглянуть к Ванде за булочками, чтобы слопать их на глазах у Джейса, пока тот будет отжиматься. С этими словами она вышла на улицу, но тут же снова заглянула внутрь. — Между прочим, я в абсолютном восторге от моей татуировки, — добавила она. — Спасибо, — весело ответил Магнус. — Было здорово. Когда Магнус снова взглянул на Алека, тот уже вовсю работал, наполняя водой зеленую вазу. — Мне нравится это место, — объявил он. — Комплименты сыпятся со всех сторон. Это пойдет на пользу моей самооценке. Алек усмехнулся и с нескрываемым весельем посмотрел на него: — Никогда бы не подумал, что ты один из тех парней, которым можно комплиментами повысить самооценку. Магнус усмехнулся, но ничего не ответил, наблюдая за тем, как Алек собирает букет, ни на секунду не задумываясь — собранный и увереный. Это было поистине завораживающим действом — то, как он работал над цветами, что-то тихонько напевая себе под нос, сам того не замечая. — Почему именно эти? — не выдержал он. Алек недоуменно нахмурился, глядя на него. — Цветы, — пояснил Магнус. — Ты выбираешь их неслучайно. Так почему эти? Алек поднял букет со стола и перенёс его на прилавок, где Магнус дожидался все это время, а после указал на яркий зелёный цветок. — Это ангелика, — объяснил он. — Она символизирует вдохновение и поддержку, а ты говорил, что эта женщина очень помогла тебе с открытием студии, так что мне показалось это уместным. Магнус быстро кивнул, чтобы он продолжал. — Это астра, — сказал Алек, обращая внимание Магнуса на нежно-розовый цветок в форме звезды, — а это красная хризантема. Они обе символизируют любовь. Он продолжил говорить о цветах — много и воодушевленно, объясняя значение каждого растения и его роль в букете. В какой-то момент Алек поднял голову, чтобы взглянуть на Магнуса, который, подперев голову рукой, внимательно его слушал, и конец предложения застрял у него в горле. Магнус мягко улыбнулся: слова Алека дышали нежностью, он подбирал их осторожно, словно боялся испугать резким словом тот или иной цветок. — Что такое? — смутился Алек, неосознанно запустив пальцы в волосы, чем искренне порадовал Магнуса. — Я люблю увлечённых людей, — заметил он. — Их очень интересно слушать. Алек ответил ему осторожной улыбкой, прежде чем отложить букет и вытащить красный цветок из маленькой вазочки на прилавке. — Вот, — сказал он, передавая его. — Это тебе. Магнус так широко улыбнулся, что у него заболели щеки. — Спасибо! Что это? — Амариллис, — ответил Алек, нервно потирая рёбра с правой стороны. — А что он означает? — спросил Магнус. Алек залился румянцем. — Ничего особенного, — слишком быстро ответил он. — Мне просто показалось, что он тебе подходит. Магнус забрал цветок у Алека из рук и заправил его за ухо. — Спасибо, — искренне поблагодарил он. Алек улыбнулся и склонил голову, снова сосредоточившись на цветах. Через несколько минут он откашлялся и подтолкнул букет к Магнусу. — Надеюсь, ей понравится, — пробормотал он. — Уверен, так и будет, — подтвердил Магнус, опуская на прилавок две двадцатки. Алек хотел было возразить, но Магнус послал ему предостерегающий взгляд. Тогда Алек поджал губы, ограничившись тихим: — Это много. — Правда? — невинно поинтересовался Магнус. — Можешь вернуть мне сдачу, угостив как-нибудь выпивкой. Алек заметно напрягся, когда Магнус подмигнул ему. Тот постарался скрыть своё удивление — ему казалось, что его симпатия была взаимной, но, возможно, он ошибался. — Как друга, — быстро добавил Магнус. Алек несомненно был очень хорошим человеком, так что Магнусу хотелось бы стать ему другом. А любоваться задницей друга и представлять на себе его руки было для него абсолютно приемлемо. Алек тотчас смягчился и осторожно кивнул.