Непокоренный

На утро Алек очнулся с раскалывающейся головой. Телефон на прикроватной тумбочке разрывался от сообщений, но он проигнорировал все до единого и со стоном поднялся с постели. На кухне он растворил две таблетки в стакане воды и залпом выпил её, поморщившись от громкого дверного звонка, что эхом отозвался у него в ушах. Это не могла быть Изабель, потому что она имела обыкновение врываться к нему без стука, и не мог быть Джейс — он ни за что не пришёл бы в такую рань. Алек с силой потёр свое все ещё сонное лицо и распахнул дверь, замерев при виде Макса. — Привет. Что ты здесь делаешь? — спросил он, даже не пытаясь скрыть своего удивления. — Нам нужно поговорить, — ответил Макс. Он был очень серьёзен. Беседа явно планировалась не из тех, какую Алеку хотелось бы вести воскресным утром. Он отступил вглубь коридора, чтобы пропустить Макса внутрь. Когда Алек покупал квартиру, он искал помещение, проемы в котором были бы достаточно широкими, чтобы Макс мог свободно передвигаться из одной комнаты в другую на инвалидном кресле. Это было не так-то просто, но в конце концов, после нескольких месяцев поиска, он нашёл идеальное место. — Будешь завтракать? — спросил он, следуя за Максом на кухню. — Сядь, — ответил Макс так, что сразу стало понятно — возражений он не примет. Алек нахмурился, но послушно опустился на стул, предварительно включив кофе-машину. Что-то ему подсказывало, что ему понадобится кофе. Много кофе. — Итак, я буду говорить, а ты будешь молчать и слушать, — заявил Макс. Он приподнял брови, дожидаясь кивка от Алека, прежде чем продолжить: — Джейс и Иззи позвонили мне вчера вечером. — Что? — вскинулся Алек. — Поверить не могу... — Замолчи и слушай, — строго оборвал его Макс. Алек захлопнул рот, но рука его взметнулась к правому боку. Макс хмуро проследил за его движением. — Я знаю, ты чувствуешь себя виноватым, сколько бы раз я не повторял тебе, что это не так. Мы наблюдали за тем, как ты винишь себя, годами, но теперь мы хотим, чтобы ты наконец перестал это делать. Я не пытаюсь обесценить твои чувства. Твоя вина вполне реальна, но её причина, Алек... Она только у тебя в голове. — Я решил взять мотоцикл, — перебил его Алек. — Если бы не я... — Это могло случиться в другой раз, — ответил Макс, покачав головой. — Нас могло занести на льду зимой. Мы могли бы въехать в дерево в разгар весны. Или столкнуться с оленем осенью. Но это произошло именно там и именно тогда, и никто из нас не смог бы этого изменить. Мы можем только пережить случившееся и идти дальше. И если для этого нам нужно перекрыть шрамы, которые мы можем перекрыть, то так тому и быть. Алек на мгновение прикрыл глаза, но промолчал. — Алек, — тихо позвал его Макс, — я знаю, ты хочешь этого. Знают это и Джейс с Иззи. Так что тебя останавливает? Алек покачал головой. Слова отказывались соскальзывать с его языка, как бы он не старался, как бы ему не хотелось наконец озвучить страхи и сомнения, что жили в нем уже долгое время. — Алек, — пихнул его в колено Макс. — Это несправедливо по отношению к тебе! — воскликнул он наконец, чувствуя, как сердце колотится у него в горле. Макс вздрогнул, удивлённо глядя на него. На какое-то время между ними повисла тишина. Он сделал это — он произнёс эти слова, и молчание обрушилось к нему на плечи, заставив замереть от страха. Руки его тряслись, но он не мог сдвинуться с места. Он с трудом мог дышать. А затем Макс вырвал его из оцепенения, отвесив ему хорошую затрещину. — И что ты предлагаешь? — рявкнул он, явно разозлившись. — Мне раздробить тебе коленные чашечки? По-твоему я этого хочу? — Что? — выдохнул Алек, бледнея. — Конечно, нет. Макс, казалось, немного успокоился при виде его растерянного лица и вздохнул: — Ты думаешь, я несчастен, Алек? По-твоему я выгляжу недовольным жизнью? — Нет, наверное, нет. Макс улыбнулся — мягкой тихой улыбкой, что прозвучала куда громче слов. — Тогда я не вижу причин отказываться от того, что поможет тебе, — сказал Макс. — Просто сделай это. Иззи и Джейс видели некоторые работы Магнуса. Знаешь, ему ведь уже доводилось перекрывать шрамы. Желудок Алека сжался при упоминании Магнуса: — Сомневаюсь, что теперь он согласится взяться за это. Макс вздохнул. — Что ты сделал? — с упрёком поинтересовался он, но Алек едва успел собраться с мыслями, как Макс продолжил: — Сорвался на нем, так? Алек опустил голову и кивнул, чувствуя себя ребёнком, которого поймали за постыдным делом. Наконец он поморщился и поджал губы. — Я пойду к нему завтра и извинюсь, — пробормотал он. — Придумаю что-нибудь. Макс склонил голову, чтобы поймать его взгляд: — И? — Позвоню Джейсу и Иззи. Понимаю, они хотели как лучше, но не стоило действовать исподтишка, — проворчал он. — Нам очень жаль. Алек вздрогнул и поднял глаза, чтобы увидеть Изабель и Джейса, замерших на пороге его кухни со смущёнными лицами. Он закатил глаза. Его родные были ужасными придурками, он ничуть в этом не сомневался. — Я знаю, — ответил он. Изабель тут же бросилась к нему и обняла так крепко, как только могла. Алек чуть покачал головой и улыбнулся, уткнувшись носом ей в волосы. Пахло жасмином и шампунем. Когда к ним обоим нерешительно приблизился Джейс, Алек обнял и его, чувствуя тепло, которое не имело никакого отношения к последним дням лета. — Я люблю вас, — пробормотал Алек. — Но вы засранцы. — Мы тоже тебя любим, — ответила Изабель, сжимая его в объятиях. — Хоть ты упрямый, словно черт, — ответил Джейс. — И по-прежнему уверен, что должен защищать нас от всего на свете и что мы абсолютно беспомощны, — добавил Макс. Алек усмехнулся, но ничего не ответил. В словах Макса была доля правды. Они все были правы: пришла пора двигаться дальше.

***

В понедельник Магнус приехал в салон очень рано. Оставив мотоцикл напротив студии, он принялся копаться в карманах в поисках ключей. Его утро проходило по обычному сценарию. Он открыл салон и включил везде свет, а затем прошёл в комнату отдыха и запустил кофеварку. Когда помещение наполнилось терпким ароматом кофе, подоспели Саймон, Клэри и Майя. Они пили кофе и болтали, посмеиваясь над рассказом Клэри о том, как она напугала таксиста в субботу вечером — так громко смеялась над нелепыми картинками, что ей без устали отправлял Саймон. Хотел, чтобы она набила ему одну из них, если Магнус даст добро. Когда кофе был выпит, а они вдоволь насмеялись, Саймон раздал им расписание на день, и вскоре подошёл первый клиент Магнуса. Этим утром у него было всего две записи, но обе требовали долгой и кропотливой работы, потому ему почти не удалось сделать перерыв. В полдень Саймон принёс ему сэндвич от Ванды, к которому прилагалась записка: «Можешь заплатить позже, дорогуша, или перестать носить рубашки — это сойдёт за оплату». Магнус усмехнулся и принялся за свой обед, наблюдая за Саймоном, который был чрезвычайно занят, раскладывая пасьянс на компьютере. — Разве тебе нечем заняться? — поинтересовался Магнус строго, но глаза его смеялись. — Я плачу тебе не за игры в карты. — Нет, — согласился Саймон, — ты платишь мне за то, чтобы я передавал тебе сообщения, и — о, чудо, — у меня есть одно для тебя. Заинтересованный Магнус склонился над столом, щёлкнув пальцами у Саймона перед глазами, чтобы отвлечь его от экрана. — Алек заходил, — просто сказал Саймон, и в глазах у Магнуса потемнело. — Рад за него. — Он оставил для тебя это, — продолжил Саймон, протягивая ему жёлтую розу. «Это идеальные цветы для извинения, — как-то раз сказал ему Алек. — Они символизируют искренность. Это «мне жаль, если я причинил тебе боль, мне этого совершенно не хотелось». Они также означают, что ты дорожишь дружбой человека, так что это отличный способ попросить прощения». Магнус нахмурился, но цветок из рук Саймона забрал. — Что за придурок, — пробормотал он, унося розу с собой. — Сообщи, когда придёт следующий клиент. В комнате отдыха он стянул рубашку, небрежно отбросив её на кожаный диван, и отодвинул кофейный столик к стене. Затем он расстелил на полу один из ковриков для йоги, что хранил здесь же, и уселся на него, скрестив ноги. Прикрыв глаза, он сделал серию глубоких вздохов, позволяя всему своему телу расслабиться. Этому его тоже научила мать. Быть тату-мастером означало много времени проводить, согнувшись в три погибели, отчего спина неизбежно страдала. Чтобы справиться с болью, Барбара практиковала йогу, и вместе со страстью к татуировке она передала сыну любовь к йоге. Он вытянул ноги перед собой и наклонился, чтобы коснуться носом коленей. Выдохнув и расслабившись, он начал исполнять упражнения, последовательность которых знал наизусть и которые помогали ему избавиться от напряжения в плечах и пояснице. Он замер в позе дерева всего на несколько секунд, прежде чем тихий стук в дверь отвлек его. Он знал, что это не могла быть Майя, потому что она все ещё была с клиентом, или Клэри, которая обедала с Джейсом, а Саймон, кажется, просто не умел стучаться, так что он примерно представлял, кто стоит за дверью. Он с шумом втянул воздух через нос, но не ответил. Через несколько секунд дверь медленно отворилась, и Магнус перешёл на переднюю позу собаки, чтобы взглянуть на Алека между ног. Флорист на мгновение застыл в дверном проёме и уставился на него широко открытыми глазами, пробормотав себе под нос что-то, подозрительно похожее на «я такой гей», прежде чем откашляться: — Эм, привет, Магнус. Магнус не обратил на него никакого внимания и глубоко вздохнул, опуская ладони на коврик и мягким движением приподнимаясь на руках, чтобы оторваться от земли. — Я... Я пришёл извиниться, — пробормотал Алек, прикрывая за собой дверь. — За субботу. — Тогда тебе лучше бы продолжить извиняться, — ответил Магнус, не удостоив его взглядом. Он не мог этого видеть, но почувствовал, как у него за спиной Алек переступил с ноги на ногу, и с трудом сдержал желание его успокоить. Он все ещё злился. Очень. Очень злился. Все желтые розы и извинения в мире не могли этого исправить. — Можем мы продолжить извиняться, когда ты не будешь передо мной в такой позе? — выпалил Алек, нахмурившись. — Это... отвлекает. Магнус многозначительно вздохнул, не скрывая своего недовольства, и поднялся на ноги, оборачиваясь и скрещивая руки на груди, чтобы встретиться с Алеком взглядом. — Рубашку не наденешь? — попробовал Алек. Магнус приподнял брови, но и не подумал пошевелиться. — Ладно, — пробормотал Алек, облизывая губы. Он на секунду задумался, и его каре-зеленые глаза переместились с обнаженных плеч Магнуса на его лицо. — Прости. И снова Магнус не пошевелился, приподняв брови, мол, нет, все ещё не впечатлил. — Я... Эта тема по-прежнему очень болезненна для меня. И я был чертовски зол, ведь Иззи и Джейс обратились к тебе у меня за спиной и... — И ты подумал, что я такой отличный парень, что проводил с тобой время из жалости, а сам вовсю веселился, не так ли? — ядовито поинтересовался Магнус, и челюсть его напряглась. — Да. Нет, — выдохнул Алек, выглядя абсолютно несчастным. — Я не знаю. Я ненавижу, когда меня жалеют, но это то, что незнакомые люди обычно делают, когда узнают мою историю. Магнус обреченно закатил глаза, проходя мимо Алека к дивану, чтобы подхватить с него рубашку. Алек удержал его за руку, прежде чем он успел до неё дотянуться, и когда Магнус обернулся, чтобы огрызнуться, он не смог этого сделать, застыв при виде растерянности в глазах Алека и чего-то ещё, чему Магнус не смог подобрать названия. — Магнус, — пробормотал Алек, заглядывая ему в лицо, — мне очень жаль. Я не должен был срываться на тебе, как бы неприятно мне не было. Прости. Магнус взглянул на него — откровенен или нет, — но по глазам Алека как всегда ничего невозможно было понять. Какое-то время он молча смотрел на него, чувствуя только биение собственного сердца, но в конце концов кивнул. Алек тихонько выдохнул. Он выпустил его руку и отступил на шаг, осматривая комнату. Его взгляд остановился на кофейном столике, который Магнус отодвинул к стене. Он едва заметно нахмурил брови, заметив на нем альбом, и шагнул было, чтобы посмотреть его, но оглянулся на Магнуса. — Твой? Магнус кивнул. Алек приподнял брови в немом вопросе, и Магнус махнул рукой, мол, пожалуйста. Алек ни секунды больше не колебался. Он опустился на диван и — одну за другой, — принялся переворачивать страницы альбома. Магнус присел рядом, наблюдая за тем, как глаза Алека скользят по бумаге, и впервые в жизни почувствовал, что беспокоится. Прежде он никогда не сомневался в качестве своих работ, но в молчании Алека было нечто такое, что заставляло его ёрзать на месте. — Здесь... — начал Алек, какое-то время подбирая слова. — Очень много цветов. Это было последнее, что Магнус ожидал услышать, но у него было время понять, что Алек был совершенно непредсказуемым. — Меня вдохновили, — просто ответил он. — Покажешь остальное? — спросил Алек, в упор глядя на него. Магнус поднялся на дрожащие ноги, подхватил с дивана рубашку и жестом велел Алеку идти за ним. Он вывел его из комнаты отдыха и провёл к себе в мастерскую — в свою небольшую вселенную, свою священную цитадель. Как и его родственники, Алек молча принялся бродить по комнате, рассматривая фотографии и рисунки, развешанные на стенах. Когда он наконец остановился, Магнус ничуть не удивился, обнаружив, что его внимание привлекла фотография ветерана. Алек поднял руку, его длинные пальцы скользнули к изображению, и в облике его в этот момент не было ничего, кроме невыносимой тоски. Магнус следил за ним в тишине — не желая и не находя в себе сил разрушить для него этот момент. Наконец, все также не произнеся ни слова, Алек обернулся к нему и судорожно вздохнул, прежде чем потянуться к пуговицам на своей рубашке, расстегивая их одну за другой трясущимися пальцами. — Что ты делаешь? — шёпотом спросил Магнус. Он не мог говорить громче — это означало разрушить нечто призрачное, нечто трепетное, что только-только зародилось между ними. — Мне нужно тебе кое-что показать, — тихо ответил Алек. — Что ж, если для этого тебе нужно раздеться, я возражать не стану, — ответил Магнус, улыбаясь уголками губ. Алек фыркнул и покачал головой, но в этом было столько затаённой нежности, что у Магнуса потеплело в груди. Он остановился, когда все пуговицы были расстегнуты, и тень сомнения мелькнула в его глазах, но Магнус едва её заметил — его взгляд прикипел к обнаженной коже. Алек скинул рубашку, и Магнус шумно сглотнул, прикусывая щеку изнутри, чтобы не облизать губы. Алек повернулся, свет скользнул по его правой стороне — той, которую он несколько раз нервно потирал при Магнусе, — и Магнус разом растерял все свои пошлые мысли, сдвинув брови. Через его рёбра, чуть наискось — от самого бедра до подмышки, — тянулся широкий шрам, побелевший от времени. Магнус подошёл ближе, потянувшись к нему, но в последний момент остановился. Рука его чуть дрогнула. — Могу я к тебе прикоснуться? — спросил он и шумно выдохнул, когда Алек кивнул. Он осторожно провёл пальцами по его рёбрам, исследуя рисунок шрама. — Ты можешь что-то сделать? — прохрипел Алек, и Магнус почувствовал, как его кожа провибрировала у него под пальцами. — Чтобы... чтобы скрыть их? Магнус стряхнул с себя оцепенение и выпрямился, глядя ему в глаза. — Ты хочешь скрыть его полностью? — спросил он, чувствуя, как кожу ему едва заметно покалывает от близости Алека и тепла его тела. — Да, — ответил Алек просто. Он вздохнул с нескрываемым облегчением, и Магнусу пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не потянуться к нему снова, обняв на этот раз. — У тебя есть идея? — спросил Магнус, на всякий случай отступив на шаг. — Не совсем, — пробормотал Алек, доставая из кармана телефон. Он нахмурился, просматривая одно изображение за другим, пока наконец не нашёл то, что искал, и не поманил Магнуса к себе. На экране тот увидел поистине величественное дерево, возвышающееся посреди огромного сада и простирающее ветви к небу в безмолвной мольбе. Оно было великолепным, сочетающим в себе силу и благородную в своей простоте красоту. Оно идеально подходило Алеку. — Я знаю, тебе, наверное, это кажется бессмысленным, — смущённо пробормотал Алек, — но это дерево многое значит для меня. Не знаю, как его можно превратить в татуировку, но... — Александр, — мягко прервал его Магнус, — у людей полно предрассудков насчёт татуировок. Я не жду, что клиент придёт ко мне в салон с абсолютным пониманием того, что он хочет, оставив мне лишь рисунок, который нужно будет скопировать. Конечно, некоторые так и делают. Но в процессе работы все может измениться, ведь мы говорим о сотрудничестве. Это твоё тело, но моё творчество. Алек, казалось, некоторое время размышлял над его словами, но в конце концов кивнул. — Итак, с чего начнём? — Мы поработаем над эскизом, — ответил Магнус. — Ты мне веришь? Алек едва заметно улыбнулся, и улыбка эта нашла отражение в его глазах, когда он снова заговорил: — Я, должно быть, сошёл с ума, но да. Я верю тебе. Магнус тепло улыбнулся и опустил руку к нему на плечо. — Могу я узнать, почему именно это дерево? — поинтересовался он. — Это может помочь при создании рисунка. Алек тотчас напрягся. — Ты можешь не рассказывать, — заметив перемену, успокоил его Магнус. — Это необязательно. — Нет, — ответил Алек, покачав головой. — Я расскажу, но будет лучше, если мы в этот момент будем одеты. Магнус фыркнул и наклонился, чтобы подобрать их рубашки, когда дверь отворилась. Он вздрогнул, и они оба обернулись к Саймону, уставившемуся на них широко открытыми глазами. Хитрая усмешка заиграла на его губах. — Простите, — объявил он, но в голосе его не прозвучало ни капли сожаления. — Я не знал, что вы заняты. — Ничего подобного, — возразил Алек, и если ему удалось скрыть румянец на щеках, то отсутствие рубашки не утаило того, как покраснела его шея. — Конечно, — ответил Саймон. — Уверен, у вас есть есть достойное объяснение тому, что вы оба без рубашек. — Есть, — проворчал Магнус. — Чего ты хочешь, Сигурни? — Твой клиент пришёл, — ответил Саймон, усмехаясь. Рафаэль явно оказал влияние на этого некогда милого парня. — Я надеюсь, ничем... таким ты здесь не занимался. Эта комната должна быть абсолютно стерильной. — Господи Боже, — воскликнул Магнус, швыряя в него подушку. — Проваливай, Стивен! Саймон вышел в коридор, но до них донёсся его тихий смех, прежде чем дверь закрылась. Магнус натянул рубашку, и, когда он обернулся, Алек — к огромному его сожалению, — был тоже полностью одет. — Труба зовёт? — пробормотал он с кривой ухмылкой, в которую Магнус — он ничего не мог с собой поделать, — влюблялся снова и снова. — Может быть, зайдёшь в магазин, когда освободишься, и мы поговорим? Если ты свободен, конечно. Магнус не смог не улыбнуться в ответ: — С удовольствием. И если это была не улыбка, то свет, загоревшийся в глазах Алека, определённо заставил сердце Магнуса биться чаще.

***

— Итак, что с тобой случилось? Алек вздрогнул, отрываясь от пересчета денег и поднимая глаза на Лили, которая стояла напротив него, прислонившись к прилавку и скрестив руки на груди. — Ничего, — нахмурился он. — А что? — Ты весь день тихонько напеваешь себе под нос, Алек, — ответила Лили. — Я знаю тебя много лет, но ты никогда ещё не был таким. — Ничего я не напеваю, — возмутился Алек. Ответный взгляд Лили был красноречивее слов. — Напеваю? — понизил голос он. Лили фыркнула и усмехнулась: — И что же так вскружило тебе голову? Ванда положила лишний пирог? Вышла новая книга о растениях? О! Я знаю! Смотрел смешные видео с котиками? Не успела она закончить, как колокольчик над дверью прозвенел. — Мы закрываемся, — обернулась Лили, но застыла, увидев Магнуса. — О, привет, Магнус! — Привет, Лили, — ответил он с широкой улыбкой, прежде чем обернуться к Алеку. — Привет, красавчик. — Привет, — ответил Алек. — Я закрою магазин, и мы где-нибудь посидим, хорошо? — Мы могли бы прогуляться, — предложил Магнус. — Все ещё тепло, и река совсем рядом. Алек кивнул, игнорируя судорожный вздох подруги, и сложил счета, которые успел пересчитать, в конверт. — Иди, — объявила Лили, забирая у него книгу учета. — Я все сделаю. — Ты уверена? — нахмурился Алек. — Я работаю здесь с открытия, — абсолютно серьёзно ответила она. — Все будет в порядке. Иди уже. Спорить было бы глупо, поэтому Алек снял бейджик и забросил его в коробку под прилавком, захватив по пути кошелёк и ключи. Лили ухватила его за руку, прежде чем он успел выйти из-за прилавка. — Что ты делаешь? — прошептала она, покосившись на Магнуса, который был слишком занят, рассматривая свисавший с потолка ловец снов, чтобы обращать на них внимание. Алек нахмурился, явно озадаченный: — О чем ты? — Я думала, у него есть девушка? — прошипела она. — Есть, — ответил он. — Ты все неправильно понимаешь. Лили закатила глаза: — О, я совершенно правильно все понимаю. Он тебе нравится. Вот откуда твоё приподнятое настроение. — Я... — начал Алек, но не закончил, оглянувшись. Магнус, видимо, понял, что им нужно поговорить, потому что вышел наружу, где теперь смеялся с Вандой. Он шумно вздохнул. — Я попросил его сделать мне татуировку, — признался он шепотом. Лили ахнула, глаза её расширились. — Правда? — спросила она и заметно расслабилась, когда Алек кивнул. — Я очень рада, Алек, — произнесла она с мягкой улыбкой, убирая волосы у него со лба, — но будь осторожен, ладно? Не позволяй своему сердцу разбиться. Я знаю, он нравится тебе гораздо сильнее, чем ты признаешь. Алек поджал губы, но кивнул. — Хорошо, — пробормотала Лили. — А теперь иди, пока он не бросил свою девушку ради Ванды, а не ради тебя. Ты знаешь, она на многое способна. Алек фыркнул и быстро поцеловал её в лоб, прежде чем выйти из магазина. — Я всего лишь говорю, что ты не узнаешь, пока не попробуешь, — вещала Ванда с этой её вечно хитрой улыбкой. — Ванда, — проворчал Алек, присоединяясь к ним, — перестань уговаривать Магнуса переспать с тобой. — Но ты ничего не предпринимаешь, так почему я должна отказывать себе в удовольствии, — тут же ответила она насмешливо, потянувшись, чтобы ущипнуть его за щеку. — Кроме того, я говорила о польском пиве. Алек приподнял брови, с сомнением глядя на Магнуса, но тот мягко улыбнулся ему в ответ: — Так и есть. — Без разницы, — буркнул Алек. — Готов идти? — С тобой? Куда угодно, — ответил Магнус, подмигивая ему, и Алек закатил глаза. — Мы можем проехаться на мотоцикле, а затем погулять у реки. Алек поджал губы. — Я не... На самом деле я... — он замолчал, вздохнув. — Я бы лучше прогулялся. Магнус нисколько не огорчился. Он обернулся к Ванде, подмигнув ей, на что та изобразила обморок. — Ещё увидимся. — Увидимся с вами обоими, — ответила она нежно, внимательно глядя на них. — И не делайте то, чего бы не сделала я. — Список не так уж велик, — сухо ответил Алек. — Вот именно, — широко улыбнулась она. Алек усмехнулся, предательская улыбка дрогнула на его губах, но он ничего не ответил, махнув Магнусу, чтобы тот следовал за ним. Некоторое время они шли молча, изредка соприкасаясь рукавами. Алек использовал эту тишину, чтобы подумать, чтобы выстроить в голове свои мысли, но в основном чтобы собраться с духом. Размышлять в уме было просто. В конце концов это была его история, он знал каждую её деталь, каждое изнуряющее воспоминание, что будило его по ночам. Магнус не пытался заговорить, и Алеку казалось, он понимает, насколько важен этот момент — признание должно было полностью изменить их отношения. Алек не знал, в лучшую или худшую сторону, но по какой-то необъяснимой причине он верил Магнусу. Они взяли два кофе на вынос и нашли свободную скамейку на набережной. Подходило к концу лето, дни становились короче, но вечерние солнечные лучи все ещё согревали, и Алек закрыл глаза, наслаждаясь их мягким теплом на своей коже. — Я унаследовал любовь к растениям от отца, — начал Алек наконец. Он почувствовал, как Магнус повернулся к нему, и знал, что теперь тот смотрит на него. Тогда Алек открыл глаза, вгляделся в спокойные воды реки перед собой и продолжил: — Он ботаник. Когда мы были маленькими, он каждое воскресенье возил нас в национальный парк, где часами рассказывал о растениях. Я был единственным, кто проявлял хоть какой-то интерес. Джейсу нравилось проводить время на природе, но он был совершенно равнодушен к науке, а Иззи вцеплялась в каждое насекомое, что попадалось ей на пути, чтобы изучить его. Она не даром стала зоологом. Он замолчал, облизнув внезапно пересохшие губы: — Макс... Макс всегда был поблизости. Таскался за мной хвостом. По какой-то причине ему нравилось проводить со мной время, а я ведь был не намного общительнее, чем теперь. Магнус улыбнулся, его глаза наполнились нежностью: — Ты его старший брат, — пробормотал он, пожав плечами. — Конечно, он держался тебя. Алек тихонько хмыкнул: — Наверное. На восемнадцатый день рождения родители подарили мне мотоцикл. Они были ещё одной моей страстью, но эту я разделял с матерью. Алек остановился, чтобы взглянуть на Магнуса, и почти увидел, как в голове того закрутились шестерёнки, а затем глаза его расширились от понимания. — Я был до того счастлив, что в следующее воскресенье настоял на том, чтобы отправиться в парк на мотоцикле, отказавшись ехать на машине. Макс... Он сделал глубокий вдох и потянулся было к рёбрам, чтобы коснуться своих шрамов, но Магнус мягко перехватил его руку, удерживая ладонь Алека в своей. — Макс захотел поехать со мной, — выдохнул наконец Алек. — Матери эта идея не понравилась, но отец лишь посмеялся, мол, она не даёт нам быть молодыми и глупыми. И я взял Макса с собой. Его голос дрогнул, и он прочистил горло, чтобы восстановить его, но Магнус уже обратил внимание на его заминку. Он осторожно сжал его ладонь. — Ты не обязан рассказывать мне, Александр, — пробормотал он, и по его голосу было ясно, что он уже понял, чем закончилась эта история. — Мы были на полпути, — тем не менее продолжил Алек, — и все было отлично. Макс смеялся. Я смеялся. Я знал эти дороги наизусть, ведь мы проезжали по ним сотни раз. В девять утра в воскресенье не ожидаешь встретить пьяного водителя за рулем. Улыбка Алека была горькой. — Я слишком поздно его заметил. Он ехал по нашей полосе, а я отвлёкся на секунду, чтобы убедиться, что Макс крепко за меня держится. Клянусь, всего на секунду. Но когда я снова взглянул на дорогу, он был прямо передо мной и было уже слишком поздно. Я попытался свернуть, чтобы избежать столкновения, но он все равно задел нас. Помню, как пытался схватить Макса, накрыть его собой, но шок был слишком силён, — пробормотал он. — Я проехался по асфальту. Сломал руку и четыре ребра, но Макс... Он судорожно вздохнул, и Магнус склонился, заглядывая ему в глаза и поглаживая тыльную сторону его ладони: — Не торопись, милый, — попросил он. — Макс был слишком мал, — прохрипел Алек упрямо. — Ударом его швырнуло через руль, и он улетел в придорожную канаву. Его коленные чашечки не выдержали такого потрясения. Магнус тяжело сглотнул, но промолчал, не сводя с Алека глаз. Тот покачал головой. Больше ему почти нечего было сказать. И тем не менее, когда он взглянул на Магнуса, то обнаружил, что слова рвутся наружу и он никак не может их остановить. — Помню, как очнулся в больнице, а Джейс сидел у моей постели. Первым делом я спросил о Максе, но никто не мог сказать, что с ним... не знаю, как долго это продолжалось, но в конце концов ему сделали операцию, и когда врач вышел к нам и сказал, что он никогда больше не сможет ходить, мне показалось, что время остановилось. Словно авария произошла так внезапно, что теперь вселенная пыталась восстановить баланс. Я не знаю, как иначе это описать. И я был так зол, — продолжил он. — Водитель погиб, так что я не мог сорваться на нем и винил во всем себя. — Твоей вины здесь нет, — тут же тихо ответил Магнус, отчего в груди Алека что-то сжалось. — Я решил поехать на мотоцикле и взял Макса с собой, — возразил Алек. — Я должен был настоять на том, чтобы он поехал с родителями и... — И, возможно, этот водитель врезался бы в машину твоих родителей, — возразил Магнус. — Или это случилось бы в другой раз. Но это случилось, и ты не можешь этого изменить, как бы ты не винил себя. Ты не сделал ничего плохого, Александр. Ты просто оказался в неправильном месте в неправильное время. Алек вздохнул: — Я знаю. Умом я понимаю это. Магнус насмешливо фыркнул: — А я-то думал, ты разумный парень. Алек усмехнулся и с удивлением обнаружил, что ему стало легче дышать. Магнус дал ему несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем спросил: — А что насчёт дерева? И ловца снов? Алек несколько раз моргнул. Он почти забыл, ради чего затевался весь этот разговор. — После аварии я не мог смотреть Максу в глаза, — продолжил он. — Всякий раз, как я видел его, учащегося делать самые простые вещи без помощи ног, я чувствовал себя все более и более виноватым. Так что я взял несколько книг из кабинета отца и отправился в сад. То дерево, что я тебе показал, стало моим любимым местом. Я думаю... думаю, что только там я чувствовал себя в безопасности. Так было, пока Макс не нашёл меня. Прошло уже несколько месяцев после аварии, он только учился пользоваться костылями и мог пройти лишь небольшие расстояния. Но в тот день он отыскал меня и присел рядом. — Что он сказал? — спросил Магнус. — Ничего, — ответил Алек весело, усмехнувшись недоумению Магнуса. — Он просто сидел там и ждал. И он приходил каждый день, пока я наконец не смог больше этого выносить. — Упрямство, похоже, ваша фамильная черта, — с улыбкой прокомментировал Магнус. Алек усмехнулся, но согласно кивнул. — И после того, как я перестал кричать, выплескивая накопившуюся во мне злость, мы поговорили. Это стало обычным явлением. Он находил меня под деревом, чтобы поговорить. Обо всем на свете. Мы намеренно избегали тему аварии и его операции, но каким-то образом стали только ближе. Мы много говорили о наших кошмарах, — продолжил Алек. — Ещё одно последствие аварии. Макс мало спал. Если не кошмары, то по ночам его будила боль, а я просто не мог спать, зная, что он страдает. Так что я приходил к нему в спальню и сидел с ним, пока он не засыпал снова. У моей матери был старый ловец снов, и когда я узнал о его назначении, то повесил его у Макса над кроватью. Он тихонько рассмеялся: — На самом деле это смешно. Ни один из нас не суеверен, но, видимо, это сработало, потому что кошмары прекратились. С тех пор это стало нашей традицией. Я покупаю ему ловцы снов, а он покупает их для меня. Я думаю, таким образом мы говорим, что можем помочь друг другу бороться с кошмарами. В любое время. Они замолчали. Тишина не была неудобной, но мирной и спокойной, как река перед ними, и нежной, как мягкие поглаживания пальцев Магнуса. — Вот так, — наконец пробормотал Алек, откашливаясь. — Вот и весь рассказ. Он хотел было извиниться за то, что излил своё сердце, за то, что отяготил Магнуса своей историей, но тот снова сжал его руку и улыбнулся. — Спасибо, что рассказал мне. Алек не смог сдержать ответной улыбки: — Спасибо, что выслушал. И снова молчание, во время которого Алек призвал себя не сосредотачиваться на том, как успокаивает его простое прикосновение его пальцев, как тяжесть у него на сердце становится все менее ощутимой, когда он ловит очередную улыбку Магнуса. Он снова взглянул на воду: — Я хотел сделать что-нибудь со шрамами уже довольно давно, но это казалось глупостью, понимаешь? Не думаю, что татуировка что-то исправит. — Она и не исправит, — мягко ответил Магнус. — Но может помочь. Я сделал множество татуировок, Алек. Не все они имели значение, но большинство из них — да. Иногда они помогают пережить утрату, иногда — запечатлеть особый момент в жизни, иногда — найти самого себя. Это не глупо, если татуировка поможет тебе жить дальше и побороть трудности, встречающиеся на жизненном пути. Алек задумчиво промычал что-то, осторожно кивнув. — А что насчёт твоих? — спросил он, глядя на Магнуса. — Ведь они все что-то значат для тебя? — Да. — Расскажи мне, — попросил он. — О какой именно? — спросил Магнус с едва заметной ухмылкой. — Я уже рассказал о мандале. — Обо всех, — просто ответил Алек. Магнус рассмеялся его откровенности, но, кажется, совсем не удивился. Он задумался. — Наверное, это справедливо, — пробормотал Магнус наконец, но скорее для себя, чем для Алека. Он слегка отодвинулся, выпустив руку Алека из своей, и тот едва удержался, чтобы не потянуться за ней снова, опустив ладонь к нему на бедро. Магнус взглянул себе на грудь, а затем оттянул воротник рубашки, чтобы открыть компас чуть ниже ключицы. Он был небольшим, но все детали чётко просматривалась. Рисунок был замысловатым, чем-то похожим на мандалу у Магнуса на спине, но все же другим, рассказывающим свою собственную историю. Каждая татуировка Магнуса имела своё значение, как разные кусочки головоломки, которые все вместе помогали разгадать загадку, которой он являлся. — Эту я сделал вместе с Рафаэлем, — начал он. — А у него есть якорь. Алек приподнял брови: — Звучит... романтично? — Фу, нет, — сморщив нос, воскликнул Магнус. — Рафаэль мне как брат. Он был рядом со мной, когда вся моя жизнь пошла кувырком, и не позволил мне сойти с верного пути. — Отсюда компас, — кивнул Алек. — Отсюда компас, — подтвердил Магнус. — Вишня, — пробормотал он, на этот раз приподнимая рубашку, — символизирует... — Я знаю, что она означает, — прервал его Алек, усмехнувшись. — О да, ты и твои цветы, — поддразнил он его. — Что ж, это напоминание о том, что жизнь слишком коротка, а потому я должен ценить каждый её момент. Алек кивнул, чуть нахмурившись, но попросил Магнуса продолжать. Тот задумался на мгновение, а затем закатал правый рукав рубашки, обнажив строку на предплечье. — Непокоренный, — прошептал Алек. — Да, — проговорил Магнус. — Ты знал, что Хенли написал его, когда лежал в больнице? — вопрос был явно риторическим, так что Алек не ответил. — Ему только что ампутировали ногу, и он был уверен, что скоро умрет. Он написал Непокоренного как гимн мужеству перед лицом смерти. Оно о том, чтобы держать голову высоко, даже когда жизнь строит препятствия на пути. И ты знаешь, что особенно цепляет в этом стихотворении? То, что каждый понимает его по-своему, все зависит от человека, который его читает. Для меня оно о том, что нужно самому строить свою судьбу и бороться за себя, но оно может означать что-то совершенно иное для тебя. Или для любого другого человека. Когда он замолчал, Алек даже не пытался скрыть улыбки. Он просто смотрел на Магнуса, приподняв одну бровь. — Что? — взглянул Магнус на него из-под ресниц. — Не могу понять, намеренно ты увиливаешь от разговора или тому есть причина. — Я ведь говорю с тобой, — возразил Магнус, но взгляд отвёл, и Алек понял, что попал в цель. — Я попросил рассказать, что татуировки значат для тебя, — тихо ответил Алек. — А ты отделался общей информацией, которую я с тем же успехом мог нагуглить. Магнус закусил губу, и, когда он снова взглянул на Алека, в его глазах появилось нечто новое — уязвимость, — которую Алек и не думал когда-нибудь увидеть в нем. Он сам не понял, как взял его за руку. И легонько сжал её. — Не нужно рассказывать мне, если не хочешь, — сказал он с улыбкой, которую до последнего надеялся скрыть. — Но не пытайся больше меня одурачить. Магнус усмехнулся, и глаза его выражали так много всего, что Алек на мгновение потерялся в них. — Обычно никто не осознаёт, что я это делаю, — ответил Магнус, понизив голос. — Ты и вправду особенный, Александр. Алек усмехнулся, чувствуя себя крайне нелепо от гордости, что распирала ему грудь. «У него есть девушка, — напомнил он себе. — Остынь, Лайтвуд». — Хорошо, — собрался с мыслями Магнус. Его свободная рука принялась теребить рукав Алека, и он позволил ему это, зачарованный противоречивыми эмоциями в его глазах. — Любовь к цветам пришла к тебе от отца, любовь к татуировке ко мне — от матери. На протяжении долгого времени это был мой единственный способ находиться рядом с ней. Алек нахмурился: — Что это значит? — Родители развелись, когда мне было восемь, — начал он. — И это было непростое расставание, мягко говоря. Отец был жестоким тираном, так что когда мать наконец вышвырнула его из дома, она и подумать не могла, что он решит отсудить меня. — Но как судья мог разрешить ему быть опекуном, если он был тираном? — недоуменно спросил Алек. Смех Магнуса был безрадостным: — Мой отец богат и знает нужных людей. Он нанял адвоката — какого-то ублюдка, что нажил себе состояние на страданиях других людей. Моя мать была совершенно разбита. Тогда татуировки не были такими популярными, и её салон едва держался на плаву. Она вложила все свои сбережения в судебный процесс, но у неё просто не было шансов. Они выставили её зависимой. Опасной для меня. У неё отняли право видеть меня даже по выходным, и я застрял со своим дорогим папашей. — Он тебя... — начал было Алек, но не смог найти слов — они застряли у него в горле. — О да, — с горькой усмешкой ответил Магнус. — У меня тоже есть несколько шрамов, дорогой. Тогда я и встретил Рафаэля. Его мать работала на моего отца и однажды привела сына с собой на работу. Он уже тогда был светлым человеком, а я депрессивным девятилетним мальчишкой, так что мы тут же сошлись. Это в конечном итоге спасло меня. Желудок Алека сжался при мысли о маленьком Магнусе — том самом Магнусе, что мог заставить улыбнуться каждого, — закрывшемся от всего мира из-за ошибок одного-единственного человека. — Большую часть времени я проводил у Рафаэля, каждый вечер задерживаясь допоздна, потому что знал, что ждёт меня дома. Так продолжалось, пока однажды Рафаэль не забрал меня из школы и не отвёз с Манхэттена в Бруклин в студию моей матери. Не думаю, что она когда-нибудь так сильно плакала, — пробормотал Магнус с нежной улыбкой. — И я держался не лучше. Она все ещё боролась за меня, но едва сводила концы с концами и могла потерять студию, если бы продолжила судиться. Отчим Клэри появился в наших жизнях именно тогда. Благодаря ему мы не скатились в яму. После этого я сбегал к матери при каждой удобной возможности и часами наблюдал за тем, как она занимается татуировкой, потому что это было моей единственной возможностью быть с ней рядом. Я провёл с отцом пять лет, прежде чем мать встретила Чарльза. — Твоего отчима? — тихо спросил Алек, наблюдая за тем, как пальцы Магнуса теребят рукав его рубашки. Он кивнул: — Он отличный человек — добрый, умный и очень заботливый. Он влюбился в мою мать с первого взгляда. Во всяком случае так он говорит. Но я думаю, сначала она приглянулась ему чисто внешне, и лишь затем он понял, насколько она прекрасна внутри, и полюбил её всю — целиком и полностью. «Это явно заложено у вас в генах», — подумал Алек. — Он кажется потрясающим, — вместо этого заметил он. — Так и есть, — пробормотал Магнус. — Он тоже достаточно обеспеченный человек. Но мы с матерью... Мы не привыкли просить о помощи. Таким она меня вырастила. Но когда она рассказала обо всем Чарльзу, а он предложил ей хорошего юриста, она сразу же согласилась. На тот момент мне было пятнадцать. Через полгода, когда начался новый судебный процесс, в котором отцу наконец надрали задницу — уже шестнадцать. Я был достаточно взрослым, и на этот раз мои слова в зале суда имели вес. А шрамы и сломанные кости говорили сами за себя. Мать выиграла дело, и мы съехались в тот же день, — улыбнулся Магнус, и Алек вздохнул с облегчением, как будто до последнего сомневался в счастливом конце. — Они поженились через год. Мать не хотела играть свадьбу без меня. В его голосе прозвучало что-то вроде ностальгии, а во взгляде мелькнуло сожаление, которое заставило Алека спросить: — Как все прошло? Магнус вопросительно приподнял брови. — После твоего возвращения, — пояснил Алек. — Ты был оторван от матери... Восемь лет? Все это время ты жил с жестоким отцом, ты не мог придти в норму за пару дней. Уголки губ Магнуса приподнялись, но глаза его все ещё были полны тоски: — Я и не пришёл, — ответил он. — Я встретил девушку и влюбился, потому что отчаянно нуждался в любви, чтобы побороть годы ненависти со стороны отца. Матери было недостаточно, а Чарльз все ещё казался незнакомцем. Как я уже сказал... я привык к жесткому обращению. Это стало нормой для меня, но я не осознавал этого, пока не встретил Камиллу. Мать пыталась предостеречь меня, но после долгих лет, проведённых под гнетом отца, мне казалось, что все вокруг пытаются меня контролировать. На тот момент я не понимал, что единственным человеком, контролирующим меня, была Камилла, — он коротко рассмеялся. — Мама все ещё сердится на меня за то, что я привёл её на свадьбу, но она убедилась, чтобы Камиллы не осталось на фотографиях. Алек рассмеялся вместе с ним, и это слегка разрядило обстановку. — Мне потребовалось время и хорошая пощёчина, чтобы понять, что Камилла настолько же жестока по отношению ко мне, как некогда был мой отец, — продолжил Магнус. — Мандалу я сделал, все ещё встречаясь с Камиллой. Мать набила её мне. Камилле это не понравилось, потому что она хотела сделать парные татуировки, символизирующие нашу любовь. Алек поморщился: — Ты же не сделал этого? — Нет, — смущённо ответил Магнус. — Спасибо Рафаэлю, который убедил меня, что сначала я должен отдать дань уважения своему другу. Он сделал татуировку, лишь бы удержать меня от глупости. — Настоящий друг, — с улыбкой заметил Алек. Магнус одобрительно кивнул. — Так у меня появился компас, — заключил он. — А ветку вишни я сделал, когда расстался с Камиллой. Я не понимал, насколько она похожа на отца, пока она не отвесила мне пощёчину, заставив почувствовать себя бесполезным куском дерьма, и я оставил её. Она заставила меня отвернуться от всего, что мне было важно и дорого. Любовь, дружба, увлечения. И это тату напоминает мне о том, что я не должен забывать о красоте вокруг себя, что бы со мной не происходило. Надпись появилась тогда же, — добавил он, и голос его был едва различим за звуком прибоя. — Я потратил слишком много времени на неправильных людей, позволяя им контролировать свою жизнь. Он замолчал, глубоко вздохнув, и Алек снова взглянул на его предплечье, слова на котором начали обретать для него новый смысл. — Но с этим покончено. — С этим покончено, — мягко повторил Алек, и слова эти странным образом нашли отклик в его душе да там и остались.