Пропасть

Забравшись в кресло с ногами, Криденс внимательно читал Библию. Он выглядел таким сосредоточенным, что отвлекать его было неловко. На Криденсе была одежда Ньюта — темно-зеленые брюки, салатовая рубашка и носки, меняющие цвет под настроение. Ньют отвел взгляд: смотреть на Криденса, носящего его вещи, было отчего-то неуютно. По спине пробежала дрожь. Последние полчаса Ньют сидел за столом и делал вид, что внимательно читает подшивку «Практики зельеварения» за последний год. Он должен был спросить у Криденса нечто важное и неприятное одновременно, и пытался найти способ сделать это как можно мягче. Но, очевидно, легкого способа говорить о сложных вещах не существовало. Ньют посмотрел на носки Криденса: они были красивого бирюзового цвета, почти как чешуя окками. — Могу я спросить у тебя кое-что? — проговорил Ньют, хрипло кашлянув. Криденс мгновенно отложил книгу в сторону и с готовностью кивнул. Ньют вскользь подумал, что в этом отношении с людьми было легче, чем с животными — последние, за редким исключением, не владели человеческой речью. Впрочем, люди компенсировали это достоинство склонностью к бессмысленному вранью. — Это неприятный вопрос, но мне важно, чтобы ты ответил максимально честно, — предупредил Ньют. — Скажи, что ты чувствуешь в момент, когда обскур выходит из-под контроля? Опиши, пожалуйста, подробно. Криденс отвел взгляд и помрачнел. Носки изменили цвет на черный. — Я сильно злюсь, — неохотно проговорил Криденс после долгого молчания. — Под ребрами тянет. И еще холодно становится, а дальше… Дальше обычно я ничего не помню. Потом, когда я прихожу в себя, все тело болит, и в голове пусто. Не знаю, что еще сказать. — Холодно, значит, — Ньют улыбнулся своей догадке — и тут же осознал, насколько неправильно выглядела эта его улыбка. — Прости, я… Мне просто пришла в голову одна мысль, ее нигде прежде не высказывали. Видишь ли, проблема в том, что адекватного справочника по магическим существам не существует. Я надеюсь в ближайшее время это исправить, но… Впрочем, это к делу не относится. Он снова говорил слишком много и, наверное, пугал этим Криденса. Или не пугал — судя по тому, как тот внимательно и открыто на него смотрел. Носки снова стали бирюзовыми. — Ты хочешь отделить его? — прямо спросил Криденс. — То, что живет во мне? — Нет, — Ньют покачал головой. — Не думаю, что это разумно. Я… Я уже пытался сделать это однажды, и даже рассказывал тебе об этом тогда, в метро. Ты, может быть, помнишь. У меня ничего не получилось, та девочка умерла, — он сцепил руки в замок. — И теперь я думаю, что с самого начала действовал неправильно. Если обскура нельзя удалить из тела, то нужно научиться жить с ним. Или снизить его разрушительную силу. Я не обещаю, что это будет легко, но мы можем попробовать. Раз ты сумел прожить с этим столько лет, значит, и сейчас справишься. Криденс кивнул, но было ясно: он снова не верит. Да и с чего ему, собственно, верить? — Знаешь, про обскуров почти нет информации, только несколько упоминаний в книгах об истории магического Средневековья, — сообщил Ньют, чтобы не сидеть в тишине. — Но мне кажется, что они несколько родственны двум типам существ. Есть одна крепость, Азкабан, в ней сейчас располагается тюрьма с совершенно бесчеловечными условиями содержания. Но суть не в этом: ее охраняют существа, которые питаются эмоциями. Их называют дементорами. Они носят черные накидки, и есть теория, что эти накидки роднят их со смертофалдами. По лицу Криденса было очевидно, что он совершенно запутался в волшебных тварях. — Ох, извини, я что-то заболтался. Ты поймешь потом, — Ньют ободряюще улыбнулся. — Не все сразу. У тебя еще много времени. — Правда? — губы Криденса дрогнули в улыбке. В комнате словно бы стало холоднее. По сути Криденс спросил о том, сколько ему осталось, и нужно было утешить его, обрадовать, заразить желанием бороться. Проще говоря, с большой вероятностью соврать. — Разумеется, — Ньют улыбнулся. — Однако суть в том, что если я прав, то у нас есть способ приручить твоего обскура. Ньют вспомнил вдруг, что Лита любила смертофалдов. — Тьма, которая тебя поглощает, — говорила она, мелодично растягивая гласные. — Это так красиво. Очень по-восточному, тебе не кажется? Ньют соглашался, просто чтобы Лита продолжала говорить. Годы спустя он вспомнил об этом разговоре, когда увидел огромную тень от драконьих крыльев на земле. И еще — когда впервые встретил дементоров на поле боя. В дементорах не нашлось ровным счетом ничего красивого, драконы же были прекрасны. Постепенно Ньют научился видеть красоту в каждом существе. Лита была умнее — она умела это сразу, изначально. Вопреки здравому смыслу, Ньют надеялся, что с ней все хорошо. — Ты в порядке? — тихо спросил Криденс. — А? Да, конечно, — Ньют встряхнул головой. — Ну, а ты… О чем ты читаешь? — Про то, как умер Иисус, — отозвался Криденс. Он смотрел мимо Ньюта, в пустоту, и от его остановившегося взгляда стало неуютно. — Он ведь знал, что умрет, знал, что его предаст собственный ученик, и… И мне кажется, что ему было очень страшно. Никогда об этом раньше не думал. О том, что Иисусу могло быть страшно. Почему-то Ньюту подумалось, что Криденс хотел сказать «страшно, как мне», но не смог. — Он попросил Бога, своего отца, избавить его от такой судьбы, — сказал Криденс, а потом опустил взгляд в книгу и прочел: — «Отче Мой, если возможно, да минует меня чаша сия». Но так было нужно, и Иисус принял свою смерть, смирился и принял. Ньют знал эту историю, и она никогда ему не нравилась. — Ты считаешь, это правильно? — Не было другого выхода, — Криденс покачал головой. — Иисус должен был умереть, чтобы воскреснуть потом, чтобы у остальных людей было будущее. — Всегда есть другой выход, — не согласился Ньют и прибавил мягче: — Ну, мне так кажется. Криденс ничего не ответил, только посмотрел вдруг так горько и устало, будто знал наверняка, что другого выхода нет. *** — Единственный способ борьбы со смертофалдами и дементорами — патронус, — Ньют сел на край стола. — То есть, концентрированное счастливое воспоминание. Понимаешь, к чему я клоню? — Не совсем, — Тесей дернул уголком рта и потянулся за портсигаром. — Как это все связано с обскурами? На конце его палочки вспыхнул золотистый огонек; Тесей затянулся, и в комнате запахло пряным табаком. — Я просто подумал, что эти явления родственны, — пояснил Ньют, наблюдая за тем, как бесформенный дым превращается в единорога. — Симптомы, что описал Криденс, соответствуют тем ощущениям, что я испытывал рядом с дементором. Тесей посмотрел на него с искренним недоумением: — Зачем, Мерлина ради, ты полез к дементору? — Мне было интересно понять, как он устроен, — Ньют пожал плечами. — Это было во время войны, и дементор был сытым. Я не слишком его заинтересовал. — Мне показалось, или тебя это огорчает? — Тесей криво усмехнулся. — На всякий случай передам своим ребятам, чтобы тебя не сажали в Азкабан, ты там всех дементоров перепортишь. Так что с обскуром? Ньют уставился на собственные руки — Криденса нужно сделать счастливым. Тогда обскур должен стать не таким агрессивным и более управляемым. Возможно, Криденс даже сможет колдовать, спустя некоторое время. Он ведь волшебник. Повисло молчания: Тесей курил, Ньют ждал ответа. Он и сам не знал, что рассчитывал услышать. — Эванеско, — взмахом палочки Тесей заставил окурок исчезнуть. — А теперь скажи, как именно ты собираешься делать Криденса счастливым. Ньют закусил губу: что-то в словах брата показалось ему неправильным, слишком насмешливым. Тесей сильно изменился после войны и прежним так и не стал. Он редко улыбался, все больше молчал, словно бы отгораживаясь от внешнего мира. Даже дом, доставшийся Тесею по наследству от деда, стал другим — более темным, приземистым и пустым. А может, это Ньют изменился и стал видеть то, чего прежде не замечал. — Я думаю, нам с Криденсом нужно уехать, — отозвался он. — Тут неспокойно. Рано или поздно им заинтересуется кто-нибудь. — Кто? — Тесей хмыкнул. — Дом стоит на отшибе, соседей нет. Что ни говори, наш дедушка умел выбирать славные места. — Не знаю, кто, — огрызнулся Ньют. — Кто угодно. Уорикшир недалеко от Лондона, это не такая глушь, как тебе хочется думать. Он и сам понимал, что его идея — слишком сырая и недоработанная, что уезжать далеко от цивилизации — глупость, причем самоубийственная. Но справочника по поведению обскуров не существовало, и верить можно было только себе. — И на Рождество не останешься? — спросил Тесей. — Я сказал родителям, что ты приедешь. — Зачем ты это сделал? — Ньют спрыгнул со стола и теперь нависал над братом. — Я не могу оставить Криденса одного, и привести в родительский дом тоже не могу, неужели не понимаешь? — Я понимаю, что ты ведешь себя неадекватно. — Тесей резко встал с кресла. — Тебе не кажется, что ты немного помешался на этом Криденсе? Сколько ты его знаешь, пару недель, месяц? Раньше ты только и делал, что болтал о своей книге, а теперь… — Какая разница, сколько я знаю Криденса? — раздраженно выдохнул Ньют. — Ему нужна помощь, и только я могу… Только я могу помочь. — Твой комплекс спасителя рано или поздно станет опасным для жизни. — Тесей сжал губы так крепко, что они побелели. — Тебя самого кто спасать будет? Но, знаешь... Ладно. Делай, как знаешь. Я вижу, что не могу на тебя повлиять. Ньюту сразу стало немного стыдно — как и всегда, когда брат говорил так. — Я знал, что ты поймешь, — он робко погладил Тесея по плечу. — Спасибо. — Не надо меня гладить, я тебе не низзл, — тот отшатнулся. — Куда ты хочешь отправиться? — На север, в Норвегию, — Ньют улыбнулся. — Там есть одно животное, чьи повадки мне хотелось бы изучить. Ты, наверное, слышал про сэлму, это морской змей. Он умеет управлять погодой и… — И, скорее всего, смертельно опасен, — заключил Тесей. — Ты, кажется, говорил, что твоему Криденсу нужны положительные эмоции. — Да, — Ньют кивнул. — Что может быть приятнее, чем путешествие на север? — О, много вещей, поверь мне, — иронично бросил Тесей. Похоже, он больше не сердился. Ньют сразу почувствовал себя лучше. — Ты просто ничего не понимаешь. Однажды я уговорю тебя поехать со мной. Вместо ответа Тесей вдруг притянул его к себе и обнял так крепко, будто провожал навсегда. Ньют застыл: брат не слишком любил открытые проявления родственных чувств. Внутри шевельнулось тревожное, липкое предчувствие, однако Ньют привычно заставил себя забыть о нем — просто чтобы не нервничать дважды, если предчувствие вдруг окажется верным. Перед тем, как отпустить его, Тесей шепнул: — Пиши мне, хотя бы иногда. — Обязательно, — соврал Ньют.