Пропасть

Проснувшись пораньше, наскоро выпив чаю и покормив животных, Ньют сел за письмо Тине. Оно заняло неоправданно много времени: после долгих раздумий Ньют решил ничего не писать про обскура в надежде, что Тина сама догадается по содержанию письма. Вместо этого он спросил, как идут дела, и справился о судьбе мистера Грейвза и Модести, как и обещал Криденсу. Уже почти запечатав письмо, Ньют вспомнил вдруг, что до Рождества осталось всего пять дней, и поспешно приписал пожелания хороших праздников. Поколебавшись, Ньют решил отправить еще два письма — маме с папой и Тесею. Они, наверное, ждали от него поздравлений. Для родителей Ньют написал красивое, немного формальное письмо — те, особенно отец, любили, когда он был хорошим сыном, пусть и только на словах. На письме для Тесея фантазия иссякла. «Извини, что забрал твой портсигар. Верну при встрече. Надеюсь, теперь ты будешь меньше курить. Счастливого Рождества!» — написал Ньют и пририсовал внизу кляксу, похожую на гиппогрифа. Это была их детская традиция — рисовать друг другу всякие глупости вместо подписи. Теперь дело осталось за малым — найти в этой глуши почтовых сов. Можно было, конечно, отправиться в соседний крупный город или даже в Осло, но уходить надолго одному не хотелось, а мучить Криденса очередным перемещением не стоило. Перед уходом Ньют заглянул в спальню, чтобы оставить записку на случай, если Криденс проснется, пока его не будет. Пока что тот спал, замотавшись в одеяло с головой. На миг показалось, что рядом с Криденсом клубится сизая тьма. Ньют встряхнул головой, и иллюзия исчезла. Следовало признать: в чем-то Тесей был прав. Криденс и живущий в нем обскур занимали его, пожалуй, слишком сильно, и привязанность эта крепла пугающе быстро. Обычно Ньют не испытывал подобного к людям. Впрочем, Криденс и не был в полной мере человеком. Ньют решил, что это оправдание вполне подходит. Привязаться к волшебному существу, которому требуется помощь, — это нормально, это правильно. Это не как с людьми. Ньют слишком хорошо запомнил тот единственный раз, когда увлекся человеком чересчур сильно. Лита, ну конечно же. Ньют уже не помнил, отчего не поехал в то Рождество домой — кажется, поругался с Тесеем из-за какой-то глупости или обиделся на отца. Зато он прекрасно помнил, как привел Литу в гостиную Хаффлпафа — все разъехались, и никто не мог помешать им болтать хоть всю ночь. Но вместо того, чтобы привычно сесть рядом, Лита вдруг опустилась ему на колени. Глаза у нее лихорадочно блестели, руки чуть подрагивали. Ньют помнил, как замер и перестал понимать, что именно чувствует. Как называется то ощущение, когда ты смотришь на нечто ослепительное и прекрасное, а потом оно оказывается у тебя на коленях, теплое, настоящее? Этого Ньют не знал до сих пор. — Знаешь, почему я осталась на каникулы в Хогвартсе? — тихо спросила Лита, небрежно вспушив его волосы. — Не знаю, — ответил Ньют, не узнавая собственного голоса. — Из-за тебя, — Лита улыбнулась, а потом подалась вперед и крепко поцеловала его в губы. Ньют чувствовал себя до крайности глупо. Лита была горячей и пахла чем-то пряным и сладким, и губы у нее были мягкие и податливые. Она ерзала у Ньюта на коленях и прижималась всем телом, а он только и мог, что сжимать ее плечи и неловко отвечать на поцелуи. Не то чтобы Ньют не думал о таком — думал, конечно, и не раз, и сам себя стыдился, особенно когда мысленно позволял себе чересчур много. Иногда, когда они сидели рядом, и Лита время от времени небрежно задевала его коленом, он чувствовал, как в груди словно бы не хватает воздуха и хочется улыбаться, глупо и широко, безо всякой причины. Но к происходящему сейчас Ньют оказался не готовым. Мечта сбылась слишком быстро и слишком не так, неправильно, невовремя. Словно бы Ньют получил по ошибке что-то чужое, то, что не должно было ему достаться. Кажется, Лита почувствовала его сомнения и резко отстранилась. — Извини, — шепнула она, вытерев губы ладонью. — Я просто… Ты не сердишься? — Нет, что ты! — поспешно отозвался Ньют. Он действительно не сердился, он… Он ничего не чувствовал. — Все в порядке. Я… Мне понравилось, правда. Наверное, от него требовалось сказать — или сделать — что-то совсем другое. В темных глазах Литы мелькнуло разочарование; она поднялась на ноги, одернула подол мантии и бросила, отвернувшись: — Ага. Завтра увидимся, хорошо? Ньют кивнул. С того рождественского вечера все неуловимо изменилось, и он не удивился, когда после истории с исключением Лита вместо благодарности почти перестала замечать его. Это казалось закономерным — с людьми Ньюту было сложно, особенно когда он был подростком. Он наделал слишком много непростительных ошибок, и винить в этом можно было только себя. С возрастом стало легче, во многих отношениях. Время лечило. Близость, особенно физическая, перестала быть такой уж сложной проблемой и начала приносить удовольствие. Однако подобной смеси восторга и смятения Ньют больше не испытывал. Кто-то говорил, что в жизни человека может быть только одна такая привязанность, острая, безжалостная, похожая на болезнь. Наверное, это было правдой. Разумеется, с Криденсом все обстояло совсем не так. Хотя бы потому, что полностью человеком он не был. Отведя наконец взгляд, Ньют крутанулся на месте и перенесся в центр Сельюра. *** Шел легкий снег, и мир вокруг словно бы светился белым; даже светло-серое небо мягко сияло. Ньют улыбнулся, подставляя лицо прохладным снежинкам: он любил зиму, настоящую, морозную. Следовало бы одеться потеплее, но после встречи с сэлмой холод почему-то перестал ощущаться так остро. Снежная пустота и тишина сбивали с толку, и Ньют не сразу заметил, что его дергают за рукав. Он вздрогнул и резко обернулся. Маленькая светловолосая девочка, закутанная с ног до головы, сказала ему нечто неразборчивое по-норвежски и потянула за собой. Ньют подчинился; очевидно, девочка знала, что именно он ищет. Они шли по пустой улице, и следы, что они оставляли, тут же заметал снег. Ньюта подвели к низенькому дому, стоящему чуть в отдалении от других и почти полностью укрытому снегом. Девочка бойко постучалась в дверь, и та распахнулась словно бы сама собой. Похоже, беспалочковая магия была здесь и в самом деле в ходу. Внутри дом оказался куда больше, чем снаружи. Очевидно, здесь не обошлось без чар пространственного расширения. Ньют пораженно огляделся: неужели и это — беспалочковая магия? Удивительно, как много достигли эти, как принято думать, нецивилизованные, стихийные маги, никогда не обучавшиеся технике волшебства. Девочка провела его в большую комнату, исполнявшую, очевидно, функцию гостиной. У растопленного камина, обложенного белыми кирпичом, за ручной прялкой, сидела пожилая женщина в длинных серых одеждах, совсем седая. Некоторое время они стояли в тишине, затем девочка отвернулась и с громким топотом убежала, скрываясь в глубинах дома. Под потолком, на деревянной балке, прятался белый кречет. Заметив Ньюта, он возбужденно захлопал крыльями. — Mitt navn er Ingrid, — сказала женщина за прялкой, не отвлекаясь от работы. Видимо, это было ее имя — Ингрид. — Ньютон. Ньют. Приятно познакомиться. Видите ли, мне нужно отправить несколько писем, разным адресатам, и… — он осекся: скорее всего, Ингрид едва ли понимала английский. Кречет снова захлопал крыльями. — Он волшебный? — Ньют сделал еще одну попытку начать разговор. — Все твари волшебные. Разве не знаешь? — Ингрид оторвалась от пряжи и лукаво улыбнулась морщинистым ртом. Таких ярких синих глаз Ньют не видел ни у кого прежде. — Так вы меня понимаете? — обрадовался он. — Немного. — Ингрид поднялась на ноги и подошла ближе. — Учила, когда молодая, что вас понимать. А тебе… — она вдруг нахмурилась. — Тебе вернуть нужно. — Вернуть? — недоуменно повторил Ньют. — Что он забрал, — Ингрид легонько коснулась рукой его груди. — Отсюда. Не то поздно будет. Ньют моргнул. Пол вдруг поплыл под ногами, и тревожное, тяжелое предчувствие вновь зашевелилось в душе. Хотелось малодушно исчезнуть отсюда, из этого странного дома, сбежать от синеглазой Ингрид — и, очевидно, от неизвестной пока правды. Но паника прошла так же быстро, как и накатила. «Наверное, она видит рядом со мной нечто темное, — сказал себе Ньют. — Обскура. И понимает это по-своему, как знак проклятия. Но это не так». — Может быть, вы сможете помочь мне с письмами? — спросил он негромко. — Письма, — жесткий рот Ингрид исказила насмешка. — Оден поможет. Кречет негромко защелкал. — Как вы приучили его доставлять письма? — не удержался Ньют. — Не учила, — Ингрид мотнула головой и взяла три письма из его рук. — Сам. Он отнесет в город, там поймут, как дальше. — Сколько я вам должен? — спросил Ньют. — Деньги не надо, — строго произнесла Ингрид, а затем вдруг потянулась к синему кожаному кошельку на своем поясе и начала деловито в нем рыться. — Совсем не надо. Возьми это. На ее ладони лежала руна. Ньют разбирался в них не слишком хорошо, но, кажется, это была одна из защитных рун. (1) — Возьми, — повторила Ингрид и почти силой впихнула ему свой дар. — Спасибо, не нужно, — попытался спорить Ньют. Ответом ему стало короткое и явно неприличное норвежское слово. Затем Ингрид вернулась к оставленной пряже и, как ни в чем не бывало, продолжила работу. Очевидно, это был знак, что пора уходить. Выйдя на улицу, Ньют почувствовал странный озноб. Кажется, он все-таки успел немного простудиться после всех своих сегодняшних и вчерашних перемещений. Руна неприятно жгла ладонь, и Ньют спрятал ее в карман. Сквозь серые тучи проглядывало робкое и бледное северное солнце. День обещал быть прекрасным. *** Когда Ньют вернулся в палатку, Криденс уже проснулся. Он сидел на маленькой кухне за столом, с чашкой чая и книгой. Рядом лежал нюхлер и завороженно следил за тем, как Криденс, не глядя, помешивает сахар. Картина была такой домашней и теплой, что Ньют даже засмотрелся. Кажется, на этот раз Криденса не напугал его уход. Заметив Ньюта, Криденс отложил книгу и улыбнулся. Его лицо все еще было чуть заспанным, и это беспричинно смущало, как будто Ньют увидел нечто, не предназначавшееся для его глаз. — Привет, — он скинул пальто и опустился на соседний стул. Нюхлер посмотрел на него недовольно — очевидно, все еще обижался за то, что вчера вечером у него отняли портсигар Тесея. — Вижу, вам тут весело. — Он вылез и смотрит, я не смог затолкать его обратно в чемодан, — сказал Криденс. — Я нашел твою записку, так что… Я в порядке. Ньют не смог придумать, как правильно отреагировать на подобное откровение. С самого начала, с самого первого дня, между ним и Криденсом то и дело возникала эта странная, звенящая неловкость, и как бороться с этим, Ньют пока не знал. Надо сказать, с людьми далеко не всегда было настолько непросто: например, с Якобом отношения сразу сложились относительно легко, да и с Тиной в общем-то тоже. — Нюхлер охотится на твою ложку, — бросил Ньют, просто чтобы сказать хоть что-то. — Держись за нее крепче. — Постараюсь, — Криденс усмехнулся, отвел взгляд и прибавил: — Пока тебя не было, я нашел что-то похожее на овсяную крупу и сварил кашу, будешь? Кажется, вышло съедобно. Но я не ел, ждал тебя. Настал черед Ньюта удивляться. Пожалуй, в его отсутствие Криденс чувствовал себя куда как более свободно, и это неприятно цепляло, пусть и самую малость. — Ты умеешь готовить? — по сути своей в этом не было ничего странного, но почему-то сложно было представить, как забитый и неловкий молодой человек умело управляется с кастрюлями и сковородками. Сказать по правде, самому Ньюту хозяйственная магия давалась с трудом. — Самые простые вещи умею, — скованно пояснил Криденс. — Ма считала, что мы должны уметь полностью себя обслуживать. Истинно верующий не должен быть праздным. Ма следила, чтобы я всегда был занят. — Вот как, — Ньют снова не знал, как реагировать. Он чувствовал, как понемногу перед ним раскрывается совершенно незнакомый мир. Криденс не только раздавал листовки, молился и терпел побои, он еще и выполнял домашнюю работу, немного учился, очевидно, следил за младшими, как это принято в больших семьях даже в магическом мире… У него была жизнь и, возможно, в ней даже нашлось бы нечто, по чему можно было скучать. — Мне нравится работать по дому, — Криденс косвенно подтвердил эти мысли. — Это успокаивает очень. Поэтому мне так нравится помогать тебе в чемодане. Ну, и из-за зверей, конечно, тоже. Он забыл о ложке, и нюхлер с необычайным для такого упитанного существа проворством выхватил ее из чашки, засунул в свой карман и сбежал. — Ах ты!.. — Ньют привычно вскочил на ноги. Криденс вдруг звонко рассмеялся. Ньют подумал, что впервые слышит его смех, и от этого простого осознания сердце сладко заныло. — Пусть забирает ложку, он заслужил. Все утро выслеживал! Так ты будешь кашу? — Буду. Давай я помогу тебе погреть ее, с магией быстрее выйдет, чем на огне. Вчера вечером они ели наскоро сделанные сэндвичи — нужно было успеть сбежать из дома, пока Тесей не вернулся с работы, чтобы избежать скандала из-за порт-ключа и долгого мучительного прощания. О том, что нужно было взять с собой побольше провизии, Ньют вспомнил уже после — так всегда случалось с едой для себя, не для животных. О них Ньют никогда не забывал. Каша и в самом деле удалась, у Ньюта при помощи магии выходило куда хуже. Похвалу Криденс принял непривычно спокойно и без стеснения, только щеки чуть покраснели. Он по-прежнему носил одежду Ньюта, подогнанную по росту и фигуре — сегодня это была синяя рубашка и черные брюки. Это все еще смущало, но уже меньше. — Чего читаешь? — спросил Ньют, покончив с завтраком. — Антологию заклинаний за XVIII век, — ответил Криденс, поспешно прибавив: — Ты сказал еще тогда, на корабле, что я могу брать любые книги, вот я и… — Да, конечно, — заверил Ньют и поинтересовался: — И как тебе? — Иногда попадаются знакомые слова, — Криденс мрачно хмыкнул. — Но, наверное, так и должно быть. Я не очень умный, ма всегда так говорила. То, с какой поразительной легкостью он обвинял во всем себя одного — свою глупость, свою неосторожность, свою доверчивость — звучало чудовищно. Жаль, не было заклинания, чтобы это исправить. — Твоя мать была неправа насчет тебя, — твердо сказал Ньют. — Тебе просто нужно начать с чего-то более простого, понимаешь? Сделаем так: на днях я составлю для тебя список литературы, и ты сможешь читать книги из него. Как тебе идея? — Спасибо, — Криденс снова улыбнулся и прибавил, поколебавшись: — А я… Я смогу когда-нибудь колдовать, как ты? Это был непростой вопрос, и Ньют предпочел бы не отвечать на него никогда. — Я надеюсь, — осторожно проговорил он. — Мы можем попробовать что-нибудь, как только ты станешь стабильнее. Сейчас… Я не уверен, но это может тебя спровоцировать. Осознанный контакт с магией — все-таки сильное потрясение. Криденс заметно погрустнел. — Да, наверное, — он опустил глаза. — Ты прав, не нужно спешить. Начну с книг.  Ньюту всегда делалось неуютно, когда рядом с ним грустили. — Обещаю, что мы обязательно попробуем, — беспомощно проговорил он, вытянул руку и коснулся ладони Криденса кончиками пальцев. Тот не отпрянул, однако застыл как будто бы испуганно. Ньют отдернул руку и подавил желание извиниться. — Я хотел спросить у тебя кое-что, — произнес Криденс, помолчав. В глаза он не смотрел. — Я читал Библию, и там есть одна история, про человека, который был очень праведным и делал только добро. Он был счастлив, однако Бог решил испытать его веру. Проверить, будет ли он так же крепко верить в него, если перестанет быть счастливым, если потеряет все. Если получит наказания, не понимая, за что оно, — он медленно сглотнул и заговорил быстрее. — И я подумал… Подумал, что это ужасно несправедливо. Когда наказывают без вины, просто чтобы проверить силу веры. Я… Меня тоже наказывали, и я не понимал, за что, я ведь делал все, что говорила ма. Потом я перестал слушаться, научился хитрить, и меня наказывали ровно так же, как и прежде. Но мне стало легче оттого, что теперь я знал, что виноват, что это за дело, а не как раньше. И теперь я думаю о том, что, наверное, не выдержал испытание, которое мне послали. Если бы я выдержал, если бы терпел и не жаловался, если бы был послушным, у меня бы не было внутри… этого. И я стал бы счастливым. Некоторое время Ньют молчал, пытаясь осмыслить сказанное и подобрать нужные, правильные слова, а затем заговорил, от волнения глотая окончания: — Нет. В тебе живет обскур именно потому, что тебя наказывали без вины. Это… То, что случилось с тобой, не имеет оправданий. А еще… Еще, знаешь, мне кажется, что нет никакого испытания, которое надо выдержать, его просто люди выдумывают, чтобы не было так больно жить, понимаешь? У магов такое тоже бывает. И такие, как твоя мать, среди магов тоже есть. Криденс слушал его, чуть приоткрыв рот. Его глаза как будто еще сильнее потемнели. — Я знал одного крайне непорядочного мага, который выращивал фениксов, — продолжил Ньют, отведя глаза. — Эти птицы прекрасные и очень добрые, я покажу тебе их однажды, но им не повезло — их слезы и перья обладают удивительными свойствами. Поэтому этот человек мучил птиц, содержал в отвратительных условиях, чтобы те были послушными, чтобы их легче было использовать. Эти воспоминания все еще ранили. Правда была в том, что Ньют смог спасти не всех птиц. Даже феникса можно убить, если постараться. — Я освободил их и вернул в горы, там, где у них гнездовья. Правда, один из фениксов остался у моего школьного учителя, они с первого взгляда друг другу понравились, — Ньют улыбнулся, как и всегда, когда говорил о профессоре Дамблдоре. — Так вот: мне кажется, что Бог в этой твоей истории… Он как тот хозяин фениксов. Ему нужны послушание и доказательства верности, причем от тех, кто и так ему послушен и верен. Это очень неправильно, Криденс. Я ничего не смыслю в религии, но это неправильно. И ты не должен себя винить. Ты не проиграл, ты выиграл. Ты живой, ты выдержал испытание. Извини, я, наверное, не то говорю и не так, но… Но мне очень хочется, чтобы тебе стало легче. Ты этого заслужил. Губы Криденса дрогнули, и он с явным трудом подавил всхлип. — Спасибо тебе, — хрипло сказал он и быстрым, вороватым движением промокнул глаза. — Знаешь, иногда я даже рад, что все это случилось со мной. Иначе я бы не встретил тебя. Ньют почувствовал себя до крайности неловко. Он не умел утешать и реагировать на подобную откровенность. — Знаешь, что? — Ньют растянул губы в улыбке. — Давай-ка оденемся потеплее, возьмем с собой чемодан и пойдем смотреть на сэлму? — Давай, — Криденс встал из-за стола, пряча покрасневшие глаза. Его руки тряслись, и Ньют отвернулся, чтобы не смущать взглядом. *** Северное солнце было холодным, но ярким; в его ослепительном свете чешуя сэлмы блестела десятком оттенков синего, зеленого и серебристого. Криденс был в восторге, Ньют ощущал это почти физически, будто между ними сложился абсолютный эмоциональный симбиоз — что, безусловно, было невозможно. Вдоволь налюбовавшись тем, как сэлма плавает, ныряет и загорает на берегу, они прогулялись по лесу и дошли до города. На заснеженных улицах стало куда оживленнее, и Ньют, в основном с помощью жестов, выяснил у местных, где здесь можно достать еды. Обед — густой рыбный суп и жареную картошку с пряностями — они готовили вместе, и у Криденса все получалось куда ловчее, чем у Ньюта. — Это даже как-то нечестно, знаешь ли. Ты точно не использовал магию? — шутливо бросил он. — Хотя я никогда не любил хозяйственные чары. У нас в семье лучше всех готовит папа. В Министерстве никто бы не поверил, если бы узнал, он довольно… Довольно строгий и холодный человек. Криденс был явно доволен: ему нравилось быть лучше. За привычной маской зажатости постепенно проступала природная амбициозность и неуступчивость, и это завораживало. Ньют очень надеялся, что однажды Криденс станет таким, каким и должен был стать с самого начала. После обеда они спустились в чемодан и не выходили до самого вечера. Криденс поначалу беспокоился, не случится ли чего, пока они вдвоем внутри, но затем расслабился. На миг Ньюту показалось, что так было всегда, что рядом всегда находился кто-то готовый помочь, улыбнуться, поддержать. Прежде он был уверен, что чужой в его чемодане будет безмерно раздражать, но Криденс как будто бы принадлежал этому месту изначально. Он не был чужим. Заснули они быстро и достаточно рано — день выдался бурным. После таких дней Ньюту обычно снилось нечто пестрое и бессмысленное, но не в этот раз. В его сне было холодно, вокруг клубился грязно-коричневый туман, силуэты предметов и лица снующих туда-сюда людей были совсем размытыми. Получше осмотревшись, Ньют понятно, что попал в МАКУСА. — Есть такая теория, будто все те места, в которые мы попадаем во сне, на самом деле одно и то же место, — проговорил кто-то из гущи коричневой темноты; голос показался смутно знакомым. — Но я бы сказал, что таких общих локаций несколько. Весь фокус в том, как попасть в одну и ту же локацию двум совершенно не связанным друг с другом людям. Но, если между нами, это не так уж и сложно. Могу научить вас, если хотите. При случае. Ньют моргнул — и оказался в знакомой допросной. Вот только напротив сидел не мистер Грейвз — тот, кто им притворялся, — а совсем молодой человек, стройный, с золотыми волосами и самодовольной улыбкой. — Вы выглядите по-другому, мистер Гриндевальд, — отметил Ньют, разглядев все-таки знакомые черты. По красивому гордому лицу пробежала тень. — Все мы не молодеем, да и за некоторые знания нужно платить. Но не будем обо мне, давайте лучше о вас. Видите ли, у вас, Ньютон, есть кое-что нужное мне. Я бы хотел это забрать на любых выгодных для вас условиях. Ньют стиснул зубы: он ждал этого, но, Мерлин побери, не так быстро! — Но вы же в тюрьме, — осторожно проговорил он. — Или я чего-то не знаю? — Пока в тюрьме, но это ненадолго, — Гриндевальд улыбнулся. — Договорю с вами и уйду. Так-так-так, не дергайтесь, пожалуйста! — он вскинул руку в предостерегающем жесте. — Предупредить мадам президент вы в любом случае не успеете. Он закинул ногу на ногу и продолжил таким тоном, будто они с Ньютом были старыми друзьями, коротавшими вечер в «Дырявом котле» за кружкой эля. — Сами посудите, ну зачем вам обскур? Вы даже не знаете, что с ним делать. Вы молодой ученый, у вас блестящее будущее — поверьте, я знаю толк в таких вещах! — и вот объясните, зачем вам тратить время на бесполезную работу? Книги об обскурах не принесут вам ни славы, ни денег.  Ньют понимал, что над ним откровенно издеваются, однако смолчать не мог. — Это не обскур, это… Это Криденс! Он живой человек. — Увы, они делят одно тело, — Гриндевальд с притворной печалью покачал головой. — Мне нужен обскур, и я сожалею, что из-за этого мне придется забрать и Криденса. Честное слово, я бы оставил его вам, он не в моем вкусе. Но вы и сами знаете, что без собственно тела носителя обскур бесполезен. — А вам-то это зачем? — Ньют скрестил руки на груди. — Что вы собираетесь делать с обскуром? Он неуправляем. — Знаете, Ньютон, вы мне нравитесь, и поэтому я скажу вам правду, — Гриндевальд перегнулся через стол и доверительно шепнул на ухо: — У меня было видение. Обскур — ключ к победе в войне, и поэтому я должен получить его. Понятия не имею, как стану использовать его. Возможно, смысл в том, чтобы он просто был на моей стороне. Возможно, я пойму позже. Как бы то ни было, обскур мне просто необходим, сами понимаете. Мои видения обычно до крайности правдивы. Он отшатнулся и спросил насмешливо: — А хотите денег? У меня есть. От всей этой сцены стало мерзко. — Вы же понимаете, что я не соглашусь, — ровно отозвался Ньют. — Зачем тогда предлагаете? — Понимаю, — подтвердил Гриндевальд, отбросив шутовство. — Но я же должен был попробовать решить дело миром, без жертв. Я ведь не желаю лично вам зла, — он вдруг улыбнулся смутной, рассеянной улыбкой. — Строго говоря, я никому зла не желаю. Ну да будь по-вашему. Гриндевальд поднялся на ноги, подошел ближе и ласково похлопал Ньюта по щеке. — Просыпайтесь уже, некогда мне с вами болтать, дела ждут. И побрейтесь, Мерлина ради. Ньют распахнул глаза и сел на кровати. У противоположной стены спал Криденс; он казался спокойным и умиротворенным. Сна не было ни в одном глазу. Ньют поднялся с кровати и, не думая, спустился в чемодан. Это был привычный способ прятаться от ночных кошмаров. Вот только кошмаром это видение не было. Итак, Гриндевальд, судя по всему, уже сбежал, и Ньют не в силах вмешаться. От бессилия ломило виски. Невпопад Ньют вспомнил, что в кармане пальто у него лежит защитная руна. Пока что она явно не работала. Чтобы победить Гриндевальда, требовалось что-то посильнее, чем традиционная северная магия. Наблюдая за тем, как лунные тельцы кружат под светом зачарованной луны, Ньют постепенно успокаивался. Завтра они с Криденсом уедут туда, где Гриндевальд их не найдет. По крайней мере, не сразу. Жаль, конечно, что не удалось подольше понаблюдать за сэлмой, но ничего, еще будет шанс. Возможно, все образуется быстро, и Гриндевальда поймают. Возможно, следовало не врать хотя бы самому себе. Тихо хлопнула крышка чемодана. — Это я, — ответил Криденс прежде, чем Ньют окликнул его. — Что случилось? Он подошел ближе и опустился рядом, на мокрую от вечерней росы траву. — Бессонница, — Ньют улыбнулся. — Прости, что разбудил. Сейчас поднимусь наверх и снова попытаюсь уснуть. — Ничего, — Криденс обнял себя за колени. — Я тоже проснулся почему-то. Разумеется, Ньют не стал рассказывать ему о сне-не-сне, не хватало еще, чтобы он беспокоился. Внезапно Криденс вскинул голову и посмотрел на него встревожено. — У тебя кровь, ты знаешь? Под носом и на руках. Ньют посмотрел на свои ладони: на них и правда была кровь. — Ух, — он скорее удивился, чем испугался. — У меня со школы кровь носом не шла. Пойду умоюсь. Поднявшись на ноги, Ньют почувствовал легкое головокружение и озноб. Кровь снова потекла, и во рту появился соленый привкус. — Все хорошо, — уверенно сказал Ньют, только чтобы Криденс не смотрел так обеспокоенно. Кажется, он только что соврал. _______ (1) Ингрид дала Ньюту руну Эйваз