Пропасть

— Нам нужно будет уехать, — сообщил Ньют после завтрака. — Сегодня. Чем скорее, тем лучше. — Почему? — Криденс мгновенно ссутулился, точно пытаясь уменьшиться в росте. — Я… Я сделал что-то не так? — Нет, — Ньют попытался улыбнуться. — Это для безопасности. У меня есть на примете одно надежное место, осталось только сделать новый порт-ключ. Он был очень зол на себя, хоть и старался скрыть это: к утру полубессонной ночи стало понятно, что Гриндевальд обманул его, как школьника. Вернее сказать, не обманул, а обхитрил. Следовало признать: Гриндевальд никак не мог знать наверняка о том, что Криденс выжил. Никто не знал, кроме Ньюта и Тесея. Очевидно, Гриндевальд все же увидел ускользающую черную ленту обскура и сделал некие выводы — которые Ньют, ни секунды не колеблясь, подтвердил, как полный дурак. — Что это за надежное место? — настороженно спросил Криденс. — Ты ведь чего-то не рассказываешь мне, да? Ньют не знал, что ответить. Он слишком привык к тому, что животным хватает ласковых слов и уверенного тона, что им не требуются подробные объяснения. Рассказывать Криденсу, и без того взволнованному, о своем видении отчаянно не хотелось. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше, — проговорил Ньют увещевающим тоном. — Поверь, я бы сказал тебе, если бы случилось что-то по-настоящему важное. — Но почему ты не можешь сказать мне неважное? — неожиданно резко спросил Криденс. Он вдруг встал из-за стола; его плечи мелко тряслись. Ньют снова пропустил момент, когда Криденс выскользнул из стабильного состояния, превратившись в испуганное, дрожащее существо. — Я не хочу, чтобы мне врали, — он мотнул головой. — Я не смогу больше, я правда больше не смогу это терпеть. Глаза Криденса подернулись белой пеленой, его тело постепенно распадалось, превращаясь в плотную тьму. На миг — только на миг! — Ньют поймал себя на мысли, что эта трансформация выглядит восхитительно красиво. — Прости меня, — быстро сказал он, опомнившись и шагнув ближе. — Прости, слышишь? Я не врал тебе, я просто не хотел пугать. Обещаю, что никогда не совру тебе, даже не попытаюсь. Ньют схватил Криденса за исчезающее запястье, как будто прикосновение могло сдержать обскура. — Прости меня, — снова повторил он. — Как мне исправить то, что я сделал? Ньют чувствовал себя беспомощным: он не мог взять в толк, чем именно, каким неосторожным словом спровоцировал Криденса. Наверное, на его месте должен был оказаться другой человек, опытный, умеющий обращаться с людьми. Но никого другого рядом не имелось, и рассуждать о лучших вариантах было поздно. — Скажи мне правду, — негромко попросил Криденс. Его тело перестало распадаться и глаза вновь потемнели, как будто прикосновение и в самом деле помогло. — Хорошо, — Ньют кивнул. — Только сядь, хорошо? Ты весь бледный. Он помог Криденсу опуститься на стул, а сам сел у него в ногах. С некоторыми агрессивными животными это помогало — смотреть снизу вверх, демонстрируя покорность и готовность уступить. — Это сложно объяснить, но ночью во сне со мной связался Гриндевальд. По всей видимости, он нашел способ сбежать из тюрьмы и теперь ищет нас с тобой. Я… Я повел себя неумно, и теперь он уверен в том, что ты жив. Мне следовало осторожнее выбирать слова. — Но зачем ему предупреждать об этом? — бесцветно спросил Криденс. — О том, что он нас ищет? — Хороший вопрос, — Ньют хмыкнул. — Насколько я сумел понять, Гриндевальд любит эффектные поступки. Очевидно, он убежден в том, что получит тебя в любом случае. Криденс помрачнел. — Но я не пойду за ним. Не после… Не после всего. — Возможно, Гриндевальд считает, что у него есть, чем тебя привлечь. — Ньют нервным жестом взъерошил волосы. — Или он надеется увести тебя насильно. Криденс ничего не ответил. Он смотрел Ньюту за плечо остановившимся взглядом, как будто увидев нечто неведомое. — А куда мы отправимся? — спросил Криденс, моргнув. — Что это за место? — Южные Карпаты, это в Румынии, — отозвался Ньют, которому от тяжелого, давящего молчания стало немного не по себе. — Я был там во время войны. — Ты воевал? — Криденс явно очень удивился. — Я думал, волшебники не воюют с не-волшебниками. — Некоторые воюют, — Ньют дернул плечом. — Мой брат был на передовой, а я с драконами работал. Иногда он испытывал за это мучительный стыд — пока Тесей рисковал жизнью, он… Он в общем-то тоже рисковал жизнью, но попытки создать реальную военную силу из драконов и редкие бои почему-то не ощущались как подвиг. — Драконы тоже участвовали в войне? — глаза Криденса недоуменно расширились. — Ну, мы пытались, — отозвался Ньют. — Иногда выходило. Но дело не в этом. Карпатские горы — очень своеобразное место. Там потеряться легче легкого, да и магия работает… не так. Мы потратили кучу времени, прежде чем научились использовать ее в тех условиях. Некоторые заклинания в Карпатах не работают в принципе, или же работают, но слишком сильно или слишком слабо. Зато с драконами было легко, они вошли в резонанс с горами и стали как будто бы более управляемыми. Есть мысли организовать в этих местах заповедник для драконов, но не думаю, что в ближайшие годы… Впрочем, я опять лишнее говорю. Он неловко похлопал Криденса по колену и поднялся наконец на ноги. — Проще говоря, в Южных Карпатах есть несколько так называемых слепых пятен, и там нас не найдут, — Ньют улыбнулся. — Но сначала мы перенесемся в Брашов и переночуем в нем. В горы лучше идти рано с утра, а не в ночь. Я знаю, где в этом городе магический квартал, и… И, если честно, я не знаю, что еще тебе рассказать. Теперь ты мне веришь? Криденс кивнул. — Верю. Я и так верил, просто… Просто не надо от меня ничего скрывать. Я не боюсь. Ньют хотел в очередной раз извиниться, но тут снаружи раздался шорох крыльев и птичий крик. Криденс вздрогнул от неожиданности. — Пойду посмотрю, кто это, — Ньют на всякий случай нащупал в кармане палочку. — Жди здесь. Разумеется, Криденс пошел за ним следом. Впрочем, ничего опасного за дверью не обнаружилось — это был знакомый белый кречет. К его лапке было привязано письмо. — О, привет, — обрадовался Ньют. — Оден, верно? У тебя есть для нас новости? — Откуда он? — Криденс завороженно рассматривал ослепительное белое оперение. — Это от Ингрид, — отозвался Ньют, отвязывая письмо. — От ведьмы, которую я вчера нашел в городе. Она помогла мне с письмами. Прости, что не рассказал, — он виновато посмотрел на Криденса. — Кажется, я слишком долго был один и… И отвык делиться. — Ничего, — тот отвел взгляд. В письме было всего одно слово, написанное незнакомым почерком: «Приходи». Очевидно, Ингрид хотела сказать Ньюту что-то, предчувствуя его скорый уход. Сердце застучало чаще. — Думаю, мы навестим Ингрид вместе, — постановил Ньют. — Сложим палатку и отправимся в путь. Кстати, есть мнение, что с каждым разом аппарировать все легче. В ответ Криденс горестно вздохнул и улыбнулся с неожиданной теплотой. *** Ингрид ждала их все в той же комнате, у камина, только вместо прялки у нее в руках был длинный пушистый шарф золотисто-бежевого цвета. — Уходишь, — сказала она, с интересом поглядывая на зачарованный чемодан. — Я знаю. Держи вот. Подойдя ближе, Ингрид привстала на цыпочки и повязала шарф Ньюту на шею. В сторону Криденса она старательно не смотрела. — С-спасибо, — неловко проговорил Ньют. Он не привык к внезапным подаркам. — Я не знаю, как мне вас благодарить, и… — Не благодари, — Ингрид сварливо отмахнулась и вдруг посмотрела на Криденса внимательным холодным взглядом. Тот явно смутился и тревожно взглянул на Ньюта. — Вот ты какой, — произнесла Ингрид нараспев. — Живой, красивый даже. Не бросит он тебя, нет, точно не бросит. Зря. Криденс совсем стушевался. Ньют же невпопад вспомнил, что вязание вручную, без помощи магии, было северным способом колдовства, так создавались обереги и талисманы для воинов. Была еще, кажется, традиция дарить вязаные вещи незнакомцам, особенно под Рождество, это было способом рассчитаться с богами или чем-то вроде этого. — Держи. — Ингрид достала из знакомого синего кошелька пустую, безо всяких рисунков, руну и протянула Криденсу. - Это твое. — Спасибо, — отозвался тот, вздрогнув, однако руну взял. — Я не… — Тссс, — Ингрид приложила палец к губам. — Уходите. — Почему она сказала… ну, все это? — пытливо спросил Криденс, когда за ними захлопнулась дверь. — И что значит этот квадрат? — Это руна, — ответил Ньют, сам не до конца осознавая случившееся. — Если честно, у меня было плохо с рунологией, я только семестр этой тоски выдержал. Но, вроде бы, это значит что-то вроде нового начала. (2) — Новое начало — это здорово, — Криденс спрятал руну в карман. — Пусть так и будет. К счастью, он не стал допытываться, что значит все остальное. Ньют и сам не хотел вдумываться в слова Ингрид слишком глубоко. По крайней мере, не сейчас. *** — Ненавижу порт-ключи, — с чувством сказал Криденс, привалившись к стене на улице Страда Сфорий. — Другие способы нам пока недоступны, извини. Надеюсь, тут мы задержимся подольше, — Ньют взял его под локоть — брусчатка под ногами была ужасно скользкой. Криденс не отстранился. Был еще день, но зимой всегда рано темнело. С пасмурного серого неба сыпал легкий снег, невдалеке чернели горы и лес, скрытые плотным сизым туманом. — У меня в Брашове есть несколько приятелей, еще с войны, — сообщил Ньют. — Но не думаю, что нам стоит с ними видеться или обращаться за помощью. Они могут невольно выдать нас, или же сами попасть в опасную ситуацию из-за встречи с нами. Спрячемся сами, так будет лучше для всех. Криденс ничего не ответил: то ли обдумывал услышанное, то ли все еще боролся с дурнотой. — Вход в магическую часть города где-то здесь, — Ньют повертел головой. — Ищем красное пятно краски на стене! Оно вечно куда-то уползает. Только не упади, ладно? На узкой улице даже одному достаточно крупному человеку было бы непросто пройти, а уж вдвоем становилось совсем тесно и неловко. Прежде, чем Ньют нашел пятно, они с Криденсом успели несколько раз врезаться друг в друга. — Кстати, в маггловской части этого города расположен замок Дракулы, — сообщил Ньют, немилосердно скользя. — Ну, так считается. Я слышал, у магглов есть книга про это. — Ма запрещала нам читать такое, — отозвался Криденс и спросил: — А правда, что этот Дракула был вампиром? — Правда, — Ньют кивнул. — Думаю, ему было очень непросто совмещать вампиризм и необходимость командовать большим количеством живых людей, и… О, нашел! — он внимательно посмотрел на Криденса и спросил: — Ну как, ты готов? Держись поближе ко мне и ничему не удивляйся. Дождавшись согласного кивка, Ньют приставил палочку к пятну и сказал: — Deschide. (3) Это было единственное известное ему слово на румынском, и только с его помощью можно было попасть в магическую часть города. Стена послушно раздвинулась, пропуская путешественников. На первый взгляд магический Брашов выглядел почти так же, как и маггловский — те же красные крыши и старые, пряничные на вид домики, разве что гор на горизонте не было. Однако брусчатка больше не скользила под ногами, ветер не дул в лицо, и люди вокруг совсем не походили на магглов. Все как один носили мантии, причем крайне старомодные даже на вкус англичан. На Ньюта с Криденсом, одетых по-маггловски, смотрели недоуменно — они выглядели чужаками. Ньют мысленно обругал себя за ошибку: пожалуй, следовало продумать этот момент лучше. — Не бойся, — шепнул он Криденсу. — Здесь где-то была гостиница. Переночуем, а с утра запасемся провизией и уйдем в горы. Там будет спокойнее. Однако и с гостиницей все вышло не так гладко. Разумеется, перед Рождеством мест не было. — Есть только комната под крышей, — на ломанном английском сообщила темноволосая ведьма-регистратор, явно посочувствовав их трудностям. — Там обычно не живут. Ну, никого, кроме боггарта в шкафу. Очень старый, не выходит прогнать. — Боггарт в шкафу? — обрадовался Ньют. — Это же отлично! Ведьма посмотрела на него недоуменно. — В смысле, ничего страшного, — Ньют посерьезнел. — Мы справимся. — Что такое боггарт? — спросил Криденс, пока они поднимались наверх. — Существо, которое превращается в то, чего боится стоящий перед ним человек, — пояснил Ньют. — Давно хочу узнать, как они выглядят на самом деле, когда остаются наедине с собой. Пожалуй, постараюсь забрать этого боггарта себе. Кажется, Криденса услышанное не порадовало. Когда они зашли в свою комнату, маленькую, с единственной кроватью, в оконное стекло уже билась огромная рыжая сова. — Это от Тесея, — Ньют нахмурился. — Что ему понадобилось? Впрочем, он уже догадывался, что. Отправив Криденса в чемодан за совиным печеньем, Ньют раскрыл большой тяжелый конверт. «Г. сбежал, — писал Тесей. — Возвращайтесь домой, я смогу вас защитить. Пожалуйста. PS: я знаю, что ты не послушаешься и не вернешься, поэтому пусть у тебя хотя бы будет вредноскоп и сквозное зеркало». Ньют вытряхнул содержимое конверта на стол. Зеркало было старым, в перламутрово-розовой оправе. Согласно семейной легенде, два зеркала, через которые можно переговариваться, были свадебным подарком от дедушки бабушке по материнской линии. Они жили на побережье и часто выходили в море, то вместе, то поочередно; чтобы не расставаться никогда, бабушка и дедушка всегда держали при себе по зеркалу, одно в зеленой оправе, одно в розовой. Разумеется, Тесей оставил для себя то, что в зеленой. Вредноскоп же был совсем новым и блестящим, последней модели. Ньют не слишком-то любил этот прибор — иногда он реагировал на совершенно безобидных животных или на людей, не вполне порядочных, но сносных. Оттого свой предыдущий вредноскоп Ньют якобы случайно утопил в океане, о чем Тесею было прекрасно известно. Вот и сейчас от этой глупой вещи вреда было больше, чем пользы: стоило только Криденсу вылезти из чемодана, как вредноскоп бешено завертелся и засвистел. Выругавшись сквозь зубы, Ньют быстро запихнул зеркало в карман. Пусть хотя бы оно не тревожит Криденса. — Что это за волчок? — тот дал сове печенья и получил клювом по ладони за нерасторопность. Своих сов Тесей баловал до крайности. — Прибор, который реагирует на негативную магическую энергию, — неохотно пояснил Ньют. — Или на опасность для владельца. Тут есть разные теории. Тесей прислал на всякий случай, британскому аврорату уже известно, что Гриндевальд сбежал. — То есть, он сейчас реагирует на меня? Раз Гриндевальда здесь нет, — Криденс отвел взгляд. Это было поразительно: его как будто бы пугал не Гриндевальд, который хотел заполучить обскура любой ценой, а теоретическая возможность стать опасным для Ньюта. Такое, разумеется, не должно было льстить. Ну, разве что самую малость. — Необязательно, совсем нет, — Ньют мотнул головой. — Скорее всего, на боггарта в шкафу. Не бери в голову, сейчас я его выключу. Он деактивировал вредноскоп и засунул в карман. — Давай я проверю животных и поищу нам более… более неприметную одежду, чтобы сходить за едой, — прибавил Ньют. — А ты побудь здесь, хорошо? Я скоро. Оказавшись в чемодане, он запихнул зеркало и вредноскоп в ящик, к портрету Литы, и запер заклятием. На душе сразу стало спокойнее. Как и всегда, животные успели соскучиться по Ньюту за те несколько часов, что провели без него. На секунду захотелось остаться рядом с ними подольше, потянуть время. Здесь, в чемодане, Ньют знал, как сделать все правильно и исправить любые ошибки. С Криденсом было куда сложнее. За плечом вдруг раздался негромкий протяжный звук. — Привет, Фускус, — обернувшись, Ньют улыбнулся и погладил фестрала по костлявой голове, между ушами. — Ты чего вышел? Возвращайся в лес, ты же не любишь свет. Фускус захлопал крыльями и ткнулся мордой ему в плечо. — Соскучился? Ну-ну, иди ко мне, — Ньют обнял его за шею. — Хороший мальчик. Фестралы, согласно общему мнению, приручались редко и неохотно, но этого Ньют подобрал совсем жеребенком (вернее сказать, спас сиротку от браконьеров), и потому тот сильно привязался к нему. А может, дело было в том, что в силу сложных обстоятельств Ньют был вынужден покормить его своей кровью. В те времена чемодана не было даже в проекте, а тащить голодного фестрала по нелегальным каминным сетям, из Кардиффа в Уорикшир, где они жили в то лето вместе с родителями и Тесеем, было рискованно. Мама восприняла жеребенка фестрала и испачканного в собственной крови бледного Ньюта на удивление спокойно, отец же так ничего и не узнал. Зато, кажется, именно в тот день Тесей начал курить. Фускус был застенчив, тих и обычно предпочитал темноту и уединенность хвойного леса, который Ньют вырастил специально для него. Но иногда он скучал и настойчиво добивался внимания. — Хочешь как-нибудь познакомиться с Криденсом? — спросил Ньют, с силой похлопывая Фускуса по спине, как тот любил. — Он тебя не обидит. Ответом был негодующий ревнивый звук. — Ладно-ладно, — Ньют рассмеялся. — Ты мой любимый мальчик, не сердись, пожалуйста. Фускус расслабился, лизнул Ньюта в ухо черным языком и поскакал в сторону леса, хлопая крыльями. Проводив его взглядом, Ньют подумал, что нужно возвращаться наверх, Криденс наверняка заждался. В чемодане время текло совсем по-другому. Одежды, в том числе мантий, у Ньюта было много: как-то незаметно сложилось, что почти безразмерный сундук в чемодане стал складом для разного рода хлама. Как следует порывшись и поизумлявшись находкам, Ньют извлек почти приличную теплую черную мантию, в которой он когда-то ходил в Министерство на работу и еще одну, немного старомодную, темно-синюю, с красивой серебряной застежкой. Кажется, это был подарок отца на позапрошлое Рождество, сделанный в надежде на то, что младший сын наконец-то остепенится. Ньют решил, что Криденсу понравится эта мантия, она выглядела достаточно по-волшебному. — Вот чего я действительно не понимаю, так это откуда в моем сундуке женская красная мантия, — поделился Ньют, вылезая из чемодана. — Я ведь даже не люблю красный цвет, и… Он запнулся на полуслове. Криденс сидел на кровати, прикрыв глаза и подобрав ноги под себя; черные ленты обскура оплетали его тело, змеились по полу, путались между собой. Над ним нависал… очевидно, боггарт. Ньют никогда не видел, что эти существа превращались в тех, кого пытались напугать. Возможно, таково было влияние обскура, или Криденс по-настоящему боялся только себя одного (от одной этой мысли сердце сжалось). В любом случае боггарт действовал на него нетипично, и следовало прекратить это поскорее. Почувствовав присутствие Ньюта, боггарт превратился в темное облако, а затем — в мертвую маленькую девочку, лежащую на земле. — Ридикулус! — в воздухе появился серебристый патронус-гиппогриф и одним взмахом крыльев стер этот образ. Боггарт с шумом ретировался в шкаф. Судя по всему, он и в самом деле был довольно силен. — Криденс, ты как? — Ньют опустился у кровати; его собственные руки дрожали. — Что… Что случилось? — Криденс моргнул. Обскур исчез, он снова стал собой, хоть и несколько позеленевшим. — На тебя напал боггарт, и ты… Ты довольно нестандартно отреагировал на него. Помнишь что-нибудь? — Только скрип шкафа и тень на стене, расплывчатую такую, — Криденс потер виски. — А потом я увидел перед собой собственное лицо, и… И дальше провал, ничего не помню. — Все в порядке, — Ньют сел рядом и прижал его к себе. — Все хорошо, ты молодец, ты отлично справился. Извини, что оставил тебя одного так надолго. Давай пройдемся, что скажешь? Развеемся. Я нашел тебе мантию, хочешь посмотреть? — Хочу, — Криденс кивнул.  На его лицо постепенно возвращался румянец. Кажется, встреча с боггартом не напугала его, а скорее истощила. Это было весьма любопытным моментом — то, как обскур реагирует на других темных существ. Возможно, мелькнуло в голове, если понять механизм взаимодействия до конца, то найдется способ вылечить Криденса окончательно. Хотя тот в последнее время довольно неплохо справлялся — наверное, положительные эмоции и в самом деле помогали. После случившегося в Нью-Йорке Ньют, откровенно говоря, готовился к гораздо худшему. Поужинать было решено в гостинице, чтобы не привлекать излишнего внимания. Как и Криденс, Ньют мало что понимал в румынской кухне, поэтому в ближайшем кафе они купили нечто наиболее похожее на привычные мясо и овощи — голодный желудок к экспериментам не располагал. На пути к гостинице Ньют не удержался и затащил Криденса в кондитерский магазин, просто чтобы насладиться его удивлением. Он не прогадал: Криденс смотрел на разноцветные конфеты с почти детским восторгом. — Когда я был маленьким, то ужасно волновался за шоколадных лягушек, — поделился Ньют. — Они ведь прыгают совсем как настоящие. Плакал, когда Тесей откусывал им головы. Мне до сих пор неуютно их есть, хоть я и понимаю, что это глупо. Он удивился, когда Криденс посмотрел на него со странным молчаливым пониманием. Уйти с пустыми руками было совершенно невозможно, и они купили разноцветных шоколадных плиток с неизвестными вкусами. — Мы могли бы лечь в чемодане, но это не слишком безопасно, — сказал Ньют, когда они покончили с ужином и узнали, что синяя шоколадка на вкус как вишня, а зеленая — как ананас. — На поверхности проще сохранять бдительность. Пожалуй, я разделю эту кровать на две или трансфигурирую стол. — Ты можешь спать со мной, — быстро, точно боясь передумать, проговорил Криденс. — В смысле, рядом, в одной кровати. Я, знаешь... Мне легче себя контролировать, когда ты прикасаешься ко мне. Я… Я сегодня с утра это понял, когда ты взял меня за руку. Ньют почувствовал, как горят его щеки. — Ты уверен? — только и спросил он сдавленно. — Да, — Криденс избегал смотреть в глаза. — Но это необязательно, если ты не хочешь. — Нет, я хочу, — Ньют почувствовал, что сказал нечто неправильно, лишнее, глупое, и прибавил: — В смысле, если тебе так лучше, я не против. Давай, бери полотенце и пижаму и иди первым в душ, а я пока… пока спущусь в чемодан. Оставшись один, Ньют сел на кровать, обхватил голову руками и некоторое время сидел так, не шевелясь. Ему все казалось, будто он сделал нечто очень неправильное, неправильное и одновременно неизбежное. *** Спать рядом с Криденсом было жарко. Ньют никак не мог понять, в чем причина — то ли кожа Криденса оказалась горячее, чем у обычного человека, то ли он сам все еще был немного простужен. — Спасибо, что согласился, — пробормотал Криденс и осторожно, не пытаясь прижаться, обнял Ньюта за талию. — Ну что ты, я совсем не против. Это даже интересно. То, что тебе легче от прикосновений, — отрывисто сказал тот. — Я подумаю над этим. Отросшие волосы Криденса лезли в лицо и пахли чем-то сладким, летним, домашним. Ньют позволил себе прикрыть глаза и уткнуться в них носом. Его собственная рука лежала у Криденса на спине, и каждый вдох, каждое мерное движение ребер ощущалось странно. Как будто держишь в руках новорожденного зверя, беспомощного, беззащитного. Ньют сам не заметил, как начал ритмично поглаживать Криденса по спине. Словно в ответ на эту ласку его дыхание вдруг участилось. — Почему ты пришел ко мне? — спросил Ньют первое, что пришло в голову, просто чтобы разбавить вязкую тишину. — Почему не остался в Америке? Почему поверил мне? — Из-за твоих волос и веснушек, — глухо отозвался Криденс, и его сердце забилось словно бы еще чаще. — Ма говорила, что рыжие люди — посланники дьявола, и я решил, что теперь нам по пути. Раз я тоже проклятый, — он помолчал и прибавил тише: — Мне страшно было одному, а ты… Ты не врал мне, тогда, в метро, и еще рядом с тобой как будто включается свет, и я понимаю нечто важное о себе самом. Не знаю. Меня что-то вело к тебе. Ньют медленно сглотнул. Он не был готов к этой откровенности, к тому, чтобы оказаться в одной постели с человеком, к которому его ненормально, неправильно тянуло все сильнее с каждым прожитым днем. Не прижиматься крепче было мучительно, и одновременно Ньют знал: если он поддастся своей слабости, случится нечто непоправимое. — Спокойной ночи, Криденс, — твердо сказал Ньют и закрыл глаза. — Я очень рад, что ты меня выбрал. — Я тоже рад, — раздалось в ответ. — Очень. _______ (2) На самом деле пустая руна крайне многозначна и может символизировать как нечто крайне положительное, так и наоборот. В любом случае, это некое изменение, роковой поворот, после которого ничего уже не будет прежним. (3) (пер. с румынского) Откройся