Пропасть

Ньют проснулся от холода. Одеяло было на месте, и Криденс лежал рядом, отвернувшись носом к стене, однако это совсем не согревало. Комната тонула в темноте, за окном чернело беззвездное небо. Очертания предметов немного расплывались. До утра явно было еще далеко. Поежившись, Ньют попытался закутаться плотнее, но и это не помогло: холод словно бы поднимался изнутри, из солнечного сплетения. К нему прибавилось неприятное зудящее ощущение под кожей, похожее на реакцию после укусов некоторых тропических насекомых. Это было бы хорошим объяснением всему происходящему, вот только Ньюта уже давно никто не кусал. Он уставился Криденсу в затылок: почему-то отчаянно захотелось развернуть его лицом к себе, просто чтобы убедиться в том, что все в порядке, что он — это он. — Криденс? — хрипло окликнул Ньют и спросил глупое: — С тобой все хорошо? Ответа не последовало, и Ньют понял вдруг: этот разговор уже происходил, или же должен был неизбежно произойти. Сердце билось ровно и спокойно. — Эй, — Ньют обнял его за плечи и вздрогнул от холода. Криденс был закостеневшим и совсем ледяным. Почти мертвым, если забыть о тихом прерывистом дыхании, похожем на хрипы. Замерев от ужаса, Ньют понял, что не хочет смотреть ему в лицо, ни за что, никогда. Это был не Криденс, а что-то другое. Неожиданно на горле как будто затянулась невидимая петля, и перед глазами потемнело. Жизнь стремительно утекала, но вместо паники накатило глухо равнодушие. Так должно было случиться, сопротивление не имело смысла. Задыхаясь, Ньют слышал чье-то быстрое сердцебиение. Наверное, оно принадлежало Криденсу. Ньют распахнул глаза и поднялся на кровати, дрожа от холода. За окном занимался робкий зимний рассвет, и комнату заливал холодный свет. Криденс лежал рядом и держал Ньюта за руку так крепко, будто от этого зависела его жизнь. Запястье сильно, до боли затекло. Осторожно освободившись из захвата, Ньют попытался встать с кровати. Его все еще знобило, руки тряслись, от малейшего усилия перед глазами начинали плясать разноцветные пятна, во рту появился тошнотворно горький привкус. Ньют поморщился: похоже, с ним и в самом деле что-то было всерьез не так. Начать с того, что обычно кошмары ему снились достаточно редко, даже после войны не снились, разве что после Судана, да и то недолго. Ньют был из разряда тех счастливцев, что почти всегда спят спокойно. Криденс дремал; его впалые щеки покраснели, волосы растрепались. Он выглядел так умиротворенно, что Ньюту снова захотелось сделать вид, будто с ним ровным счетом ничего не происходит, что это — просто небольшое недомогание от усталости. Но на этот раз отмахнуться от симптомов с привычной легкостью не выходило. Ему редко бывало настолько плохо. Кое-как поднявшись с постели и одевшись, Ньют намотал на шею шарф, что подарила ему Ингрид. Отчаянно хотелось согреться, и поскорее. Накладывать какие бы то ни было чары Ньют не спешил: колдовать, когда в тяжелой голове один только темный туман и обрывки сна, не лучшая идея. К счастью, шарф помог, и достаточно быстро; от колючего тепла стало немного легче. Вопреки обыкновению, Ньют первым делом сделал себе горячего сладкого чаю и только потом спустился в чемодан. По-хорошему следовало позавтракать, но тошнота была слишком сильной. На столе, там, где раньше стоял портрет Литы, сидел до крайности распушенный Дугал. — Здравствуй, дружище, — Ньют слабо улыбнулся. — Решил показаться все-таки? Дугал склонил голову вбок и издал тихий приветственный звук. Ньют опустился в кресло и потер виски. Нужно было мыслить здраво, хотя бы попытаться. Если убрать все личное и человеческое, если представить, что Криденс — зверь, нуждающийся в защите, то что останется в сухом остатке? Что бы Ньют подумал, если бы почувствовал подобное после контакта с животным? Как бы он поступил? Туман в голове постепенно рассеивался, и мыслить связно становилось легче. Обскур, и это было тем немногим, что известно наверняка, разрушает носителя. Но что, если достигнув определенного возраста, энергии носителя становится мало? — Криденсу, очевидно, требуется подпитка, чтобы оставаться стабильным, чтобы не поддаваться обскуру. — Ньют не сразу понял, что говорит это вслух. — Неудивительно, что основной источник энергии для него — я. Поэтому он сумел так быстро восстановиться, просто находясь рядом. Поэтому ему становится легче от физического контакта. Поэтому мне становится хуже и поэтому Ингрид чувствовала исходящую от него опасность. Дугал посмотрел на него со сдержанным снисхождением. — А ты, выходит, сразу обо всем догадался, — Ньют хмыкнул. — Умник нашелся. Я бы тоже сразу догадался, если бы… Хотя ты, наверное, этого не поймешь. Если бы Криденс не был человеком. Если бы он не смотрел, не разговаривал, не прикасался. — Весь вопрос в том, кого я кормлю, обскура или Криденса, — протянул Ньют. — Или их обоих. В любом случае с этим нужно что-то делать. Принятое решение неизменно придавало сил. Встав на ноги, Ньют подошел к шкафу с зельями и под внимательным взглядом Дугала начал в нем рыться. — Так, посмотрим, — он нахмурился. — Нужно нечто повышающее мой энергетический уровень. Проблема в том, что все эти зелья достаточно токсичны, и при частом применении вызывают привыкание и некоторые другие неприятные побочные эффекты. Но если быть аккуратным с дозировкой, то все должно быть хорошо. Дугал издал недоверчивый свистящий звук. — Не будь занудой, пожалуйста, — отмахнулся Ньют. — Честное слово, я уже давно не детеныш, которого надо нянчить. В глазах Дугала отразилось глубокое сомнение. Ньют отвел взгляд. — У меня есть немного Животворящего Эликсира, и его не так сложно повторить при необходимости, — он посмотрел на полупустой фиал с изумрудным зельем. — И это не такая ядовитая дрянь, как тот же Феликс Фелицис. Наверное, начну с него, что думаешь? Ответа не последовало. Похоже, Дугал снова счел за лучшее исчезнуть. — Да. Начну с этого, — сказал Ньют, точно стараясь заразить себя уверенностью. Нескольких капель зелья, добавленных в чай, хватило для того, чтобы разум окончательно прояснился. Озноб исчез, и впервые за все утро Ньют почувствовал себя живым. Теперь можно было идти к животным — те всегда тонко чувствовали его настроение, и не следовало пугать их плохим самочувствием. Особенно этим отличалась Артемис, самка нунду. Она была одной из тех, кто, по всей видимости, останется в чемодане навсегда, до самого конца. Обычные нунду отличаются ядовитым дыханием и крайней агрессивностью, но Артемис родилась нездоровой. Ее железы не производили яд, и среди сородичей ей было не выжить. Внешне Артемис не отличалась от стандартных представителей своего вида, но характер у нее был, как у сверх меры избалованного низзла. Она даже позволяла чесать себе живот и под настроение играла с клубком (очень, очень большим клубком). Иногда Ньюту казалась, что его подопечная считает себя существом гораздо меньшего размера. Он с опасением ждал того дня, когда она попытается запрыгнуть на колени. Ньют любил всех волшебных животных, да и не только волшебных, но, что ни говори, особенную нежность у него вызывали травмированные звери. Сломанные, не вписывающиеся, не такие, как остальные. И с людьми, судя по всему, дело обстояло точно так же. *** Когда Ньют вылез из чемодана, Криденс уже проснулся и привел себя в порядок. В глаза бросилась чуть покрасневшая после бритья кожа и несколько порезов на подбородке, словно Криденс торопился, или же у него по какой-то причине дрожали руки. «Интересно, он догадывается о том, что делает со мной?» — мелькнуло у Ньюта в голове. Эта мысль была колючей и неуютной до крайности. Проще было твердо верить в то, что Криденс ни о чем не догадывался. — Ты как сегодня? — Ньют улыбнулся. — Мог бы спуститься ко мне и не скучать здесь один. — Извини. Не хотел мешать, — Криденс рассматривал собственные руки. — Я в порядке. Лучше, чем вчера. Так что, идем в горы? — Ага. Позавтракаем, сделаем покупки и пойдем. Аппарировать в горах опасно, так что я перенесу нас к подножью, а дальше пойдем сами. Там не очень далеко. На лице Криденса отобразилось искреннее облегчение. — Так даже лучше. В смысле, ногами. Привычнее. — Однажды ты привыкнешь и к магическим способам перемещения, — уверенно пообещал Ньют. — Это дело времени. — Да, наверное, — Криденс отвел взгляд. — Было бы здорово. Он как будто скрывал что-то, но расспрашивать, пожалуй, не следовало. Обскур мог воспринять подобное поведение как провокацию. *** В горах было гораздо холоднее и ветреннее, чем в городе. Несмотря на теплую одежду и согревающие заклинания, Ньют мерз. Криденс же словно не замечал ни снега, летящего в лицо, ни мороза. Возможно, дело было в том, что действие Животворящего Эликсира закончилось, и требовалась новая доза. — Если пойти вправо и вверх, то придем к тому месту, где прежде была военная база, — сообщил Ньют, когда они сделали небольшую остановку. — Ее расформировали после войны. — А куда делись драконы? — спросил Криденс. — Ты говорил, у вас там были драконы. — Те, кто выжил, разошлись по питомникам, — отозвался Ньют, поправляя шарф на шее. — Драконов сложно содержать. Я бы хотел оставить себе одного, но… Но на тот момент я не мог, — он помолчал и прибавил: — Не устал? Еще немного осталось. Видишь лес? Нам туда. Криденс помотал головой. — Нет, не устал. А этот лес… Он волшебный? — Можно и так сказать, — Ньют усмехнулся. — Как я и говорил, горы эти обладают своей собственной магией, и лес тоже. Если зайти в самую чащу, то, как говорят, можно и не вернуться. Или вернуться, но лет через десять. Мы, разумеется, так далеко не пойдем. Он хотел сказать, что вся эта секретность ненадолго, что Гриндевальда скоро поймают, что все будет так хорошо, как Криденс даже и не мечтал, но на такую бессовестную ложь не было сил. До леса они добрались в молчании — перекричать порывы ветра было непросто. В лесу стояла восхитительная, звенящая тишина. Даже снег не скрипел под ногами. — Он и правда волшебный, — заворожено проговорил Криденс, подняв голову. На миг Ньют залюбовался им так сильно, что забыл обо всем вокруг. — Поставим палатку здесь, — проговорил он, опомнившись. — Ты же поможешь мне? Магию здесь лучше использовать минимально. Вдвоем работа спорилась. В который уже раз Ньют поймал себя на мысли, что привык к Криденсу слишком быстро, и даже взаимная неловкость казалась естественной, правильной. Если бы нашелся менее энергетически затратный способ поддерживать Криденса в цельном состоянии, то… — Эй, у тебя снова кровь, — встревоженно сказал Криденс. В ушах зашумело. Если даже сильное зелье не помогло надолго, то что поможет? — Ерунда, — соврал Ньют, вытерев нос перчаткой. — Это от мороза. Сейчас пройдет. Криденс посмотрел на него недоверчиво, однако ничего не сказал. Закончив с палаткой, Ньют немедленно спустился в чемодан и допил остатки Животворящего Эликсира. По телу мгновенно разлилось блаженное тепло, сознание вновь прояснилось, и все страхи исчезли. Завтра следовало сварить еще, про запас. Другого способа обезопасить себя от Криденса — вернее, от его обскура — пока что не было. Остаток дня обошелся без происшествий. Впервые за долгое время Ньют вернулся к работе над книгой и начал с того, что попытался перечитать и систематизировать свои черновики. Криденс сидел рядом, с Библией в руках; на предложение почитать что-нибудь более увлекательное он ответил отказом. Было тепло и очень уютно, как будто кошмарный сон, кровь и усталость только померещились. — Я соврал тебе, — вдруг сказал Криденс, и мерное течение вечера разбилось вдребезги. — О чем, Криденс? — тихо спросил Ньют, отложив перо в сторону. — О том, что… О прикосновениях, — Криденс резко захлопнул Библию. — Я понял, что мне легче от них не вчера, а давно. Совсем давно. Ньют не успел ни ответить, ни возразить — Криденс вдруг заговорил быстрее, словно боясь, что его перебьют: — От любых прикосновений становится легче, даже от ударов. Я как будто целым становлюсь. Поэтому, наверное, ты можешь меня бить, а не обнимать. Я ведь вижу, что тебе плохо рядом со мной, и становится хуже, но я не хочу, чтобы так было. Ты нужен мне. И дорог. В его глазах было искреннее, неподдельное отчаяние. — Ударь меня, ударь за то, что я соврал тебе, за то, что причиняю тебе страдания. Я заслужил, чтобы меня наказали. Ньют пропустил момент, когда Криденс схватил его за запястье и попытался залепить себе пощечину. По телу прошла дрожь - наверное, оттого, что он все же задел щеку кончиками пальцев. — Что ты, Криденс, — Ньют резко вывернулся из захвата и попытался улыбнуться. — Ты так говоришь, будто убиваешь меня прикосновениями, а это совсем не так. Сдерживание обскура требует сил, я знал, на что шел. Ты не заслужил наказания, понимаешь? Все в порядке. Я придумаю, как сделать так, чтобы ты… Чтобы ты стал сильнее и не был так привязан к прикосновениям, каким бы то ни было. Договорились? Криденс неуверенно кивнул и одним стремительным движением уткнулся Ньюту в плечо. Он не плакал, просто дрожал, и Ньют осторожно гладил его по спине. Силы утекали, но сейчас это было неважно. Криденсу в любом случае было куда тяжелее, ведь именно он прожил большую часть жизни с обскуром внутри. Ньют привыкнет, он найдет способ. — Спасибо, — сказал Криденс, отстранившись. — Я… Я, наверное, еще посижу с тобой и почитаю, можно? Он казался спокойным, и Ньют вскользь подумал, что теория подтвердилась: в определенный момент обскуру становится мало носителя. — Конечно, читай. А я закончу с черновиками. Однако работа не шла. Ньют тупо смотрел на исписанные листы и думал о том, что отделить такого обскура, взрослого, сильного, даже и пробовать не стоит. Не то чтобы он собирался, один раз он уже не преуспел… Но нет, теперь уже точно нет. А вот попробовать учить Криденса магии — разумеется, не здесь, а в более стабильном месте — стоит. Кто знает, возможно, вербальные заклинания и палочковая магия дадут обскуру необходимую подпитку. Впрочем, думать об этом всерьез было слишком рано. Ночь наступила до странного быстро, как будто несколько часов просто вычеркнуло из жизни. Ньют немного опасался, что Криденс попросит снова лечь с собой, однако тот не попросил. Он залез в свою кровать, мгновенно отвернулся к стенке и, кажется, задремал. Ньют же долго не мог заснуть и даже подумывал, не принять ли сонное зелье. Однако в момент, когда он почти собрался с силами, чтобы встать с кровати и пойти за снотворным, его вдруг утянуло в вязкую дремоту. Открыв глаза, Ньют понял, что стоит на краю обрыва. Он знал это место, оно было совсем недалеко от леса. Во время войны Ньют иногда сбегал сюда, чтобы отдохнуть от людей и полюбоваться парящими в небе драконами. Белый снег слепил глаза. — Знаете, что еще забавно? — спросил Гриндевальд, подходя ближе. Непостижимым образом Ньют узнал его, даже не видя, еще до того, как он заговорил. — Попадая во сне в одну и ту же локацию, каждый видит ее по-своему. Грубо говоря, есть локация-природа или локация-дом, но у каждого она своя. Обычно это то, где человек находится в реальности в данный момент. — Что сейчас видите вы? — спросил Ньют, не надеясь на ответ. — Годрикову Лощину, — Гриндевальд помолчал. — Но это никак не связано с тем, где я на самом деле. Просто стандартная локация-природа, в которую я попадаю. Прекрасное живописное место, вы там не бывали? Ньют помотал головой. — Очень зря, советую съездить. Но вы не сказали, что видите вы. — Вы правда думаете, что я вам скажу? — Ньют развернулся и посмотрел Гриндевальду в глаза. Тот был так же молод, как и в их первую встречу во сне; его светлые глаза смеялись. — Ну, про Криденса же сказали. Из чего я сделал вывод, что разговорить вас легко. Откровенно говоря, люблю общаться с честными порядочными людьми. Они не только выложат тебе всю правду, но еще и в итоге обвинят во всем себя. Перед глазами потемнело от злости. Ньют не должен был выдавать Криденса так легко, это было глупо. Точно услышав эти мысли, Гриндевальд заботливо погладил его по плечу и сказал: — Не вините себя, я в общем-то догадывался, что Криденс жив. Не один вы здесь наблюдательный. Ледяной ветер дул в лицо, и Ньют на миг задумался, какая погода у Гриндевальда в Годриковой Лощине. Однако вместо этого он спросил: — Как вам удалось сбежать из тюрьмы? — О, у меня много друзей, а в МАКУСА совсем не проверяют сотрудников, — отозвался Гриндевальд. — Это было легко. Кстати, я тут навещал вашу подругу Тину. Очаровательная девушка, очень отважная. Ньют похолодел от ужаса. — Зачем вы приходили к Тине? — У нее случайно оказалась одна моя вещь. Пришлось забрать, — ровно ответил Гриндевальд. — Но, видите ли, некоторые вещи нельзя взять без боя. Надеюсь, она простит мне этот Ступефай. — О чем вы говорите? — Ньют почувствовал, что ничего не понимает. — Откуда у Тины может быть нечто принадлежащее вам? Вы… Вы сумасшедший, да? — он нервно усмехнулся. — Так мне иногда кажется. В ответ Гриндевальд рассмеялся. Ветер трепал полы черной мантии, и весь его облик показался каким-то слишком надрывным, по-картинному зловещим. — По моему глупому суждению, всех счастливее тот, кто всех безумнее. (4) — успокоившись, сообщил он как нечто само собой разумеющееся. — Так что нет, я не безумен, потому как совсем не счастлив. А сказку я вам как-нибудь в другой раз расскажу. Пригладив растрепавшиеся светлые волосы, Гриндевальд прибавил: — Вы не волнуйтесь, у Тины все в совершеннейшем порядке. Надеюсь, у вас относительно нее самые серьезные намерения? — Я… — Ньют моргнул. — Я не понимаю, о чем вы. Какие намерения? — А раз не понимаете, то и не мешайтесь, — сварливо проговорил Гриндевальд. — Наш общий знакомый Персиваль Грейвз как раз собирался позвать Тину в бар, послушать джаз. Ну, до того, как мне пришлось временно устранить его. Но, думаю, у них еще есть шанс на счастье, поэтому настоятельно прошу вас не лезть, — он заговорил тише, точно поверяя Ньюту ценный секрет: — Видите ли, Персиваль для меня теперь не чужой человек, и я всей душой забочусь о его благополучии. За то время, что я изучал содержимое его головы, мы с ним несколько сроднились. Хотя, кажется, я ему не понравился. Даже обидно. Весь этот разговор был совершенно безумным. Ньюту захотелось упасть в снег и бессильно рассмеяться. — Но вообще я не об этом сказать хотел, — Гриндевальд заговорил серьезнее. — У меня есть одна мысль о природе обскуров, мне кажется, она вам понравится. Он заложил руки за спину и продолжил с таким видом, словно читал лекцию нерадивому студенту: — Признаться, в естественной среде я наблюдал обскуров всего дважды, однако у меня сложилось впечатление, что это — не совсем паразитическая магия. Вернее, не только паразитическая. По сути своей обскур — мощнейший механизм защиты. Как нам известно из истории, дети-носители обскуров умирали в основном от истощения. Их не убивали. Отсюда моя теория: убить носителя обскура можно, если только он сам захочет умереть. В обратном случае это практически невозможно. Доказательств у меня, как я уже говорил, всего два. Первое — Криденс, переживший атаку авроров. Он очень, очень упрямый мальчик. Восхитительно упрямый. Умирать он совершенно точно не хочет. — А второй случай какой? — спросил Ньют и не узнал свой охрипший голос. — Это было давно, — лицо Гриндевальда странно исказилось. — Носителем обскура была девочка гораздо младше Криденса, но у нее были все перспективы прожить долго. Она тоже была сильной и упрямой. Он помолчал и продолжил: — Эта девочка очень любила своего брата. Обоих своих братьев, хотя одного из них любить было, между нами говоря, не за что. И, будучи довольно сообразительной, она понимала, что является для них обузой. — Но как так вышло, что у нее появился обскур? — удивился Ньют. — Это ведь достаточно редкое явление, особенно в наш век. — Долгая история, — отмахнулся Гриндевальд. — Расскажу в другой раз. Так вот, в минуты просветления девочка эта мечтала о смерти, потому что, — его голос как будто бы дрогнул, — потому что, как я уже упомянул, она любила своих братьев и желала для них счастья и свободы. Сердце забилось чаще. Ньют уже знал, какой конец будет у этой истории. — Что случилась дальше? — Девочка умерла, — Гриндевальд дернул плечом. — И если вы считаете, будто это я укрепил в ней желание умереть, то вы неправы. Хотя кто знает. Я и сам уже не помню. Это было так давно. Он улыбнулся доброжелательно и спокойно, и Ньют почувствовал непривычное для себя желание ударить его кулаком в лицо, по-маггловски. — Впрочем, какая разница, — Гриндевальд вдруг шагнул к нему вплотную. — Какая разница. Криденс не умрет, не беспокойтесь. Он мне нужен живым. Вернее, не он, а обскур, но иногда так сложно понять, где заканчивается один и начинает другой, правда? Ньют застыл, точно попав под невербальное проклятие. Воспользовавшись заминкой, Гриндевальд крепко обнял его за шею и притянул к себе. — Думаю, мы с вами скоро свидимся, Ньютон, — шепнул он, нахально касаясь губами уха. — Пожалуйста, не сопротивляйтесь мне и не пытайтесь обхитрить. Ваша беда в том, что у вас слишком много друзей. И родители, кажется, живы, и брат. Будет грустно их потерять. Резко отстранившись, Гриндевальд смахнул с пальто Ньюта снежинки и прибавил насмешливо: — А уж ваши животные… Честно говоря, зверей я люблю гораздо больше, чем людей. Знаете, у моей тетушки был белый низзл, я был без ума от него. Но, как бы то ни было, если мне придется причинить им боль, чтобы вы стали сговорчивее, я это сделаю. Поняли меня? Ньют ничего не успел ответить — земля вдруг ушла у него из-под ног, и он проснулся. Некоторое время он просто лежал и судорожно вдыхал воздух. Действуя на чистых инстинктах, Ньют спустился в чемодан и проверил животных. С ними все было в порядке. Холодный ужас, сковавший душу, постепенно истаивал. Осознав, что выспаться сегодня уже не выйдет, Ньют собрал все необходимые ингредиенты и начал варить Животворящий Эликсир. _______ (4) цитата принадлежит Эразму Роттердамскому (мне кажется, это человек определенно был волшебником)