Пропасть

Рождественские огоньки упрямо мерцали тусклым серебристо-синим цветом, и ничто не могло заставить их пестро гореть разными цветами. — Красиво, — похвалил Криденс. — Оставь так, пожалуйста. В холодном свете его лицо выглядело усталым и изможденным. Последние несколько дней Криденс старательно избегал любого физического контакта, и это явно истощило его. Глядя на него, Ньют неизменно ощущал себя конченым мерзавцем. Наверное, он мог бы настоять на прикосновениях — Животворящий Эликсир справлялся со своей задачей, и Ньют чувствовал себя вполне сносно. Но отчего-то казалось, что инициативу Криденс воспримет неправильно, не как предложение бескорыстной помощи. — Тебе правда нравится? — Ньют слабо улыбнулся. — Я уже забыл, как сложно колдовать здесь. Заклинания нормально работали только в чемодане — это был островок стабильной магии. Животные, разумеется, чувствовали это и оттого вели себя почти примерно, даже нюхлер не стремился выбраться наружу. Они как будто боялись той зоны абсолютной пустоты, что простиралась вокруг. Наверное, поэтому совы не приносили письма сюда — они просто не могли определить это место как реально существующее. Обычно Ньют не любил ощущение полной отрезанности от мира, но сейчас именно это и было нужно. В любом другом месте их найдут, рано или поздно. — Ага, мне нравится. — Криденс устроился в кресле, рассматривая иллюминацию с таким видом, будто это и в самом деле было невесть каким чудом. — Я и не знал, что волшебники тоже отмечают Рождество, — прибавил он. — А почему бы и нет? — отозвался Ньют, сев на пол и засунув палочку за ухо. — Это ведь старый праздник. Старше, пожалуй, чем Библия. — Но что вы празднуете? — Криденс нахмурился. — Изначально волшебники праздновали середину зимы, — Ньют коротко улыбнулся. — То, что тьма не вечна, и совсем скоро в мир вернется свет. По-настоящему этот праздник следовало бы отмечать несколько раньше, но за столько лет все перемешалось, и мы стали отмечать маггловское Рождество — просто чтобы не вызывать излишних подозрений. Хотя, справедливости ради, среди волшебников попадаются и религиозные люди. Но обычно это или полукровки, или магглорожденные. — Разве волшебники рождаются не только у волшебников? — Криденс явно удивился. — Если бы было, как ты говоришь, мы бы давно выродились. — Ньют хмыкнул. — Хотя некоторые поборники чистой крови со мной не согласились бы. Нет, Криденс, магические способности иногда проявляются у детей из маггловских семей, а у чистокровных волшебников бывает, что рождаются сквибы. Это довольно непредсказуемо. Криденс вдруг помрачнел. — Да, об этом я слышал. О сквибах, — он поджал губы. — Так меня назвали однажды. Ньют не стал расспрашивать; было вполне очевидно, кто поделился с Криденсом этой ценной информацией. — В том, чтобы быть сквибом, тоже нет ничего ужасного, — Ньют пожал плечами. — Ну, мне так кажется. Знаешь, относительно меня у родителей долго были сомнения. — Насчет тебя? — недоверчиво переспросил Криденс. — У меня поздно проявилась стихийная магия, — продолжил Ньют. — Я переживал, конечно, но потом решил, что даже если меня не возьмут в Хогвартс, я все равно смогу отправиться в кругосветное путешествие и посмотреть мир. Криденс посмотрел на него искоса, как будто любуясь и одновременно стесняясь этого. — Ма на Рождество позволяла нам пить какао, — сказал он невпопад. — Ну, то есть девочкам она позволяла чаще, а мне — только на Рождество. Это было так вкусно, ничего вкуснее не пробовал. Поэтому я ждал Рождества чуть ли не с осени. — Кажется, в этой палатке где-то было какао, — припомнил Ньют. — Можем поискать. Но готовить его будешь ты, не хочу даже думать о том, что получится у меня в таких условиях. И ужин тоже с тебя, ты ведь помнишь, что случилось вчера? — А мне понравилось сиреневое пюре, — ответил Криденс, словно бы обидевшись за его кулинарную неудачу. — Но если хочешь, я все сделаю. Ньют постарался не думать о том, как двусмысленно прозвучала последняя фраза. Иногда казалось, будто на самом деле не Криденсу, а ему самому были нужны прикосновения и близость. Ньют уже забыл, когда ему в последний раз хотелось именно человеческого тепла. — Спасибо, ты ужасно меня выручаешь! — он приложил все усилия, чтобы голос звучал весело и легкомысленно. Последнее время это давалось все сложнее. Днем и ночью Ньют думал о том, что рассказал ему Гриндевальд. Кем была та девочка с обскуром? Какую вещь забрала у него Тина? Исполнит ли Гриндевальд свои угрозы, или у него найдутся дела поважнее? У Ньюта не было ответов на эти вопросы. Он знал одно — то, что не имеет права подвергать опасности кого-то, кроме себя. Нужно было предупредить Тесея, и Ньют с неохотой воспользовался зеркалом. Разговор не задался почти сразу. — Значит, не скажешь, где ты, — мрачно проговорил Тесей, выслушав его. — Я не прошу конкретное место, мы могли бы встретиться на нейтральной территории. В маленьком зеркале отражался его левый глаз, часть носа и глубокая морщина между бровей. Ньют знал, что она появилась после войны — как и все остальные морщины. — Не могу, это небезопасно, — Ньют мотнул головой. — Слушай, я связался, чтобы предупредить. Ты должен позаботиться о родителях и о себе, понимаешь? И сообщить в Штаты, чтобы никто из тех, кто помогал мне, не пострадал. — О, ты предупредил, — голос Тесея звучал почти угрожающе. — Как это мило с твоей стороны. Предупредил о том, что с тобой непостижимым образом общается Гриндевальд. А родители сидеть под Фиделиусом не станут, как и я, и тебе это прекрасно известно. — Слушай, что еще я могу сделать? — вспылил Ньют. Он чувствовал себя страшно, неподъемно виноватым. — Возможно, перестать брать на себя ответственность, которую ты не в состоянии нести? — тем же тоном ответил Тесей. — Хорошо, — Ньют подавил желание разбить зеркало о стену. — Хорошо, что ты предлагаешь? Отдать Криденса Гриндевальду, чтобы тот использовал его по своему усмотрению? Что я должен сделать? — Ничего, — сухо бросил Тесей; кажется, он понял, что наговорил лишнего. — Уже ничего. Знаешь… Знаешь, я не понимаю, как это тебе удается — так легко и непринужденно наживать себе опасных врагов. Его голос звучал так убито, что сердце сжималось. — О, во всем виноват животный магнетизм, — Ньют старательно растянул губы в улыбке — на случай, если Тесей видит не только его глаз. — Со мной все будет в порядке, обещаю. Ты, главное, себя береги и родителей, и сообщи в Штаты поскорее, ладно? Не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за моих решений. — Сообщу, но ребята из Штатов с меня голову снимут, — Тесей фыркнул. — И, возможно, будут искать тебя. Раз уж ты у нас теперь лицо, приближенное к Гриндевальду. — Пусть ищут, — легко согласился Ньют. — Все равно не найдут. И на всякий случай у меня есть вредноскоп, он предупредит меня об опасности. Это была ложь: в один из вечеров он активировал вредноскоп, но тот снова начал визжать и бешено вертеться, очевидно, реагируя на Криденса. Толку от него не было. — Кажется, я догадался, где ты, — проговорил Тесей, помолчав. — Ладно, хотя бы я знаю, что ты жив. Но выглядишь, откровенно говоря, паршиво. По крайней мере, та часть лица, что я вижу. — Ты тоже выглядишь не лучше, — парировал Ньют. — Увидимся, Тесей. С этими словами он быстро спрятал зеркало в ящик стола. Прощаться было слишком тяжело и неловко. Особенно если знать, что любое прощание может стать последним. — Эй, что с тобой? — голос Криденса звучал встревожено. — Ты вдруг замолчал, и… Что-то случилось? — А, нет, — Ньют мотнул головой. — Просто вспомнил кое-что, — он резко поднялся на ноги. — Нужно проверить угробов. Думаю, в ближайшее время у них родится еще один детеныш. Пойдешь со мной? О том, что ближайшее время рискует наступить прямо в рождественскую ночь, Ньют решил не упоминать, чтобы не спугнуть удачу. — Конечно, — Криденс кивнул. — А потом займусь ужином. *** В чемодане их встретил потусторонний горестный вой. Криденс вздрогнул. — Кто это? — А, это Тесей, — Ньют махнул рукой. — Мой келпи. — Келпи? — недоуменно повторил Криденс. — Водяная лошадь. Пошли, покажу, — Ньют повел их к пещере. — Только не подходи слишком близко, хорошо? Тесей все время пытается утаскивать людей в свое озеро. Никак не могу отучить его от этой привычки. — Но почему Тесей? — О, это отдельная история. Ньют коснулся палочкой одной из стен и открыл получившуюся дверь. В лицо пахнуло медом, легкой сыростью и как будто бы давно похороненным прошлым. Ньют улыбнулся и поманил Криденса за собой; перед ними расстилалась вересковая пустошь. Фиолетовые цветы качались под дуновением волшебного ветра, совсем близко возвышались горы, покрытые сочной зеленой травой, в робких солнечных лучах блестело озеро. Ньют никак не мог перестать улыбаться: все-таки ему идеально удалось передать тот августовский день. Хорошее было время. — Красиво, правда? — спросил он. Криденс медленно кивнул. — Очень. Никогда такого не видел, даже на картинках. — Такой вереск есть только в Шотландии. Когда-нибудь я покажу тебе этой место по-настоящему. Ложь давалась легко, потому что сейчас, вдыхая медовый воздух, Ньют и в самом деле в нее верил. — Так, о чем я говорил? А, почему келпи зовут Тесеем, — продолжил он, шагая сквозь заросли вереска. — Дело было так: мой брат решил доказать, что чары келпи действуют только на магглов, и попытался оседлать его. Ну, оказалось, что я был прав, и на магов эти чары тоже отлично действуют. Хорошо, что я успел наколдовать веревку и не дал им уйти под воду. Потом мы всей семьей пытались оторвать Тесея от келпи и, клянусь Мерлином, это хуже, чем заклинание вечного приклеивания! В принципе, Тесей уже почти согласился жить так, на келпи, но в итоге мы все же смогли разделить их. — Как? — поинтересовался Криденс. — Через несколько часов келпи сбросил его, — Ньют рассмеялся. — Эти чары прилипания оказались кратковременными. А может, Тесей ему просто надоел, — он помолчал. — Да, это были ужасные каникулы в Шотландии, просто худшие. — Это было давно? — Криденс склонил голову в сторону. — За год до того, как я отправился на войну. На самом деле каникулы были прекрасными, но Ньют не сразу понял это. Потом, уже на фронте, он часто вспоминал то лето: вересковая пустошь, озеро, небольшой светлый дом, что они арендовали, мама в светлом костюме и широкополой шляпе, папа готовит ужин, Тесей смеется чему-то, запрокинув голову, пахнет медом и летом, и даже ежеутренние путешествия в Министерство через камин не огорчают. Когда Ньют вернулся, все стало другим, и он в том числе. — Но почему этот келпи живет у тебя в чемодане? — вопрос Криденса отвлек от воспоминаний. — О, это забавная история. — Ньют провел рукой по вересковому морю. — Видишь ли, тогда я только начал работу над чемоданом, и животных там не было. Чисто ради эксперимента я создал эту пустошь и озеро, ну и решил запустить туда келпи, раз уж он здесь. Ему так понравилось, что он отказался вылезать обратно, — он помолчал. — Потом меня призвали на фронт, и я оставил чемодан на попечение мамы. Было бы глупостью тащить его с собой. Криденс слушал его с таким видом, будто Ньют не делился пустыми, скучными воспоминаниями, а рассказывал о чем-то важном или крайне любопытном. — Мама создала пустыню, в которой потом жил Фрэнк, гром-птица, очень красивая, — прибавил он зачем-то. — Даже жаль, что ты его не застал. Я забрал его у браконьеров и пообещал вернуть домой, в Аризону. Все вышло не совсем так, но, думаю, что Фрэнк все-таки нашел дорогу домой, и… Так, вот сейчас пошли медленнее. Мы почти у озера. Лучше пригнись, хорошо? Спрятавшись в зарослях вереска, они наблюдали за тем, как из воды выходит изящный, серебристо-белый конь. Встряхнувшись, он снова издал душераздирающий вой. — Еду клянчит, — шепотом сообщил Ньют. — Делает вид, что с утра бедную лошадку не покормили. Но ничего, его сейчас отвлекут. Я настроил одну иллюзию, ты только не пугайся, хорошо? — Не пугаться? Но что… Ох, — Криденс побледнел и осекся на полуслове. Пожалуй, Ньют не подумал о том, что для него это зрелище покажется настолько пугающим. Сам он не видел в этом ничего особенно: келпи скучно без добычи, так почему бы не наколдовать для нее иллюзию? То, что иллюзия имела лицо Ньюта, казалось даже ироничным. После войны Ньюту стали казаться смешными многие вещи, прежде вызывавшие страх. — Это просто обманка, — Ньют крепко схватил Криденса за плечо, чтобы тот не наделал глупостей и не привлек внимание келпи. — Но почему ты выбрал свое лицо? — спросил тот упавшим голосом. — Ну, не то чтобы мое, — Ньют нервно облизнул губы. — Это мое старое лицо. Вернее, слишком молодое, довоенное, мне это показалось забавным. — Мне не кажется, — Криденс резко встал и отвернулся. — Можно мне уйти? Ньют знал, что случится дальше: иллюзия доверчиво заберется келпи на спину, и тот утащит жертву на дно. Криденсу вряд ли понравится на это смотреть. — Уйдем вместе, — Ньют схватил его за руку и потащил сквозь вереск. — Пошли наконец к угробам. Тот не сопротивлялся; его лицо все еще было пугающе бледным. *** Семейство угробов относилось к Криденсу настороженно, однако без агрессии. Правда, сегодня самец слишком сильно беспокоился за свою вторую половину и рычал даже на Ньюта. — Эй, полегче, — он усмехнулся. — Даю тебе слово чести, что отец — ты, я тут совершенно не при чем. Самка скрывалась в горах — перед родами угробам-самкам свойственно прятаться в расщелинах и прогонять от себя самцов и взрослых детенышей. — Я просто проверю, как она, хорошо? — ровно проговорил Ньют. — Обещаю, что больше не побеспокою вас, только если в самом крайнем случае. Угроб мотнул щупальцами и неохотно отступил в сторону. — Подождешь меня здесь, Криденс? — спросил Ньют. — Не хочу их слишком волновать. Тот дернул плечом и бесцветно бросил: — Я пойду готовить ужин, ладно? А то скоро уже вечер. Под ребрами появился неприятный холодок. Ньют привычно уже почувствовал свою вину — на этот раз за то, что показал Криденсу вересковую пустошь. — Конечно, иди. Я скоро сам к тебе приду. Ньют думал о Криденсе все то время, пока разыскивал самку угроба в горах и даже когда осматривал ее, отыскав. Та была в порядке и пока что не нуждалась в помощи, чего нельзя было сказать о Криденсе. Ньют почти физически ощущал, как тот угасает, с каждым днем все сильнее, и знал, что нужно сделать — прикоснуться, обнять, предложить провести сегодняшнюю ночь в одной кровати. Он слышал маггловские легенды о вампирах, которые не могут войти в дом без приглашения. Что, если теперь Криденсу нужен его, Ньюта, первый шаг? Что, если прежней дозы жизненных сил, которые он забирал самостоятельно, больше не хватает? Тесей бы сказал, что Ньют сошел с ума, но это было не так. Это не было бездумным самопожертвованием — и нет, это не имело ничего общего с прочими человеческими чувствами. Если Криденс ослабеет, то не сможет сдерживать обскура, и последствия будут чудовищными и непредсказуемыми. Кроме Ньюта, остановить его некому. Следовательно, выход имелся только один. Это не сумасшествие, это чистая рациональность. Перед тем, как вылезти из чемодана, Ньют принял дозу Животворящего Эликсира, вторую за сегодня. Это было слишком много, но вечер предстоял тяжелым, и следовало подготовиться, как следует. *** Ужин вышел превосходным. Криденс приготовил овощной салат и запеченную индейку, и Ньюту показалось, будто за всю жизнь он не ел ничего вкуснее. Возможно, это был побочный эффект Эликсира — как и лихорадочное, искрящееся веселье, как и уверенность в том, что все будет хорошо. Криденс же вел себя слишком тихо, как будто не до конца оправившись от шока. Он прочитал короткую молитву и молча приступил к еде. — Знаешь, у меня нет для тебя хорошего подарка, — сказал Ньют, покончив с ужином. — Но я сделал для тебя список литературы, как и обещал. У меня в чемодане найдется не все, но кое-что есть, на первое время хватит. С Рождеством. Надеюсь, ты разберешь мой почерк. Он положил на стол бледно-зеленый конверт, внутри которого лежал заботливо составленный список. Кажется, с самого первого курса Ньют так старательно не упражнялся в чистописании. — С-спасибо, — Криденс смотрел на конверт так, будто внутри был ядовитый паук. — А я… У меня ничего для тебя нет. Я просто забыл. У нас не принято было дарить подарки на Рождество, ма считала, что мы не заслуживаем. В смысле, я не заслуживаю, девочки иногда получали всякие мелочи. — Ты приготовил мне ужин, это отличный подарок, — Ньют улыбнулся. — Не бери в голову, все в порядке. Криденс помолчал, повертел вилку в руках и прибавил неожиданно горько: — Я только забираю у тебя все. Силы, время… Мне так стыдно из-за этого. Я бы хотел быть полезным для тебя, но не знаю, как. На миг Ньют пожалел, что решил обойтись без алкоголя, который непредсказуемо взаимодействует с Эликсиром. Возможно, это помогло бы не замечать, как Криденсу плохо, не брать чужую боль близко к сердцу, не чувствовать себя беспомощным. — Перестань, — Ньют заговорил резче, чем хотел. — Ты не прав. Знаешь, Куинни, это сестра Тины, как-то сказала, что я… В общем, что я вечно связываюсь с людьми, которые берут, и что мне нужен другой человек. Тот, который отдает. Но дело в том, что мне и самому нравится отдавать, правда! — он развел руками. — Нравится чувствовать себя полезным. И мне нравишься ты. Мне жаль, что я не могу помочь тебе быстро, но я не перестану пытаться, и это не потому, что ты меня заставляешь. Потому что я сам так хочу. Мне это нравится. Повисло молчание. Криденс смотрел на Ньюта расширившимися от волнения блестящими глазами и молчал. — Можно мне тебя обнять? — негромко спросил он, когда Ньют почти уже решился нарушить тишину первым. — Пожалуйста. — Да, конечно, — Ньют откликнулся с куда большим энтузиазмом, чем следовало бы. Из-за стола они встали одновременно. Ньют вскользь заметил, что Криденс как будто бы подрос, и это очень ему шло, как и чуть растрепанные волосы, как и расстегнутые верхние пуговицы на лиловой рубашке. Поколебавшись, Ньют раскрыл объятия, и Криденс шагнул к нему. Он уткнулся в изгиб шеи просто и естественно, так, будто делал это каждый день много лет подряд. От одной этой мысли дыхание перехватило. В ответ Ньют крепко стиснул его плечи, и никакая сила в мире не смогла бы разомкнуть это объятие. — Почему ты кормишь келпи собой? — глухо спросил Криденс спустя некоторое время. — Это не я уже, — Ньют медленно погладил его по спине; пальцы отчего-то дрожали. — На самом деле я не знаю. После войны мне было сложно, даже и не вспомню уже толком, почему именно. Большая часть драконов выжила, Тесей вернулся живым, да и я сам отделался пустяковой травмой колена. Но… Но все равно, мне хотелось сбросить старую кожу, как змеи делают. Начать все заново. Поэтому, наверное, мне нравится смотреть, как келпи утаскивает меня на дно, я как будто свободнее становлюсь. Хотя звучит это, наверное, глупо. — Нет, не глупо, — Криденс чуть отстранился и прибавил отрывисто: — Просто смотреть больно. Мне. А так… Так я понимаю, я бы сам хотел избавиться от многого. Стало вдруг очень душно. Ньют подумал, что не вешать волшебную омелу было верным решением. Что, если бы у него получилось, несмотря на проблемы с использованием магии? Пришлось бы целовать Криденса, и это был бы не пустячный рождественский поцелуй, не шутка, не мягкое, игривое соприкосновение губ. Это было бы слишком серьезно и слишком по-настоящему. Как будто почувствовав эти мысли, Криденс первым разорвал объятия. — Тина не писала тебе, да? — хрипло спросил он, глядя в сторону. — Сюда совы не долетают, — отозвался Ньют. — Но я уверен, что все в порядке. Постараюсь узнать подробности при первой возможности. Снова стало очень тихо. Ньют чувствовал привычный озноб, холод под ребрами и опустошенность. Наверное, так было правильно. По крайней мере, сейчас. — Пойду посмотрю, как там наши угробы, — Ньют пригладил волосы суетливым жестом. — Я спущусь с тобой, на всякий случай, — предложил Криденс, и отказать было нельзя. Да и в общем-то не хотелось. *** У угробов все было хорошо. Самка родила сама и теперь старательно вылизывала маленького розового детеныша. Счастливого отца, равно как и Ньюта, она к себе не подпустила. — Вот видишь, приятель, теперь мы в равном положении, — Ньют погладил самца по спине. — Не лезь к ней пока, а то влетит. Смотри лучше, какие у малыша рожки, совсем еще мягкие. Такой красивый, правда? В ответ угроб-самец издал умиленный звук. Ньют улыбнулся: за животных он всегда радовался сильнее, чем за себя. Да и поводов для такой радости было куда как больше, чем для личной. — Все в порядке? — спросил Криденс, когда Ньют вышел к нему. — Ага. Теперь в мире стало на одного угроба больше. Когда-нибудь, когда популяция станет стабильной, верну их домой, в горы. — Кстати, как их зовут? — спросил Криденс. — Никак, — Ньют пожал плечами. — Это очень гордые звери, они не разрешают себя называть и не откликаются на имена. Думаю, у них есть некие самоименования, но я, к сожалению, не понимаю язык угробов. — Интересно, — отозвался Криденс. На небе горели яркие звезды. Ньют скопировал их с тех, что светили над швейцарской частью Альп. Там он нашел последних, судя по всему, угробов, туда он и вернет их однажды. Задумавшись, Ньют не сразу заметил, что Криденс смотрит на него, как будто ожидая чего-то. По спине прошла легкая дрожь. Они стояли близко друг к другу, и можно было взяться за руки или снова обняться, или… Или спросить прямо и честно: «Криденс, как ты отнесешься к тому, что я тебя поцелую?». — А ты знаешь, что нюхлеры двуполые? — сообщил Ньют и тут же почувствовал себя идиотом. Он мог бы сказать что угодно, но из всего многообразия тем для разговоров выбрал именно нюхлеров. Разумеется. — Что? — Криденс моргнул. — Двуполые, — повторил Ньют, чувствуя растущее желание побиться головой о стену. — Это очень удобно. Для нюхлеров, ясное дело, — он помолчал. — Прости, я понятия не имею, зачем рассказал это тебе. — Зато теперь я знаю, — Криденс рассеянно улыбнулся. — Когда-нибудь пригодится. Наверное. Повисло неловкое, хрупкое молчание. В глубине души Ньют был доволен тем, что избежал опасного разговора: если ему не слишком хорошо от одних только прикосновений, то что случится от поцелуя? Контролировать свои физические желания всегда было достаточно легко, и страсть никогда не туманила голову слишком сильно. В этом Ньюту повезло. — Ляжем спать? — предложил он. — Да, давай. Только со стола уберем. Как и в предыдущие ночи, Криденс лег в свою постель, пожелал добрых снов и отвернулся к стенке, а Ньют еще долго рассматривал темный потолок и думал о том, что рассказал ему Гриндевальд. Нужно будет разговорить его, если — когда — он снова придет. Ньют совершенно не умел вызывать на откровенность и манипулировать, но никого другого, способного занять его место, не было. Значит, придется научиться. Ему нужна была информация. С этой мыслью Ньют задремал, однако проспал недолго. Через несколько часов он проснулся от пронизывающего холода. За зачарованным окном все еще была глубокая ночь. Кровать Криденса была пустой.