Not an Angel

Так странно было наблюдать за L, который спал на протяжении всей ночи. Потому как L-человек спал очень редко, а шинигами, как известно, вообще не нуждаются во сне, и логичнее всего было бы предположить, что L-шинигами по определению будет бодрствовать все время. Лайт предположил, что отклонение от ожидаемого было вызвано болью. L безусловно страдал от боли почти все время. Он выглядел изможденным, его лицо напряженным и беззащитным, эмоции легко проявлялись на этом лице, ничем не скрытые. Возможно сон был его спасением от частых приступов боли так же, как у Рюка от скуки. Лайт, напротив, не спал всю ночь, заправляясь чашками кофе, которые иногда пробовал L и остался недоволен. Лайт присутствовал рядом с L, когда тот не спал, а все остальное время думал, планировал и выполнял те приготовления, которые не мог поручить Мисе, а сделать их было необходимо. Попутно убеждая L в своем дружелюбном отношении, Лайт заштукатурил и покрасил испорченный потолок, даже не обращаясь за помощью к Интернету, чтобы быть уверенным, что L не начнет несанкционированное самообучение из непроверенных источников слишком рано для того, чтобы успешно сформировать такого шинигами, который был нужен Лайту. Также он успел отправить одеяла, которые запачкались кровью шинигами, в круглосуточную службу химчистки, что было очень осмотрительно с его стороны. Это позволит Лайту понять могут ли нормальные люди видеть кровь, не вызывая подозрений у членов следственной группы или других более опасных врагов. Каждый раз, когда Лайт приносил очередную порцию пирожных, L улыбался и принимал их с благодарностью. Было очень странно видеть L таким признательным, открытым и доверчивым. Однако Лайт ощущал правильность того, что L находился в таком невыгодном положении и что он вынужден был страдать от боли за все грехи, которые совершил. Лайт не мог удержаться и время от времени протягивал руку, чтобы коснуться растущих бугорков на спине шинигами. Расположенные на верхней части спины L, полностью раздвигая полоски бинтов, они продолжали опухать. Это были два холмика из бледной кожи, которые сначала напоминали Лайту грудь, но с течением времени они приобрели другую форму, более всего напоминающую торпеду. Они были невероятно чувствительны к прикосновениям даже когда не находились в болезненной стадии. Каждое прикосновение заставляло тихий всхлип, если не стон или крик, вырваться изо рта L. Выступы несформированных крыльев не были мягкими. Они были жесткими и воспаленными, кожа растянута, как на животе у беременной женщины, и Лайт мог почувствовать, как невидимые структуры формировались внутри – предположительно, кости и суставы, заключенное в заполненные жидкостью камеры. По видению Лайта, все происходило именно так: зародыши крыльев, как плод, формировались в амниотических мешочках.* L вынашивал свои развивающиеся крылья, и, в каком-то смысле, давал им жизнь. Разорвется ли кожа у него на спине? Или она засохнет и отвалится? Будет ли кровь? Было важно убедится, что процесс не оставит никаких улик для следственной группы. Лайт изучал бугорки крыльев, размышляя о всех возможных пробелах в его плане и путях их заполнения. Короткий телефонный звонок в химчистку с целью узнать, нужна ли дополнительная плата за пятна, окончательно дал Лайту понять, что кровь L-шинигами, покидающая тело, становится видимой. Это был еще один важный вопрос, на данный момент являющийся приоритетным. Новое тело L нуждалось в присмотре и изучении. В отличие от Рюка, в венах L была кровь, и это значило, что любая травма – возможно, от высвобождения крыльев из кокона – должна быть ожидаема и умело скрыта от недружелюбных глаз. Из-за растущих крыльев L не мог лежать на спине, только свернувшись на боку или на животе. Было что-то странное и одновременно завораживающее в свернувшемся в комочек рядом с ним на кровати L. Он буквально ел из рук Лайта, глядя на него невинным и доверчивым взглядом. L не позволял не единому кусочку пропасть зря, тщательно облизывая пальцы Лайта снова и снова. И Лайт не мог заставить себя запретить ему это делать. Нет, на самом деле, было важно создать привязанность для того, чтобы контролировать шинигами в будущем, и было странно-завораживающе видеть его, делающим что-то, так не похожее на его обычно сдержанное поведение. Лайт мирился с небольшими интимными прикосновениями для укрепления связи. Это было нормально, по сравнению с тем, как по началу L толкал его на кровать и раздевал, и поэтому Лайт был не против, при условии, что инициатива принадлежала не ему. Это играло решающую роль. Когда L не испытывал слишком сильную боль, он беспрестанно задавал вопросы. Лайт попытался создать атмосферу авторитетного дружелюбия, аккуратно начиная обучать L, подкармливая его ответами с той же осторожностью, с которой раньше кормил его пирожными. Каждая деталь имела значение. Молодое сознание L должно было быть сформировано в нужном направлении, но в то же время было важно не говорить ему ничего, что можно было бы раскрыть, как ложь. Доверие L должно быть непоколебимо. Сначала вопросы были совсем невинными. L имел нескончаемый запас вопросов о вещах, которые он видел в квартире, или вопросов базовой информации, распространяющихся за пределы того, что ему рассказали. В частности, его занимал вопрос, как Рюк умудрился уйти с Мисой, в то время как его собственная система поддержания невидимости была очевидно менее долгосрочной. Лайт рассказал, что два шинигами, которые привязаны к двум тетрадям, принадлежащим двум разным людям, могут выбирать, за кем им следовать, или передвигаться свободно находясь между ними. То, что Рюк не разъяснил этой делали, давало Лайту надежду. L, по всей видимости, был сообщен минимум информации на их секретной встрече. Подвести его к нарушению какого-либо правила все еще было реальной возможностью, хотя заняло бы куда больше времени, чем планировалось изначально. В начале Лайт планировал, что он сможет убить безнадежно наивного L еще до того, как вернется Миса. Но очевидно эта версия L была слишком любопытной и быстро обучаемой. Становилось ясным, что L будет рядом еще долгое время, и это значило, что оставалась только одна вещь, которая могла сработать с ним. Все же остальное было слишком рискованным. Лайт не хотел давать L ни единого, даже малюсенького шанса на победу. Ни в этот раз. А если L останется рядом на какое-то время, Лайт точно знал, какие именно вопросы могут возникнуть в ближайшее время: Почему коллеги обращаются к тебе «L», когда это не твое имя, а мое? Кира, по всей видимости, имеет тетрадь смерти, тогда почему ты не сообщаешь следственной группе, что у тебя и у Мисы тоже есть тетради, поэтому вы можете получить больше знаний о том, что Кира делает? Почему ты скрываешь так много фактов от следственной группы? А потом могут появиться вопросы намного хуже, если вдруг члены следственной группы начнут говорить о старом L, упоминая его внешность и индивидуальные привычки. Ни то, чтобы они часто упоминали нечто подобное, но, если такое произойдет, L немедленно обо всем догадается. Было категорически нельзя допускать возможности заполучить такого непобедимого, нечеловечески сильного врага, который будет следовать за Лайтом, куда бы он ни пошел, просто проходя через стены. Этого не должно было произойти. L должен был оставаться дружелюбным и неподозрительным. И как известно, лучшая ложь – это почти правда. Так L никогда не заметит фальшь, сохранит доверие, и из него можно будет незаметно воспитать последователя Киры. К тому времени, как Миса должна была вернуться, а следственная группа прибыть на рабочее место, тщательно разработанная история Лайта была готова, ожидая прибытия Мисы, чтобы быть рассказанной ей с целью отсутствия противоречий в будущем. Миса вошла в комнату, когда L спал, свернувшись на боку, дрожа и бессознательно покусывая указательный палец. Враждебный взгляд Мисы уставился на его тело на несколько мгновений, но потом это выражение изменилось на сдержанно-нейтральное – актерские навыки модели были как никогда кстати. Лайт начал: – Миса, я знал, что ты приедешь. Все ли выполнено так, как я просил? Миса умела избавляться от хвостов и должна была мастерски сделать это, а затем выполнить все поставленные перед ней задачи во время своего отсутствия. К сожалению, Лайт не мог следить за прогрессом из-за того, что Ниа или Мэлло могли каким-нибудь образом отследить его телефон, и он не хотел рисковать. – Да. Он... он выглядит так странно. Что это такое у него на спине? Они выглядят как паразиты – два гигантских червя или что-нибудь похуже! – ответила Миса. Рюк материализовался за спиной ее спиной. – Это его крылья! – Он летает с помощью этих штуковин? Глаза L резко распахнулись, давая понять, что их хозяин бодрствует. – Конечно нет, Миса. Мои крылья все еще растут. – L, думаю, сейчас самое время, чтобы сказать тебе одну вещь. Нам всем очень больно обсуждать это, в особенности Мисе, но ты имеешь право знать... – произнес Лайт. Это был знак Мисе начинать изображать травму и повод отказать в дальнейшем упоминании каких-либо деталей, которые могли бы породить большее количество версий. Таким образом, Миса не должна была вызвать подозрений у L. – Я внимательно тебя слушаю, Лайт, – ответил L. Лайт нахмурил лоб и вздохнул, как будто был очень взволнован, а затем сказал: – Для начала, чтобы вся эта история имела смысл, тебе следует знать, чем я занимаюсь. – Карьера? Это то, как ты получаешь деньги от других людей, чтобы покупать пирожные и платить за квартиру с холодильником, в котором пирожные хранятся, верно? – Да, только пирожные не играют решающую роль. Чтобы не умереть, людям требуется еда, не только пирожные, так же, как и крыша над головой, чтобы спастись от плохой погоды. Я зарабатываю деньги, работая в НПА**, полицейской организации Японии. – А Япония – это страна, похожая на Китай, но лучшая во всех отношениях? – Да. Большинство полицейских работают в штабе, предназначенных специально для пользования полицией. Я же работаю у себя в квартире вместе с другими полицейскими, которые скоро прибудут: Тодой Мацудой, Аидзавой Сюити, Хидеки Идэ, Кандзо Моги и моим отцом, Соичиро Ягами. Именно поэтому моя квартира больше, чем обычная, и имеет большее количество комнат, в одной из которых находятся компьютеры и мониторы. Мы делаем это потому, что работаем над делом, информация о котором строго засекречена, над делом Киры. Рюк рассказывал тебе что-нибудь о Кире? – Нет, – L покачал головой. Рюк улыбнулся шире, все еще стоя у Мисы за спиной. Лайт смерил его раздраженным взглядом, надеясь, что Рюк уловил посыл и не будет провоцировать никаких подозрений. Лайт продолжил: – Кира – человек или, возможно, группа людей, которые используют тетрадь смерти, чтобы казнить преступников. Уже несколько лет, с того времени, как появился Кира, в мире существует две системы правосудия. Первая – старая, возглавляемая правительством, наказывает преступников не очень сурово, тем самым позволяя им и дальше совершать злодеяния. Вторая – новая система, подконтрольная Кире, которая выносит смертный приговор за все серьезные преступления, и которая уже сократила уровень преступности на семьдесят процентов по сравнению со старой системой. Миса неожиданно воскликнула: – Многие люди говорят, что Кира – это будущее. Почти все правители стран, не поддерживающие Киру, ушли в отставку. – Это правда, – согласился Лайт. – И Японское правительство, в частности, не является исключением. Когда наши лидеры говорят с экранов телевизоров, никто из них не выступает против Киры, а преследовать его технически нелегально. Несколько лет назад, когда это было вполне законно, была сформирована следственная группа. Эта организация проводит встречи в моей квартире. Мы поклялись поймать Киру, и мы все еще получаем финансирование и поддержку от различных членов правительства через скрытые каналы связи. Лайт остановился, повесив голову, как будто от стыда. – Неудобно признавать, но я преследую Киру, в то время как весь остальной мир говорит, что это неправильно. В глазах L читалось напряжение. Лайт практически видел расчеты, происходящие на обратной стороне этих глаз, спрятанные в чернильных глубинах. L прислонил палец к нижней губе и спросил: – Думаешь, Кира поступает правильно? – Мне не нужно об этом думать, верно? Если я буду думать, что от Киры есть какая-то польза, это поставит под угрозу мою карьеру и вызовет неловкие разговоры с другими людьми. Нет, я не собираюсь прекращать преследовать Киру, я хочу дождаться официальной капитуляции – дождаться, когда директор НПА примет решение о прекращении расследования в отношении Киры и поручит нам другие дела. А просто сбежать с позором? Категорически нет, это не мой метод. – Убивает ли Кира тех, кто не является преступниками? – Только когда они представляют реальную угрозу. Кира не убивает тех, кто просто высказывает свое несогласие. Существует несколько известных журналистов, которые выступают против Киры в течение нескольких лет и которые до сих пор не наказаны. Кира снисходителен к обычным людям. L напряженно думал, расположив палец во рту, беспрестанно покусывая его, на лице – такое знакомое, зловещее выражение, говорящее о глубоких размышлениях его обладателя. Лайт ждал. Все должно было быть хорошо. Эта стадия была первой и самой важной в процессе формирования мнения L о Кире. Даже Миса выглядела слегка встревоженной, и только Рюк продолжал злорадно усмехаться. Наконец, L спросил: – Лайт, почему ты так беспокоишься о том, что другие люди скажут о твоих действиях? Это выглядит бессмысленно. Если ты не хочешь преследовать Киру, тебе следует уйти. Я пытался направить его аккуратно в нужном направлении. Неужели моя необъективность настолько заметна L? Лайт вздохнул. – Все не так просто. Даже если я иногда чувствую, что мир меняется и я не против этого, мне сложно анализировать эту тему беспристрастно. Я знаю, что мой отец никогда бы не ушел, и знаю, что, если следственная группа когда-нибудь приблизится к Кире, каждый из нас будет рассматриваться как реальная угроза. Нельзя оставлять отца без защиты. Я должен работать вместе с ним, пока начальство позволяет нам преследовать Киру. L ответил: – Должно быть интересно поймать Киру собственными руками. Это очень таинственное обстоятельство, что мир контролируется кем-то, чье лицо никому неизвестно. Уверен, всем очень хотелось бы узнать, кто такой Кира. То, что он способен прятаться такое количество времени, означает, что он настоящий профессионал. Это действительно большой вызов. Ты должен поймать его, Лайт. Ваша группа должна иметь важное преимущество перед всем миром – знание о тетрадях смерти и сами боги смерти. Теперь двое. Для этого я был создан? Быть объектом экспериментов для поимки Киры? – Я не знаю, – сказал Рюк. – Мне просто было скучно, вот и все. – Ты не будешь объектом экспериментов, L, – уверил его Лайт. – Здесь, со мной, ты в безопасности, при условии, если ты позволишь защитить себя. Другие не должны знать о твоем существовании. L снова послал ему тот самый взгляд, которые обозначал, что его боль начинала возвращаться. Лайт протянул руку и погладил его лоб, стирая несколько капель пота. Едва различимый, необычный запах повис в воздухе. Он исходил от L? L продолжил: – Я предполагал, что моя роль в эксперименте – большой секрет, поэтому ты так беспокоился сказать мне. Сейчас же это теряет смысл. – Все будет иметь смысл, – сообщил Лайт. – Если ты узнаешь больше деталей об истории Киры. Видишь ли, по ходу дела Киры следственная группа понесла некоторые потери. Это было пять лет назад. Тогда мы близко подобрались к Кире. – То есть, вы нашли его? – Не совсем. Мы нашли Киру и конфисковали тетрадь смерти, но когда убийства не прекратились даже после его смерти, то стало очевидно, что существует более, чем один Кира. – Очевидно, – согласился L, болезненно стиснув зубы. Бугорки на его спине слегка пульсировали. Сеть небольших вен становилась все более заметной сквозь поверхность кожи. Лайт предпочел бы, чтобы Миса ничего не говорила о червях, потому что сейчас его воображение рисовало двух огромных, жирных пиявок, высасывающих кровь из L для увеличения собственной массы. Он хотел избавиться от этой мысли. Даже предыдущие мысли о них, как о гигантских уединенных грудях или о раздувшихся от беременности полостях, были более предпочтительны. Придавая своему голосу легкое дрожание, Лайт продолжил: – События, которые привели к четырем смертям... стали для нас настоящей трагедией. Это вызвало множество внутренних подозрений: члены следственной группы стали подозревать друг друга в том, что кто-то из нас может быть Кирой. Поэтому я не говорю им про Рюка, про тебя и про тетради, которые у меня есть. Если они узнают, что я скрываю что-то настолько важное, они просто убьют меня. – Понятно, – ответил L. – Если кто-то из следственной группы – Кира, то возникнет ситуация «убей или будь убит». Все захотят убить Киру, даже если это только подозрение, потому что, если они обнаружат больше доказательств и совершат ошибку, то умрут раньше, чем успеют эти доказательства собрать. – Точно. Я не виню их за то, что они так думают. Это просто самозащита. Но также это значит, что я не могу им рассказать ничего о тебе. В прошлый раз, когда появился шинигами, смерти произошли так быстро и так бессмысленно. Так тяжело- Лайт мученически вздохнул, надеясь, что не переиграл. Хотя L все равно не должен был понять разницы. У него не было должного опыта. – Тогда ты сам убедил некоторых лидеров, и тебе было позволено поймать других людей, называющих себя Кирами? Конфисковать их тетради и стать их обладателем самому? – осведомился L. – Да. Если бы я знал больше о тетрадях смерти и шинигами, я бы выбрал тот путь, при котором другие члены следственной группы находились бы рядом со мной и видели, что я не делаю ничего подозрительного. Но сейчас, после того, как я столько времени скрывал это, внезапно раскрыться будет самоубийством. – Звучит, как будто ты не обдумал все тщательно с самого начала. А еще, как будто члены следственной группы не очень-то дружелюбно к тебе относятся. Мысль о том, что собственный отец может убить тебя из-за простого подозрения выглядит ужасно. Проглотив злость, Лайт ответил: – Да, боюсь, я часто совершаю необдуманные поступки. Но, тем не менее, я все еще способен поймать Киру, или сколько бы их там ни было, самостоятельно и спрятать их тетради в таком месте, где никто и никогда их не найдет. Я вполне компетентен. – Или просто удачлив, – сказал L. Лайт прикусил губу. – Теми четырьмя людьми, которые были убиты, были Айбер, Вэди, Ватари и... и L. – L? Как интересно. Мое имя распространено? Шинигами сел на кровати, хотя это очевидно требовало определенных усилий и заставляло его выглядеть более напряженным, чем обычно. Растущие на его спине крылья практически перевешивали, мешая сидеть в своем излюбленном, скрюченном положении. Пот выделялся на его лбу еще интенсивнее. Лайт осторожно начал: – Я... я не полностью уверен в своей дедукции. Рюк обычно не делится информацией; я думаю он сделал это, чтобы повеселиться. И все же, я не мог не заметить кое-что. Ты выглядишь практически точно так же, как тот L, которого мы знали, твои привычки повторяют его, и тебя зовут так же, как и его. Даже если ты ничего не помнишь, я думаю, что ты – это он, восставший из могилы. По резкому вздоху Мисы Лайт мог сказать, что она напугана. Но парень проигнорировал это, глядя на L, на его взгляд сочетающий в себе расчетливость и растущую боль, которую шинигами испытывал, поскольку новый этап роста крыльев был на подходе. Я должен был сказать ему нечто подобное. Позволить ему раскрыть этот факт самому было бы катастрофой, а так, я сам подвел его к этому заключению, как будто мне нечего прятать. Таким образом, я изменю его восприятие ситуации на нечто более безвредное. После долгой неловкой паузы, L произнес: – Это избавило меня от одной тревожной мысли. – Какой? – поинтересовалась Миса. L ответил: – Я был обеспокоен мыслью, что Рюк – мой отец. С только что полученной информацией я могу отбросить ее. Рюк не мой отец. У меня есть настоящие мать и отец где-то далеко отсюда. Возможно, даже братья и сестры, и, конечно, должны быть друзья. – Одной из предосторожностей, которую мы все соблюдали с самого начала дела Киры, было создание полной секретности. Ты особенно преуспел в этом. После твоей смерти мы не смогли узнать ни откуда L родом, ни что-либо еще о нем. Боюсь, мы не смогли найти твою семью. Возможно ли, что Мэлло и Ниа – его семья? Может быть, младшие братья? L определенно сирота, но сироты могут иметь братьев или сестер. Глаза L стали особенно пустыми и огорченными, выражение лица потерянным и одиноким. – Значит, я один? – прошептал он. – Никто не пришел за моим телом? Должны же быть люди, которые любили меня и были бы счастливы узнать, что я жив. Тут вмешалась Миса, теплая улыбка озарила ее лицо. Она сказала: – Мы любим тебя, L. Миса и Лайт – твои друзья. Девушка обхватила его напуганную фигурку руками, обнимая, но ее лицо, скрытое за спиной шинигами, где только Лайт мог видеть, при этом выражало отвращение. Ее руки отскочили прочь от отростков на спине. Очевидно, она считала их ужасными, но для Лайта они выглядели все более и более интригующими, как спелые фрукты, которые вот-вот лопнут от собственной сочности. Он пытался представить, какими будут крылья шинигами. Будут ли они покрыты перьями, как у Рюка, или будут, как у летучих мышей – как у Рэм, или какие-нибудь совершенно иные? L начал часто всхлипывать. – Больно. Больно! Лайт присоединился к групповым объятиям, неловко наклонившись к постели. – Не волнуйся, мы позаботимся о тебе. Миса принесет тебе пирожные или что-нибудь еще, чего ты хочешь, пока я работаю. Может быть, тебе удастся снова поспать. – Это становится все тяжелее. Боюсь, что в какой-то момент сон покинет меня полностью, – ответил L. – Вероятно, – вставил Рюк. – С этого момента все станет еще хуже. В конце будет совсем плохо. Лайт нежно погладил скрытый бинтами бок L, желая дотронуться до отростков крыльев, но почему-то не решаясь сделать это при Мисе. Лайт уложил L, толкнув его на кровать и расположив его безжизненные, с трудом двигающиеся конечности в максимально удобное положение: лежа, свернувшись на боку. Лайт подоткнул под него одеяло со всех сторон, когда шинигами начал дрожать и стонать. – Пока здесь находятся другие люди, не выходи из спальни, если можешь, а если выходишь, то будь предельно осторожен, – предупредил Лайт. – Твоя кровь становится видимой, когда вытекает из ран, и я подозреваю, что слюна и пот имеют те же свойства. Это тебя выдаст. Также если упадешь в обморок от боли в комнате расследования, я не смогу отнести тебя обратно, а Рюк, вероятно, оставит тебя там ради развлечения. Если боль уйдет и тебе станет скучно, можешь поиграть в компьютер или почитать книгу. А Миса покажет, как смотреть телевизор в наушниках, чтобы звук не был слышен в других комнатах. Научная литература не содержит ничего, что могло бы натолкнуть его на неправильные мысли, интернет отключен, а беллетристика всегда описывает Киру в лучших красках. Конечно, я не могу полностью оградить L от телевидения без риска выглядеть подозрительно, но большая часть новостей освещается в пользу Киры. – И не забывай, что я сказал тебе ранее, – добавил Лайт. – Сидеть во внешнем коридоре – хорошо, так же, как и сидеть на подоконнике или крыше, но если ты войдешь в другую квартиру, то это будет преступлением, называемым «проникновение», и это очень плохо. Мне не нужно, чтобы он залез в интернет с чужого компьютера. Для начала его нужно научить базовым вещам. Миса помахала рукой. – Но Лаааайт, я не спала всю ночь и так устала! Как я должна спать, если он занял кровать? – Возьми футон*** и ложись на пол, Миса. Но будь готова подняться и помочь, если L захочет пирожных. Я оставил номер доставки возле телефона. – Но вся моя пижама – это женское белье! Как я должна спать в этом рядом с другим парнем? Фу! – Очень просто, – ответил Лайт. – Надень мою пижаму. Она будет велика, но не свалится. L вставил: – Можно мне посмотреть? Очень интересно узнать о женском теле. Я занимаюсь разработкой теории- – Нет! Извращенец! Миса переоденется одна в ванной комнате, хорошо? Как только Миса закрыла дверь, Лайт протянул руку и коснулся отростков крыльев. L закрыл глаза и тихо что-то простонал, слезы скопились под его ресницами, и Лайт почувствовал, в первый раз, как кровь пульсировала сквозь натянутую кожу, едва сдерживая растущие крылья шинигами. Вены, растянувшиеся по всей поверхности, стали больше и заметнее. Отростки были более горячими, чем раньше, возможно даже лихорадочно горячими. Лайт почувствовал себя странно. Он неохотно убрал руку и пытался избегать L все оставшееся утро. Сначала было несложно. L время от времени спал, а Миса заботилась о том, чтобы он не попадался Лайту на глаза. В начале L редко заходил в комнату расследования, но после полудня стал делать это чаще. Лайт старался не останавливать свой взгляд на нем, так же, как он привык делать с Рюком, когда тот был рядом, но это было сложнее, чем думал Ягами. Бессонная ночь вместо того, чтобы дать сконцентрироваться на тревожном факте возвращения L, буквально высосала из Лайта всю энергию. Усталость навалилась на него, сопровождаемая непрерывным беспокойством о том, что L может внезапно, с криком упасть на пол, как это случалось уже не раз. До сих пор у L хватало мозгов, чтобы принять бестелесную форму, когда такое происходило, но дыхание Лайта перехватывало каждый раз, когда один из членов следственной группы проходил прямо через кричащее, извивающееся тело L. Когда L был здесь, но не испытывал боль, он, как правило, забирался на спинку кресла Мацуды, как какое-то хищное существо, ожидающее и наблюдающее, его изображение накладывалось на человека на стуле, создавая образ жуткого монстра из объединенных тел. L впитывал каждую деталь окружающего мира и был пугающе восприимчив к каждой крупице новой информации о расследовании, каждой малюсенький зацепке, которая могла помочь выследить Мэлло и украденную тетрадь смерти. Это было почти как в старые времена: работа вместе с L, когда его собственный ум аккомпанировал молниеносному, забегающему вперед уму другого гения, чтобы достигнуть одних и тех же умозаключений раньше всех остальных. Иметь возле себя воскресшего мертвеца не было чем-то замечательным. Это было по-настоящему жутко. Особенно мертвеца, который в любой момент мог издать леденящие кровь крики. L все еще имел удивительно большой запас энергии, чтобы задавать вопросы во время его безболезненных периодов. Особенно сильно он хотел узнать некоторые вещи из детективных романов, с которыми ознакомился в спальне, но Лайт не мог ответить ему при всех. Лайт подавился своим кофе, когда L в очередной раз заговорил: – В этих книгах описано несколько сцен, когда люди сворачиваются вместе на кровати, но формулировка выглядит так, будто что-то намеренно не освещается. Это очень странно. Неужели перекатываться по кровати так весело? У меня была мысль провести некоторые эксперименты, но Миса отказывается помогать. Она только злится и называет меня извращенцем, поэтому я подумал, что могу попросить тебя, Лайт. Когда освободишься, можно нам попробовать кое-что? Мацуда подошел к Лайту сзади и энергично похлопал его по спине. – Прости, Лайт. Я сделал его слишком горячим? Лайт нахмурился, глядя в свою чашку. – Нет, просто сегодня тяжелый день. Может быть, стресс от всего этого наконец-то добил меня. – Ты мог бы говорить со мной кодами, – предложил L. – Я работаю над созданием закодированного способа передачи информации, которые ты с легкостью запомнишь. О, и это напомнило мне о том, что я так же проводил некоторое эксперименты наедине с собой в ванной, и был бы очень признателен, если бы ты принес мне книгу о человеческой анатомии. Словарь слабо помогает, а Миса не будет отвечать на мои вопросы. Думаю, мое тело похоже на человеческое, поэтому я смогу найти объяснение некоторых феноменов, которые обнаружил. Лайт уставился на него в надежде, что тот упадет в обморок от приступа боли, но это не сработало. Вопреки желанию Лайта, серьезное, раздражающее лицо L продолжало витать перед ним. Тут послышался голос Мацуды: – Я много думал и, кажется, кое-что понял. Я разгадал секрет Лайта! Мышцы Ягами разом напряглись, когда его отец и Моги обернулись, чтобы посмотреть на него, а Идэ поинтересовался: – Какой? – О, я как раз думал об этом, когда увидел Мису, достающую футон из чулана этим утром. Они оба такие уставшие и мрачные весь день! Разве не очевидно? У них проблемы в отношениях! Вероятно, они поссорились и не спят в одной кровати, поэтому Лайт не возвращается туда даже за тем, чтобы взять расческу! Отличное объяснение для всех странностей. – Верно, ты нас раскрыл, – согласился Лайт. – Мы поспорили из-за того, что Миса сказала, что я неправильно покрасил потолок, а я думаю, что запах краски вызывает у нас обоих головную боль. Совсем не удивительно, если кому-нибудь из нас или обоим придется спать на футоне пару ночей. L выглядел впечатленным. – Лайт, у тебя блистательный талант ко лжи. Я сожалею, что сомневался в твоих умственных способностях ранее. Эта ложь прикрывала Лайта следующие пару дней, когда приступы боли L стали более частыми и интенсивными, в конце становясь такими сильными, что единственные, что L мог делать, это лежать в кровати, крича беспрестанно, поскольку его сверхъестественные голосовые связки никогда не уставали, и только на животе, поскольку это была единственная доступная ему поза. Огромные шарообразные выступы мешали ему. Лайт приобрел затычки для ушей, чтобы нормально спать ночами, а Миса нашла повод и улетела в небольшой отпуск на Гавайи с двумя подругами. Лайт же не мог себе этого позволить. Он был крепко связан с L. Куда бы он ни пошел, L будет следовать за ним. Непрекращающиеся крики в конце концов стали настолько нестерпимы, что Лайт отказался от идеи выполнить хоть какую-то работу, объявляя, что у него ужасно болит голова, и отправляя следственную группу домой. Когда крики внезапно прекратились, мертвая тишина показалась ужасающей. Лайт зашел в спальню, его ноги с громким звуком шлепали по ковровому покрытию, когда он открыл дверь. Крылья высвободились. Огромные и покрытые перьями, они растянулись практически от одной стены до другой. В этот момент они просто лежали безвольно, очевидно, не владея силой, чтобы удерживаться в каком-либо другом положении, и были забрызганными липкой жидкостью, ранее наполнявшей тело, и несколькими струйками крови. Куски отвалившейся кожи были разбросаны по полу. L был больше похож на какую-то несчастную птицу, отбивающуюся на пляже от нефтяного пятна, а затем растянувшуюся, чтобы умереть. Ну, разве что, кроме цвета. Вместо темного нефтяного цвета, крылья были покрыты чем-то скользким и прозрачным, но сами перья были золотистыми, переливающиеся, слегка варьирующиеся в оттенках, чтобы образовывать сложные узоры на своей поверхности. Они были узкими и длинными, как у сокола. И прекрасными, даже в таком мокром и грязном состоянии. Взгляд Лайта прошелся вдоль них из одного угла комнаты в другой, обращая внимание на каждую деталь, представляя, как великолепны они будут сухими и чистыми. Лежа в кровати, L тяжело и прерывисто дышал, истощенный – даже более, чем истощенный. Пот блестел на его коже, а волосы прилипли ко лбу мокрым комком. Он поднял на Лайта взгляд через плечо лишь для того, чтобы позволить своей голове безвольно упасть обратно. Бинты были почти распущены, растянуты по кровати длинными рыхлыми петлями, повсюду оставляя открытыми большие куски обнаженной кожи. Особенно сильно были видны ягодицы L, два удивительно круглых розоватых шара. Лайт не мог не думать о том, что еще было на недоступной взгляду стороне L, не защищенное ничем, кроме тела. Тут Ягами с ужасом осознал, что ему предстоит огромная куча работы по уборке комнаты. Все следы слизи и крови должны были быть уничтожены. Лучше всего было смыть все улики в унитаз, просто на случай, если шпионы Ниа отслеживают выходящий мусор. В следующие несколько минут Лайт сходил за ведром с мыльной водой, ведром с водой для полоскания и несколькими губками. Когда он сел рядом с L и начал отмывать его крылья, тот лишь облегченно вздохнул, не говоря ничего.