Дорога сквозь осень

Медея провела в герцогстве все свое детство, никогда не выезжая за его пределы. Не потому, что не хотела, а потому, что того не позволял отец. Мать Меды, Велона, подхватила за границей какую-то редкую, тяжелую болезнь легких и вот уже несколько лет лежала в постели. Иногда девушке казалось, что та предпочла бы смерть этому мучению. Она опротивела себе, считая себя обузой мужу и всем вокруг, не терпела вздыханий у своей постели и явных проявлений чувств. Все чаще и чаще Медея ловила себя на том, что заходит к матери только из обязанности и уважения к отцу, сама же давно тяготела ее сухими, полными тайного озлобления речами. Медея смотрела на Велону, ее осунувшееся, бледное лицо, неласковые шершавые руки, вечно сведенные на переносице брови и мечтала только об одном: никогда не становиться такой, как мать. Отца Медея любила отчаянно, нежно, любила даже его недостатки: и привязанность к табаку, и обжорство, и некоторое легкомыслие. Она всегда чувствовала себя нужной рядом с ним, холеной и любимой. Еще будучи девочкой, Медея знала, что является главной любовью отца, и бессовестно пользовалась этим. Практически любая прихоть Стрекозы — так звал герцог свою маленькую Меду — исполнялась сиюминутно, но девочка не росла зазнайкой или эгоистом. Рядом с ней всегда была Амелия, они крепко дружили. Вместе взрослели, вместе мечтали, шалили тоже вместе. Медея никогда не забудет прогулки по зеленым садам, забрызганным яркими цветами, первые балы, робкие разговоры о самом сокровенном. Медея действительно жила в мире, который можно было бы назвать почти сказочным, но развлечений и тихой жизни ей оказалось недостаточно. Лет с пятнадцати Медея стала интересоваться делами отца и положением герцогства в государстве. Убедившись, что за пределами ее персонального рая цветет преступность и нищета, девушка стала углублять свои знания. К своим семнадцати годам Медея знала многие тонкости, о которых не ведал герцог, и одно подозрение поразило ее: а что, если все беды от Совета и «честных» правящих кругов? Документы яростно говорили об этом, Медея же молчала, прекрасно понимая, что отец вряд ли захочет принимать такую правду. Девушка с сожалением понимала, что герцогству нужен другой правитель, более решительный и разумный. И тут появляется Джеред де Бошем, молодой человек из Фляндрии, выпускник какого-то блестящего университета. Он взялся за дела, и Медея, сверив документы, на деле увидела его находчивость и дипломатические умения. Герцогство Медеи, имеющее хорошие каменоломни и избыток сырья, получило пару выгодных договоров и укрепило свое положение на рынке. Это значительно пополнило казну, хоть и было недостаточным усилием. Девушка невольно подумала: «Именно таким правитель должен быть». Она прониклась искренним уважением к его спокойному виду, веским словам и даже к его закрытости. Сама Медея невольно робела перед ним, вела себя чуть тише и скромнее, что так не соответствовало ее характеру. Так робеют малыши перед взрослым незнакомым человеком. Она даже не заметила, как все переменилось. Как ее взгляд из уважительного стал изучающим и внимательным. Как сердце стало биться чуть чаще при его появлении, но уже не от робости, а от восхищения. Как на письмах и в девичьем дневнике появились его инициалы «Д» и «Б». Когда это произошло? Когда пришла первая юношеская любовь? И вот теперь эта свадьба. Как гром среди ясного неба, как приговор. Теперь Медея смотрела на де Бошема с испугом и странной надеждой, не зная, где еще просить спасения. Но молодой человек не замечал ее взглядов и, кажется, был ровен и равнодушен. И однажды принялся даже расписывать всю пользу этого брака, Медея весь вечер ходила подавленной. Она смирилась. Смирилась, что ее чувства безответны, и с обреченностью ждала свадьбы. *** Джеред и Джедайт были близнецами, только вот Джед появился на свет на пару минут раньше брата и тут же стал будущим правителем, а второй — только родственником короля. Внимание родителей, нянек, подданных было обращено на Джедайта, Джереда же готовили к военной и дипломатической службе, и у юноши обнаружился редкостный талант, не делая ничего, нравиться людям и беспричинно внушать им доверие, при этом он умудрялся проворачивать такие безрассудные поступки и дела, что все только диву давались, как ему это сходит с рук. В отличие от младшего братца, Джедайт был мало способен на безрассудства. Только один раз он отступил от принципов, которые ему внушали еще во младенчестве. Когда увидел портрет Медеи Леминг. На нем была изображена поистине красивая молодая девушка в ярко-алом платье. Она стояла в пол-оборота и внимательно смотрела с полотна своими серьезными аметистовыми глазами. Черные волосы шелковым покрывалом ниспадали до самого пояса и блестели в свете тусклой свечи, которую она держала в руках. Медея… Странно. Казалось бы, Медея должна быть светловолосой, солнечной, «медовой»… Так говорила Джедайту логика. Но эта девушка была абсолютной загадкой. Логике она не поддавалась. И, кажется, эта гордая герцогиня не подчиняется никому. Отсутствие приданного Джедайта мало волновало, хотя он слыл прагматичным человеком, и ему в жены прочили самых богатых невест соседних государств и герцогств. Но Медея Леминг никак не могла выйти у него из головы, однако Джедайт не мог полностью отрешиться от силы разума. Тогда он решил провернуть с братом одну сумасшедшую вещь… Действительно сумасшедшую. Но он обязан был узнать девушку поближе. И в этом ему мог помочь только родной брат. Теперь в герцогстве Медеи появился Джеред де Бошем, простой советник. Советник с королевской фамилией, о которой знал лишь герцог. *** — Когда же ты выросла, доченька? — герцог ласково прижал Медею к себе и погладил ее по голове. — Кажется, еще совсем недавно ты бегала по саду и ловила бабочек, а уже через неделю состоится твоя свадьба. Скоро последний бал в честь Медеи Леминг, последний бал в отчем доме. — Папа, давай не будем о грустном, — попросила его дочь и села рядом с ним; девушка с тоской обвела взглядом отцовскую комнату. — Тебе, кажется, нравится Джеред де Бошем, — усмехнулся мужчина в бороду, глядя на то, как покраснела Меда. — Что ты, отец? — насупилась девушка. — Что за разговоры? Меня интересует только мой будущий муж, — она улыбнулась как можно ободрительнее. — Похвально, — кивнул герцог. — Но ты все равно сама не своя. Не узнаю тебя, моя Стрекоза. — Скоро у тебя не будет Стрекозы, отец. — Нет, моя Стрекоза останется со мной навсегда, — отец поцеловал дочь в лоб, ощущая щемящую грусть от будущего расставания. — Ты останешься все той же маленькой девочкой. Даже когда выйдешь замуж. Даже когда будешь иметь собственных детей. Девушка почувствовала, как глаза защипало от слез, и уткнулась носом в родное плечо. — Через несколько дней твой последний бал, Меда, — ласково произнес отец. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты уходишь в новую жизнь, не бойся ее. Джедайт — хороший человек. «Но он — не Джеред», — с тоской подумала Медея, однако ничего не сказала. — Я хочу исполнить любое твое желание. — Позаботься о Амелии, мне будет ее не хватать, — попросила девушка. — Мне будет без нее одиноко. — Она станет приезжать к тебе, — утешил ее герцог. «Если мой муж позволит». — Но если тебе будет легче, то я обещаю, — мужчина грустно усмехнулся. В маленькой бордовой комнате догорал камин. Двое, не герцог и герцогиня, а отец и дочь, сидели на маленьком диванчике, тесно прижавшись друг к другу. Они знали, что очень скоро их ждет долгая разлука. И неизвестно, чем она обернется.