Дорога сквозь осень

— Помните мои слова, Медея, — вполголоса бросил де Бошем и быстро вышел в темноту. Наверное, с минуту герцогиня сидела в неподвижности, и лишь потом выскользнула под холодный осенний ливень. Разразилась настоящая гроза. Небо заволокло беспробудными чернильными тучами, все ворчало от грома, и то и дело появлялись острые вспышки молний. Но самым страшным был дождь. Бесконечным потоком он скользил по исполинам-деревьям и врезался в упругую землю, превращая ее в вязкую жижу. С трудом понимая во тьме, что есть что, и прижимая к груди заветное письмо, девушка выбежала на поляну и чуть не вскрикнула: Грэм и де Бошем стояли друг напротив друга в боевой стойке. Оба не двигались с места, словно ожидая друг от друга первого шага. В руках Грэма была булава, у Джереда — более легкий меч. Но беда в том, что Грэм, в отличие от противника, профессиональный воин. — Август, сделайте же что-нибудь! — бросилась к кучеру отчаявшаяся Медея, но старик недвижно стоял около лошадей, онемев от страха. А тем временем противники пришли в движение, кружась в смертельном танце. — Ты решил украсть нашу госпожу, да? — раздался крик Грэма, с трудом перебивающего шум ливня. — Ты уничтожил моих товарищей, но не меня. — Ты говоришь глупости, воин, — в голосе Джереда примирительные нотки. — Я не убийца! — А вот это мы проверим, — осклабился Грэм и бросился на блондина. — Медея! — вскрикнул де Моне. — Помни! Почти по щиколотку увязая в грязи, герцогиня бросилась к одной из лошадей и быстро распрягла ее. Август побежал к ней, но девушка ловко вспрыгнула в седло по-дамски и скрылась. А Джеред вмиг забыл о происходящем, полностью переключившись на схватку. Грэм слишком ловок и силен, чтобы считать ворон с ним в поединке. Даже королевская подготовка, полученная де Моне, не шла ни в какое сравнение с мощью Грэма. Джеред быстро уловил, что в схватке имеет мало шансов победить, поэтому задался целью вымотать противника, загнать его, надеясь на собственную изворотливость и прыть. Джеред перешел из нападения в оборону, намеренно петлял, заставляя обозленного Грэма метаться. Он и сам порядком выматывался, падая в лужи и грязь и уворачиваясь от тяжелых ударов булавой, но хорошая физическая подготовка и занятия фехтованием очень помогали. Джереду казалось, что минула вечность, когда Грэм впервые упал на колено, тяжело дыша. — Грэм, подумай, это не могу быть я. — Ты одурманил нашу госпожу, мерзавец! — прорычал Грэм, кидая булаву; та выскользнула из его рук и упала куда-то за пределы видимости. — Я не позволю тебе уйти живым. Во имя герцога! — он врукопашную бросился на Джереда, лежащего на земле. Тот не хотел убивать воина, только убедить остановиться, но инстинкт самосохранения заставил его схватить клинок и выставить его вперед. Грэм даже не успел понять, что летит на острее, когда тело его пронзило. Не в силах удержаться, он, сраженный, упал на живот, загнав орудие по рукоять. Изнеможённый Джеред отполз в сторону, стараясь осознать то, что случилось несколько секунд назад. — Август! — через силу крикнул он, отбрасывая со лба мокрые вьющиеся волосы, судорожно глотая ртом воздух и взбесившийся дождь. Но никто не отозвался. Когда де Моне повернулся к карете, то увидел, что кучер, последовав примеру своей госпожи, распрягает оставшегося жеребца. Увязая в грязи, Джеред бросился к Августу и одним махом оттолкнул его прочь. Жалко взвизгнув, Август упал на спину. — Говори, — взвыл де Моне, — говори, зачем ты подстроил это?! — Я? — проскулил Август, прикрывая лицо, словно кто-то на него замахивался. — Это не я! Это все Грэм! — Не пытайся врать, — с каждым словом голос де Бошема становился все решительнее. — Я не понимаю, зачем ты сделал так, чтобы Грэм попытался убить меня, но, клянусь, узнаю. Грэм не может быть убийцей. Он слишком предан герцогу, товарищам и Медее. Да, его личность не внушает доверия, поэтому ты хотел перевести все стрелки на него. А тем временем, убеждал Грэма, что я замыслил против герцога преступление, да? Честь воина не позволила остаться Грэму в стороне. Ты не думал, что я выживу, и ошибся. Теперь отвечай, за что поплатились все, кого ты уничтожил? Как ты все провернул? И причем тут я? — А не много ли вопросов? — прошипел Август, теряя, как минимум, половину признаков крайнего испуга. — Когда речь идет о четырех убитых, — холодно отозвался де Бошем, — нет. Можешь не рассказывать, как убивал их. Они не ждали от тебя смерти, и это тебе было только на руку. Лишь один вопрос по этому поводу. Где ты взял тот редкий яд, чтобы прикончить Ришаля? Август медленно поднялся, настороженно глядя на Джереда: — Мне не пришлось его добывать. Яд был у Блоуза. Я снял его, пока тот спал, и подлил во флягу Ришаля, а в его склянке осталась обычная вода, — по старческим губам пробежала усмешка. — Я — кучер, я часто слышу то, что другие не слышат. Я знал, что у Блоуза будет яд по твою душу. — Так почему же ты не дал ему убить меня? Почему ввязался во все это? — Глупый мальчишка, твоя смерть — не моя цель, — оскорблено и пренебрежительно бросил Август. — Мне вообще нет дела до тебя, ты просто случайно оказался главным. Джеред уже решительно ничего не понимал, от усталости кружилась голова, но он старался сохранить видимость силы. Смерть не забрала его. Теперь ему необходимо нагнать Медею. Но сначала — узнать правду. — А что же тебе нужно? — Не твоего ума дело, — огрызнулся кучер, оказавшийся не таким уж запуганным и несчастным. — В моих руках меч, — холодно заметил блондин, — я могу убить тебя в одну секунду, но не делаю этого. Говори, пока есть возможность. — Леди Медея не может выйти замуж за выродка де Моне, — прошипел Август, и Джеред опешил: — Это почему же? — Тебя это не касается! — взвизгнул кучер. — Я должен был сорвать поездку любым способом! Если бы Грэм убил тебя, он бы не решился везти Медею, а вернулся бы в герцогство. И свадьба бы не состоялась! — Медею бы отправили позже, — осадил его Джеред, — или бы Джедайт приехал сам. Неужели ты думаешь, грешный человек, что из-за твоих козней не было бы венчания? Глупец! — в голосе презрение. — Из-за твоих желаний, какими бы они ни были, погибло столько человек! — Можешь, сколько угодно, взывать к моей совести. Мне теперь все равно, — сплюнул Август, но лицо его как-то одрябло, а блеск глаз потух. — Однако это свадьба — порок и грязь. Де Моне не достойны продолжать свой род. — Да за что же ты так взъелся на них? — не унимался де Бошем. — И в чем провинился Джедайт? — Пусть лучше спросит о грехах его папочки! *** Медея мчалась, что есть сил, не чуя под собой скакуна. Дождь застилал ей глаза, платье грузом тянуло книзу, вожжи соскальзывали из ослабевших пальцев, но она держалась. Нет, Медея не могла подвести Джереда и не достичь цели. Ведь с ней его письмо! Быть может, это — его последнее поручение, последняя встреча с ней. Она должна… Что бы ни было в этом послании. Свернув влево, девушка действительно вышла на широкую дорогу, превратившуюся в практически непроходимое препятствие. Гнать коня было совершенно невозможно, поэтому она перешла на рысцу, искренне надеясь добраться до рассвета. Главное — помнить об обещании. И не сорваться назад…