Первая любовь профессора Громова

— Видишь… Шеф уже сто лет как уехал, а они до сих пор… — а мне казалось, он почти заснул… — Тут ошиваются? — не очень литературно выразился я. Не хотелось бы видеть… эти лица. — Да. Но сейчас уже «к пациентам нельзя». Лезть не осмелятся. — Тогда что им надо? — мстительность — плохо… но желание их напугать — просто огромное. Хотя чем я их напугаю? Скорее только… не надо об этом. — Кто-то ещё надеется знать, когда я отброшу, простите, копыта, а кто-то ищет слабые места в больничной обороне… Цепные псины сделают что угодно, хоть на лапах задних будут плясать за кости от шефа…       Мстить мне тут же перехотелось. Пожалуй, вот что значит наказать самого себя. Просто… гадко. — А если ты вдруг пропадёшь из больницы, они, наверное, с ума сойдут?.. — Хмм… Скорее всего. И шеф в первую очередь… К слову, удивляюсь, почему ты… так спокойно?.. — К Вашему шефу? — пробормотал я. — Ну… сложно сказать. Понимаете… как бы я ни выглядел в тот момент, как бы… ни действовал, — тут я смутился, потому что под «действовал» имелось в виду запихивание его, Урри, в его же чемодан, — мне было страшно… А он, вроде… Я понимаю, что это не делает его хорошим, но… он меня не пугает. — Редкая ты у нас птица, Элек… — задумчиво вздохнул Урри. — Один, можно сказать, на весь город… — А как же профессор? — лукаво улыбнулся я. — Профессора пока оставили в неведении, точно тебе говорю. Но если мне кого-то снова из страдальческого запоя вытаскивать придётся… Не обижайся, но Виктору Ивановичу я… припомню… — Хм, а может придётся… Потому что если он узнает, то он ведь не испугается, нет. Скорее выскажет всё, что думает… Он разозлился на то, что было… куда больше, чем я сначала думал. — Говорю же: сам бы не поверил, но тут уж шеф совсем не причём. Но вот… Профессор поверит вряд ли, да? — Не знаю… я ему говорил, что шеф не видел… Но не знаю, запомнил ли он. — В городе… все свято уверены, что без его указки бандиты не ступят и шагу. Надеюсь уж, что на иностранцев это не действует. — Не действует. Мы вообще о нём раньше не слышали. — Выходит, ему очень крупно повезло. — Вы думаете, его правда так беспокоит мнение профессора? — Подозреваю, более чем… — Они ведь только познакомились… Ему правда так одиноко? — Можно сказать и так… Вообще он — очень странный тип. Преступник, слывёт опаснейшим, при том других преступников не терпит даже не столько из брезгливости, сколько из… Даже не знаю как это назвать… Невостребованная совесть? — Значит, она есть… Ну, а почему… почему, если уж так, ему бы её уже не успокоить, эту свою совесть? Отказаться от… всего вот этого? — хотя говорить, естественно, легко… — Это надо спросить у него. Тем более… Откажешься тут, в международном розыске… — И поэтому лучше доживать и умереть преступником, которого все боялись и никто не любил! — запальчиво воскликнул я, и тут же смущённо замолчал. Мне-то вот что, чтобы так орать?.. — Ну, умирать он точно пока не собирался… По крайней мере, по-настоящему… — Урри на секунду задумался, после добавил: — А что творится в шефовой черепушке… Хотя, может, профессор и разберёт… — Может… профессор умный… И я не только про всё это, изобретательство… Я, знаете, когда вернулся… после одного разговора с Серёжей… уже думал, что буду вечно ненавидеть однополые отношения. — Это почему? Нет, ясно, политика, но… — Потому что я думал, что всегда происходит так. Кто-то… на кого-то нападает. Что это страшно… А ещё Серёжа… очень злился. — Злился? Выходит, на них? — Как сказать… Скорее на версию, что пристающий к нему человек, на самом деле, испытывает… э… ну, интерес подобного рода. Это я виноват, что он так подумал… Просто то, что происходило напоминало то, что они делали, вот я и провёл параллель… — Так к нему кто-то?.. Нет, это слишком много для одной компании. — Профессор говорит, что вряд ли так на самом деле, — покачал головой я. — Просто мы поспешили с выводами… Но вообще-то, да. Факт приставаний есть, только цель всё ещё неясна. — Одно дело — обыкновенное повышение собственной самооценки за счёт других. Другое… Если за ним и правда замечено не самое обычное отношение к мальчикам в принципе… — Кроме как к Серёже, он ни к кому не лез, насколько я знаю, — пожал плечами я. Макар… сложно всё-таки судить. Когда я был Серёжей, он ведь приставать не пытался… — Тогда это обида. Может, даже не за себя… — Обида? Нет, я не думаю… Он бы тогда старался мешать мне, а не радовался бы, когда всё отвечал и мог сделать. Ну, в роли Серёжи. — Воспитательный ход? Знаешь, учителя в своих тактиках бывают подчас очень коварны… — И чему он его учит? Ненавидеть себя и бояться из дома выйти? Ну, у него получается. — Из дома выйти… Не рваться на улицу — значит, по мнению многих, больше времени уделять учёбе… К сожалению… — Знаете, в этом смысле… Заставить Серёжу учиться может только острая необходимость. Или Майя. А то, что Макар делает… Только учит его профессионально ничего не делать дома. А с Серёжиным воображением, это не так и трудно. — И повторю: точно я знать не могу. Но… Раз уж к тебе или кому-то другому лезть не пытался… Нет, точно не это. — Ну я-то тоже не могу знать точно… В конце концов, может… Он серьёзно. А если серьёзно, то надо смотреть «до этого», а про «до этого» мне знать неоткуда. — «Серьёзно» так не делается. По крайней мере, если хочешь взаимности… А вот попытки «проучить»… — Проучить… За то что, предположим, в десять лет не взял играть в прятки? — Или в двенадцать высказался, что однополые отношения — это мерзко… Каюсь, однажды сам так сделал. — Знаете, с его отцом… Я бы тоже по-другому сказать не рискнул, — меня передёрнуло. Да, этого человека я откровенно недолюбливал… — Ну вот. А… Макар, верно?.. воспринял всерьёз. И теперь — пожалуйста! — Но это же… — я громко цокнул. — Надо что-то сделать… Думаю. — Хорошо бы им самим друг с другом объясниться… Но что-то мне подсказывает, что без тебя они не справятся, — он улыбнулся и провёл ладонью по моим волосам. — Скорее, не захотят, — попытавшись ещё приблизиться, отозвался я. — Ну… Положение это мало меняет. — Наверное… Только я не очень хочу уезжать, — может быть, заявление несколько наглое, но… честное. После того дня, когда шёл дождь… всё вообще стало странно дома. Не только с профессором… Точнее, больше даже не с ним, а именно с друзьями. — Но ведь не навсегда, правда?