Семь неудач Леди Удачи

      Буржуа едва смогла удержать себя в руках, чтобы не сорваться с места, не вцепиться в руку бывшей одноклассницы и силой не потащить ее к Адриану. Они семь чертовых лет искали ее где только можно и нельзя, а Маринетт спокойно работала официанткой? Она хотя бы раз задумалась о том, что нужно вернуться домой?       А вдруг Хлоя обозналась? Все-таки она пришла сюда, дабы освободиться от мыслей о Маринетт, которые из-за страданий Агреста не хотели покидать ее голову, а от общей атмосферы клуба и выпитого алкоголя почудиться могло всякое.       Нет, это определенно была не галлюцинация. Глюк бы не смог так ловко обезвредить троих мужиков. Раньше Хлоя думала, что и Маринетт не могла, а вот Ледибаг — запросто. Ну, а сейчас она знала, кто в свое время скрывался под маской героини Парижа, поэтому сомнений у нее не было: Буржуа определенно видела Дюпен-Чен.       Вот только Маринетт семь лет удавалось скрываться от всего мира, и Хлоя боялась случайно спугнуть пропавшую девушку. Если по вине Буржуа она опять исчезнет, Адриан этого никогда не простит.       Одним глотком осушив недопитый бокал шампанского, Хлоя попыталась вернуть самообладание.       Вдох-выдох.       Сейчас принесут счет, Буржуа его оплатит и тихонько уйдет, не привлекая к себе внимания. Как же хорошо, что она додумалась надевать черный парик для походов в подобные заведения: так больше шансов, что Маринетт ее не узнает, если только девушки не столкнутся нос к носу и Хлоя, вспомнив школьные времена, не выскажет ехидное замечание.       Она дала себе звонкую пощечину, сопровождаемую мысленным приказом собраться.       Может быть, ей стоило прямо сейчас позвонить Адриану? Он бы быстро примчался сюда, наплевав на все свои дела.       Нет, сначала нужно разобраться самой. Узнать причину, по которой Маринетт не желала возвращаться домой, а также что с ней произошло за все это время. Вдруг у нее амнезия, любящий муж и дети, и необдуманное вмешательство в ее жизнь все испортит?       Или Агрест прав, и Хлое действительно нужно завязывать с сериалами.       

***

      Благодаря связям и кошельку отца навести справки оказалось нетрудно. Уже на следующее утро Хлоя знала, что как минимум пять последних лет Маринетт жила под именем Эмма Ли, работала в «Сливовой ветви» и снимала крохотную квартирку неподалеку от клуба. Но самым интересным было другое: разговорчивая девчушка, которую хозяин клуба назвал близкой подругой Эммы, и в которой Хлоя признала ту самую почти расплакавшуюся официантку, поведала, что «Эмили» периодически зависала с одним парнем. Девица даже тайно сделанную фотографию этого парня продемонстрировала, после чего Буржуа готова была взвыть, так как сразу же признала в нем Натаниэля Куртцберга.       Что Хлое хотелось больше: собственными руками придушить рыжеволосого придурка, скрывавшего тот факт, что Маринетт жива, или же побиться головой о стену (теперь-то блондинка догадывалась, кем была спутница Ната, о которой Буржуа с ним разговаривала), она не знала. Но так как при попытке убийства Куртцберга Хлоя могла повредить маникюр, а при избиении стены собственной головой — испортить прическу, она решила, что этот выбор можно оставить и на потом.       Сейчас же, трясясь то ли от злости, то ли от нетерпения, а может от предвкушения встречи с заклятой подругой, фанаткой которой являлась семь лет назад, Хлоя стояла перед дверью квартирки Маринетт, боясь постучаться.       Хотя по клубам Буржуа ходила в маскировке, сейчас она находилась в своем обычном облике. И все бы ничего, если бы лицо дочери мэра, к тому же снявшейся в парочке сериалов и нескольких рекламных роликах, не знал весь Париж.       Погруженная в мысли о том, что скажет, переступив порог комнатенки пропавшей одноклассницы, Хлоя не замечала, что своим присутствием уже успела всколыхнуть спокойную жизнь на этаже. Почти изо всех квартир повыскакивали жившие здесь девушки и с нескрываемым интересом наблюдали за происходящим. Еще бы: ярчайшая представительница городской элиты пришла в их богом забытый район и в нерешительности застыла перед дверью тихони Эммы!       Глубоко вздохнув, Буржуа все же решилась постучать. На удивление, в этом здании была прекрасная звукоизоляция: девушка тщетно пыталась прислушаться, произвел ли ее стук какой-либо эффект. Хлоя занесла руку для повторного стука, но дверь открылась раньше, чем костяшки пальцев ее коснулись.       — Какого черта ты без звонка, Нат? — пробормотала Маринетт, не разлепившая еще глаз ото сна.       — А я и не Нат, — усмехнулась Хлоя.       

***

      Сонливость исчезла, словно ее сильнейшим ураганом вместе с каким-нибудь домиком унесло в далекую Страну Оз. Из-за оцепенения, охватившего все тело, Маринетт не успела захлопнуть дверь перед лицом незваной гостьи, а та, не теряя ни секунды, зашла внутрь.       — Давно не виделись, Дюпен-Чен, — в привычной надменной манере поздоровалась Хлоя, однако, если бы Маринетт не была так шокирована ее появлением, то могла бы заметить, что голос у мадемуазель Буржуа слегка дрожал.       — Я не понимаю, о чем вы, — Маринетт пришлось приложить огромные усилия, чтобы произнести эту фразу как можно увереннее. Что, черт возьми, здесь забыла Хлоя Буржуа? Учитывая, что она не выглядела удивленной, было понятно, что Хлоя знала, в чью дверь стучалась. Как, где и когда Маринетт ошиблась, что ее смогли найти? Может, все-таки оставался шанс, что бывшая одноклассница поверит, будто обозналась?       — Знаешь, я бы могла поверить, что ты страдаешь амнезией, — скрестив руки на груди, Хлоя оперлась спиной о стену, — если бы Сабрина не видела тебя на похоронах Габриеля Агреста. И если бы я не заметила это, — она кивнула головой в сторону фото-мишени.       Увы. Отнекиваться было бесполезно.       Осознавая, что ложь не прошла, Маринетт опустила голову. О том, что она жива, знали как минимум Хлоя и Сабрина. Быть может, больше они не успели никому об этом сообщить, и ей удастся уговорить Хлою оставить все как есть? Недаром же она явилась лично? Но только что ей могло потребоваться от той, кого семь лет считали умершей? Маринетт ведь сейчас и шантажировать бесполезно, разве что поиздеваться можно было над тем, в каких условиях она жила. Но стала бы Хлоя ехать через весь город ради такого?       Вцепившись руками в подол футболки, чтобы унять дрожь, Маринетт неуверенно прошептала:       — З-зачем ты пришла?       — Не думаешь, что пора бы воскреснуть? — Хлоя окинула взглядом крохотную комнатенку. Неужто, все это время Маринетт жила в таких ужасных условиях? Здесь развернуться негде было, не то чтобы присесть. У Хлои даже шкаф в несколько раз больше этой крохотной квартирки! Буржуа стиснула зубы. Пусть в школьные времена они с Маринетт не очень-то и ладили, но героиня, избавившая Париж от Бражника, не заслуживала подобного.       — Мне нельзя воскресать, — и вновь шепот. Если раньше Хлоя не могла подумать, что Маринетт — это Ледибаг, из-за ее неуклюжести, то сейчас контраст был еще больше. Дюпен-Чен походила на загнанную в угол мышь. Ее голова была опущена так низко, что челка скрывала лицо. Хрупкие плечи тряслись, а на левом предплечье виднелся белый продолговатый рубец, который остался от попавшей туда пули.       Вчера Маринетт была не такой. Куда, черт возьми, делась бойкая официантка, уложившая на лопатки троих мужиков? Неужели то, что к ней обратились по настоящему имени, настолько сильно пугало ее?       Но ведь бояться-то уже нечего!       — Габриель Агрест мертв, — Хлоя неуверенно переступила с ноги на ногу. Напускная надменность уступила место искреннему беспокойству, которое она все же неловко пыталась скрыть. — Он больше не сможет причинить тебе вреда.       Маринетт испуганно посмотрела на Хлою. Ее зрачки расширились и в них можно было прочесть вопрос: «Откуда она знает?»       Дочь мэра мысленно хлопнула себя по лбу. Она не хотела раскрывать, что знает о том, кто носил маску Ледибаг, ведь это могло повлечь за собой множество вопросов. А как ответить, откуда ей стала известна эта информация, не выдавая секретов Адриана, Хлоя не знала. Она считала, что Агрест и Маринетт сами должны разобраться со всеми своими личностями. Ее же долг — только вернуть бывшую одноклассницу.       — Предсмертная записка, — ответ нашелся сам собой. — Перед тем, как пустить себе пулю в рот, Габриель решил исповедаться.       Хлоя думала, что эти слова успокоят Маринетт. Ее враг сам признался в том, что натравил на нее бандитов, а значит, никаких проблем быть не должно. По крайней мере, это бы упростило повторное следствие и позволило бы ей избежать ответственности за проживание по поддельным документам!       Однако эффект от сказанного вышел прямо противоположным.       Маринетт закусила губу, обхватила себя руками и медленно осела на кровать. Поскуливая, она раскачивалась взад-вперед, словно это шатание могло ее успокоить.       Но что плохого в том, что Габриель признался в содеянном?       Буржуа, боясь испортить все еще больше, нервно сглотнула. Не так, совсем не так она собиралась вернуть ее Адриану.       — Как много он написал? — Маринетт посмотрела на Хлою одновременно с отчаянием и надеждой. Буржуа понимала, что от ее ответа зависело то, успокоится она или же вновь подвергнется панике.       — Не знаю, — соврала Хлоя, а после, увидев, как Маринетт вновь опускает голову, выпалила: — Почти совсем ничего!       Боже, почему она не пошла учиться на психолога? Хлоя совершенно не представляла, как себя вести с Маринетт. Вчера она показалась ей смелой, храброй, готовой противостоять любой несправедливости. Совсем как раньше, когда для нее не было разницы: новая акума или нападки самой Буржуа. По этой причине, заявившись к ней, Хлоя сначала даже пыталась делать вид, будто бы этих семи лет и не было. Кто же знал, что прошлое оставило настолько тяжелый отпечаток в душе бывшей героини Парижа? Кто знал, что своим появлением Хлоя растеребит старые раны?       Черт возьми, впервые мадемуазель Буржуа так сильно сожалела о необдуманности своих действий!       — Ад… Адриан знает? — этот вопрос был задан так тихо, что Хлое с трудом удалось его разобрать.       Несколько минут ей потребовалось, чтобы набраться смелости произнести столь же тихое «Да».       

***

      Всего одно это слово разрушило хрупкий мир Маринетт. Все эти чертовы семь лет, акума их побери, она влачила существование под именем Эммы Ли для того лишь, чтобы Адриан Агрест никогда не узнал о злодеяниях отца. И что теперь? Все зря? Ее жертва оказалась напрасной, так как Габриель Агрест не выдержал угрызений совести и прострелил себе голову? Неужели так трудно было забрать эту тайну с собой в могилу?!       Маринетт взвыла, вцепившись руками в собственные волосы.       А ведь если он решил исповедаться в предсмертной записке, то, получалось, что и застрелился он из-за тяжести своих грехов?       — Его смерть — это моя вина, — в отчаянии пропищала бывшая героиня.       Буржуа, чертыхнувшись, села на кровать рядом с Маринетт и обняла ее с такой нежностью, с какой когда-то давно ее обнимала мать.       — Что за чушь ты несешь? — вопросила Хлоя, заботливо гладя ее по спине. — Ты ни в чем не виновата.       Маринетт отрицательно помотала головой. Если бы она тогда не сняла перед Габриелем маску, ему некому было бы мстить. Он бы не натравил на нее убийц и не винил бы себя в ее смерти. Какая-то часть сознания понимала абсурдность этих мыслей, но под властью эмоций обычно логика дремлет.       — Я ус-стала, — Маринетт положила голову на плечо Хлое. Из ее глаз потекли сдерживаемые на протяжении нескольких лет слезы. — Поч-чему эт-то все происходит со мной?       — Тише, Маринетт, успокойся, — Буржуа ласково гладила ее по волосам. Интересно, за то, что она нашла Дюпен-Чен, Адриан простит то, что ей удалось довести Ледибаг до слез?       — Что я не так сдел-лала? — этот вопрос тревожил Маринетт с тех самых пор, как она очнулась после ранений, но впервые был озвучен. — Я ведь просто хотела спокойной жизни! За что? Почему я? Почему, черт возьми, я?!       О, Хлоя тоже хотела бы знать ответ. Маринетт, стойко переносившая все издевки дочери мэра, не раз спасала ее же от акум, ничего не требуя взамен. Под маской Ледибаг она бескорыстно защищала Париж, не жалуясь ни на что. Дюпен-Чен избавила город от злодея, а взамен получила семь пуль, билет с моста в Сену и шрамы на всю жизнь, как телесные, так и душевные. Кто тот садист, что наделил ее столь жестокой судьбой, подбросив серьги Удачи? Буржуа не пожалеет маникюр, но расцарапает ему все лицо за то, через что пришлось пройти ее бывшей однокласснице и кумиру.       — Почему нельзя оставить все, как есть? — голос Маринетт то повышался почти до писка, то понижался до хрипа. — Я ведь никого не трогала, никому не делала зла… Я даже внимания к себе старалась не привлекать! Неужели мечта прожить в тишине и покое и умереть своей смертью — настолько нереальна?       — Тебе еще рано думать о смерти! — Буржуа схватила лицо Маринетт в ладони и заставила ту посмотреть себе в глаза. — Слышишь, ты нам нужна живой.       — К-кому?       — Адр… Родителям! — Хлоя хотела было сказать «Адриану», но не знала, как она отреагирует на это имя. Все-таки в бедах Маринетт был виноват его отец. — Друзьям. Мне.       — Ты же меня всегда ненавидела… — с сомнением пробормотала Маринетт.       — Мы были заклятыми друзьями, это несколько другое, — возразила Буржуа. Ведь даже если бы она не узнала о том, что ее одноклассница была героиней Парижа, то обрадовалась бы ее возвращению. Пусть они и не ладили в то время, но на фальшивых похоронах Маринетт Хлоя чувствовала ужасную опустошенность. Перепалки с одноклассницей были неотъемлемой частью ее жизни, и в один день осознать, что Дюпен-Чен никогда больше не сможет ей возразить (так как вообще ничего больше не сможет), было невыносимо.       — Я не могу вернуться, — Маринетт помотала головой. — Я боюсь.       — Но чего? — Хлоя сама была готова разрыдаться. Наплевать на тушь: ее героиня, кумир ее детства не должна испытывать такое! Она достойна большего, лучшего!       — Все ведь считают, что я умерла, — бывшая героиня, напротив, начала успокаиваться: бурные рыдания утихли, остались лишь отдельные всхлипы.       — И все определенно обрадуются, что это неправда, — Хлоя надеялась, что ее слова прозвучат убедительно, ведь она искренне верила в это. Верила, так как сама была счастлива, узнав пять лет назад от Адриана, что Дюпен-Чен смогла выжить.       — Но получается, — Маринетт снова была готова перейти на шепот, — что я их обманывала.       — Они поймут. Я ведь поняла.       — Они не будут меня ненавидеть? — в мокрых от слез глазах вспыхнула еле заметная искра надежды.       — Разумеется, нет, — ответила Хлоя с дрожащей улыбкой. — Если уж Я тебе это говорю, то ты должна мне поверить.       На лице Маринетт на миг можно было увидеть желание довериться, но оно тут же исчезло, сменившись вернувшимся страхом.       — Нет, — она вновь затрясла головой. — Я не могу. Это превыше меня.       — Мне тебя не переубедить? — Буржуа убрала руки в карманы и задумчиво перевела взгляд на окно.       — Нет, — Маринетт вытерла с лица слезы. Был ли шанс, что блондинка оставит ее в покое? Может быть, то, что она выжила, все-таки останется тайной? — Хлоя, пожалуйста, пообещай, что никому не расскажешь о том, что знаешь обо мне.       — Ты ведь сама понимаешь, как это глупо? — вздохнула дочь мэра.       Маринетт кивнула. Она прекрасно все понимала: Тикки, Нууру и Нат постоянно твердили ей об этом. Но страх взглянуть в глаза тем, кого она заставила считать себя мертвой, был сильнее. Пусть Хлоя и говорила, что все в порядке, но могла ли она это гарантировать? Иррациональные страхи всегда сильнее обычных. Маринетт очень боялась прочесть упрек в глазах матери или отца. Уж лучше и дальше считаться мертвой.       — В таком случае, — хлопнув брюнетку по плечу, Буржуа встала, — я сдаюсь. Пусть он тобой занимается, — произнесла она, указав на окно.       Маринетт медленно, боясь увидеть того, о ком говорила Хлоя, повернулась к окну.       Впервые за семь лет она встретилась взглядом с изумрудно-зелеными глазами бывшего напарника.       На ее подоконнике сидел Кот Нуар.