Сад белых роз

      Реборн осторожничал и не приближался к Вонголе на расстояние, когда они могли бы его заметить даже вскользь. Так что сегодняшняя встреча была первой, когда он видел Десятую вживую и настолько близко. Перед официальным представлением, его проводили в маленькую гостиную и попросили подождать. Вообще, дом Вонголы оказался весьма импозантным, каждой деталью интерьера и внутренней и вешней отделкой буквально кричащий о богатстве. Вполне вероятно, Реборну будет приятно здесь жить. О приходе Десятой сообщил звук предотвращенного падения и тихое ойканье, а всего мгновение спустя дверь отварилась, и в комнату зашла Дечимо Вонголы.       Савада оказалась... маленькой. Даже с его ростом, ее макушка доставала ему чуть выше подбородка. Она выглядела больной и уставшей. Итальянское солнце не тронуло кожу ни на тон, оставляя ее бледной с просвечивающимися сине-зелеными венами. Сочетание европейской и азиатской внешности ее родителей дало необычный, но довольно приятный результат. Пожалуй, исключая все недостатки, связанные с внешними факторами, Тсунаеши можно было бы назвать хорошенькой. Не во вкусе Реборна, но какое-то даже детское очарование было ей присуще.       Платье почему-то очень сильно запомнилось мужчине, оно потом долго не давало ему покоя. Простая хлопковая ткань темно-синего цвета, юбка-клеш ниже колен, рукава 3/4 и воротничок, застегнутый под самое горло на три перламутровые пуговицы. И не понятно было, что в этом одеянии такого особенного. Обычное, домашнее платье, не модное даже, легкое, как раз для такой погоды, но выглядела в нем Савада по-детски трогательно. Она как будто выплыла из 80-ых, во всем великолепии своей невинности. Длинные волосы небрежно перехватывала серебряная заколка с гербом Воноголы. Маленькие ножки, определенно детского размера, обуты в простые тканевые тапочки. Ноги, стоит признать, у Савады были отменные: стройные, с подтянутыми, упругими икрами и тоненькими лодыжками. Просто во всем этом наряде, Савада выглядела слишком... не от мира сего. По крайней мере, не от мира мафии. Она была обычной. Мягкой, как студень, без внутреннего стержня, без стремлений. Реборн не видел в этих чистых красивых глазах воли к победе, способности пойти по головам.       − Вы Реборн? Новый секретарь? − Голос у девушки был тихий, неуверенный, но приятный на слух.       − Он самый. С сегодняшнего дня я буду заботиться о Вас.       Реборн галантно подал ей руку, но Савада исправила приветственный поцелуй на пожатие. Мужчина подчинился, аккуратно обхватывая маленькую холодную ладошку. Руки у Тсунаеши и правда были небольшими, даже детскими, с тонкокостными запястьями, короткими пальцами и ухоженными, коротко остриженными ноготками.       − Зовите меня просто Тсунаеши или Тсуна, как нравится, − мягко улыбнулась девушка, усаживая их обоих в глубокие кресла.       − Просто Реборн.       − Хорошо. В твои обязанности будет входить прием и сортировка документов, некоторые банковские операции, составление финансовых и управленческих отчетов (их нужно готовить каждую неделю), а также бухгалтерия дома. Раньше этим занималась экономка, но сейчас мы временно обходимся своими силами. − Речь у нее была правильной, но постоянные запинания портили общее впечатление. Она мгновение в задумчивости терла виски, потом прямо посмотрела на Реборна и снова улыбнулась. − Пока все. По поводу личной охраны, я полностью полагаюсь на твое мнение и опыт.       Мужчина понятливо покивал, в душе удивляясь ее полному безразличию к собственной жизни. Вроде, это должно волновать в первую очередь, по крайней мере, кое-какие договоренности стоило бы обсудить, когда вверяешь свою жизнь незнакомцу.       − Это удивительно вообще-то. Обычно ребята сами отвечают за мою безопасность. Но сейчас не лучшее время и все заняты по уши: Гокудера и Ямамото на миссии, Хибари исполняет их и свои обязанности, а Мукуро... Мукуро где-то. Я дополнительный мешок проблем...       Реборн еле сдерживал себя от презрительного цокота и закатывания глаз. Эта девчонка оказалась еще дурнее, чем он предполагал. Кто в здравом уме добровольно выкладывает информацию о собственных Хранителях. Да, он ее секретарь, но ей следовало устроить хоть какую-нибудь проверку, а не заливаться соловьем перед человеком, которого она видит впервые в жизни. Вот уж точно Никчемная Тсуна.       − ...простите, что я так сразу. Вы, наверное, еще не освоились и не всех запомнили, а я тут болтаю, − опомнившись, улыбнулась Тсунаеши. − Я надеюсь, что Вы скоро привыкните, и мы с Вами подружимся. Добро пожаловать в семью, Реборн.       Киллер не часто слышал подобные заявления, но все же случалось. Его несколько раз причисляли к той или иной группировке, думая, что делают в его сторону широкий жест, даря покровительство и ресурсы. Только вот сам Реборн никогда не относил себя хоть к одному из кланов, пользуясь их именем исключительно ради временного укрытия. Многие в мире мафии желали иметь в пользовании его способности и связи. Сальные улыбочки и дружеские похлопывания вызывали у него рефлекторное желание всадить пулю промеж глаз. Савада такого желания не вызывала, но фраза все рано коробила. Мафия была черной дырой, затягивающей в душную пустоту, от который уже было не отделаться, в основном, потому что Семья для таких людей становилась лишь средством достижения цели, и не поддерживала никаких обязательств. Одному было проще и надежнее.       Кабинет Тсунаеши оказался сдвоенным и находился за следующей, после маленькой гостиной, дверью. Первая комната была его рабочим местом, а через резную дубовую дверь находился кабинет Тсуны. Первое, что бросалось в глаза в обоих помещениях (Тсуна инструктировала его, переходя из одного в другое) − высокие резные шкафы, за закрытыми на замок стеклянными створками которых полки были сверху донизу забиты папками.       − Здесь в основном находятся документы, которые не подлежат утилизации, остальные оцифрованы и распределены по папкам на твоем рабочем компьютере. В мой кабинет можно заходить, только если я там. Посторонних обычно не бывает, но без моего разрешения никого не пропускай. Хранителей пускай в любое время, ничего у них не спрашивай, они отчитываются лично передо мной. Ключи от шкафов в верхнем ящике стола, держи всё закрытым. Пароль от компьютера у меня. К работе приступишь завтра, сегодня можешь освоиться здесь. Вроде все. − Тсунаеши, задумчиво покусывая нижнюю губу, повертелась вокруг себя. − А, еще кое-что, каждое воскресенье мы обедаем все вместе. О делах не говорим. Обычно все время отдано детям: Ламбо, И-пин, Фуута и Хром рассказывают об учебе и школьных друзьях. В основном, конечно, Ламбо, но он быстро выдыхается, и можно уделить внимание остальным. В этот раз будут только дети, Рехей и Хибари, у всех остальных дела, но я надеялась, что ты присоединишься к нам, расскажешь что-нибудь о себе...или просто посидишь с нами?       Тсуна робко покосилась на него, взглядом вымаливая согласие. Посмотрев на нервно заломленные руки и судорожно натянутые в улыбке губы, Реборн уже в который раз за сегодня подумал о безумии Альянса, признавшего Саваду боссом, а, если слух о том, что так завещал Девятый, правда, то можно предположить и о его помутнении рассудка.       − Думаю, я смогу как-нибудь это устроить, − Реборн лукаво улыбнулся, внимательно (нервируя) рассматривая девушку.       Тсунаеши вдруг впервые улыбнулась открыто и ярко, лучи поднявшегося солнца проникли сквозь открытые окна и озарили личико молодой Вонголы теплым сиянием. Глаза у нее оказались чистого цвета виски: приятная карамель с золотистым блеском. Только теперь Реборн подумал, что сложись все иначе, она бы окончила школу, поступила в университет и сейчас робко бы держалась за ручку с молодым человеком, решившимся, наконец, проводить ее до дома. Невозможно быть ангелом в мире, где деньги, добытые обманом и кровью, важнее всего. Савада стала каплей ключевой воды в канистре спирта. Мужчине ее впервые искренне жаль.       Тсуна продиктовала ему пароль, объяснила где-что искать и закрылась в своем кабинете, просив звать, если что-то будет непонятно. Со свойственным ему любопытством, Реборн, недолго думая, обшарил все данные, имеющиеся на компьютере, отметив, что ничего личного не было. Только в ежедневнике была помечена пятница − в этот день Савада встречалась с Альянсом. Документы, образцы писем, финансовые отчеты − все было разобрано по датам и состояло в строгом порядке. При таком раскладе работа не представлялась слишком затруднительной.       К полудню Тсуна так и не вышла, зато за ним пришла девушка из прислуги, сообщив, что хозяйка приказала ей показать особняк и проводить к обеду. Реборн не стал отказываться. Резиденция Вонголы оказалась действительно огромной. В западном крыле дома обитали наиболее приближенные к Дечимо люди: ее Хранители, дети, а теперь и Реборн. В восточном же большая часть охраны и прислуга, жилых комнат второго и третьего этажа вполне хватало, чтобы всех разместить. Особняк несколько раз перестраивали (в основном из-за нападений и последующих взрывов и пожаров), поэтому были видны некоторые наслоения одного архитектурного стиля на другой, но в целом, дом был удивительно хорош, наполнен многовековой историей и кровавыми событиями прошлых лет.       Пытаясь аккуратно прощупать общее состояние работников дома, и их отношение к Саваде в частности, Реборн наткнулся на довольно сухие, односложные ответы, не несущие в себе никакой информации, кроме того, что Тсуна − хорошая хозяйка. На кухне ему повезло больше. Дородная, пожилая кухарка, наверное, еще утиравшая сопли маленькому Тимотео, оказалась довольно болтлива и расположена к новому обитателю дома. Разговор у них состоялся странный, и сразу ушел от намеченного Реборном плана. Возможно потому, что приготовленная этой святой женщиной еда, немного деморализовала.       − Хорошо, что у Дечимо теперь секретарь будет нормальный, а не тот, что прежде, − делилась своими мыслями тетя Белла, как она просила себя называть.       − Прежде?       − Болтать, конечно, об этом не стоит, но я вам скажу, что предыдущий ворюгой был и хитрецом. Поганой гадюкой был. Надеюсь, с ним разобрались по старинке. Три года он девочке нервы портил.       − Почему же сразу не избавились?       − Ну, как тут! После всего, что было...хоть какая-то стабильность, да и не до секретаря тогда было. Работу свою выполнял и ладно, а за тем, что вне кабинета творил, особо не смотрели. Вонгола тогда чуть собственный дом не разрушила.       − Я бы не сказал, что тут многолюдно. Какие могли возникнуть проблемы?       − А вы не знали?       − Не знал чего? − Стараясь сдержать раздражение, поторопил Реборн.       − Госпожа, как на пост ступила, многих уволила и сама персонал набирала.       − Сама занималась подбором персонала?       − Ага, народу в два раза меньше стало. Здесь иногда тихо, как в склепе, особенно, когда дети уезжают, зато теперь никто посторонний по дому не шныряет. Мы друг друга в лицо все знаем. Госпожа сказала, если что заметим, сразу докладывать.       События четырехлетней давности, очевидно, играли решающую роль во всем, что сейчас происходило. Реборна это должно было мало волновать, у него совершенно другая задача, но внутренний червячок надоедливо зудел, желая знать все и обо всех.       − Вы погуляйте лучше по дому, освойтесь немного. Сегодня вы ее уже вряд ли увидите, она редко выходит к ужину. Совсем ребенок себя заморит...       Кухарка оказалась права, Савада не появилась и к ужину. Собственно, Реборну это было даже на руку. С детьми, которые приехали вечером со школы и дополнительных кружков, он знакомиться не хотел (ему еще предстояло незабываемое воскресенье), а собственные мысли и наблюдение стоило упорядочить. Поэтому, после более тщательного изучения западного крыла, наемник ушел в выделенную ему комнату, попросив принести ужин туда. Сейчас ему оставалось только наблюдать и ждать, когда все Хранители или большая часть из них вернутся с миссий.

***

      Первое, что заметил Реборн, после более тесного контакта с Савадай, она работает. Много работает, на столько, что даже привыкший к бумагам и однообразной слежке, которая могла длиться месяцами, наемник был готов взвыть от количества макулатуры. Ахрененно срочные по своей важности дела лились в кабинет Десятой нескончаемой рекой, а при том, что Реборн отвечал только за их прием и сортировку, он даже начал немного сочувствовать Саваде, которой приходилось все это читать, разбирать, подсчитывать, обсуждать и подписывать. Питалась она, судя по всему, Святым духом, потому что обеды пропускала исправно. Только Реборна на них отправляла всеми доступными методами, включая детсадовские угрозы и щенячьи глазки (последние, что ни говори, действовали гораздо эффективнее).       К концу недели (суббота тоже входила в рабочий график) мужчина уже был готов перестрелять всех и каждого, только бы поскорее избавиться от всей этой надоедливой суеты. Примерный распорядок дня у Тсунаеши был таков: в семь утра она завтракала, в восемь запиралась в своем кабинете, указания давала по коммуникатору, к ней никто не приходил, сама она тоже не выходила, обед пропускала, до самого вечера работа не прерывалась ни на минуту; в семь Тсуна отпускала Реборна, а сама допоздна (не раньше десяти) продолжала просиживать за документами. Пятница отличилась лишь тем, что в двенадцать за ней зашел экстримально-энергичный Рехей, Реборн передал ей папку с подготовленными для доклада документами (его она с собой не взяла, поручив незначительное дело), и до трех дня Тсуна не появлялась в доме. После такой встречи, Савада приехала совсем больной, бледной, с взмокшими от пота висками и мелко дрожащими руками, и попросила не беспокоить ее в ближайшие два часа.       В субботу все продолжилось в обычном режиме, кроме одного − у детей был выходной. Такой маленький факт вылетел у Реборна из головы. Поэтому когда в его приемную ворвалось голосящее растрепанное нечто, он чуть не пробил пулей его голову.       − Тсуна-а-а! − Нечеловеческий по своей силе вопль услышал, наверное, весь дом, не то, что Реборн, находившийся от эпицентра звуковой волны в непосредственной близости. − Тсуна...ой. А ты кто такой?       Ламбо Бовино сверлил его неприятным взглядом, хмурил брови и воинственно надувал щеки. Это был высокий, для своих лет, красивый мальчик с жутким бардаком на голове и пронзительно-зелеными глазами. Реборн, в последний момент успевший спрятать пистолет, ему явно не нравился. Что уж говорить, интуиция у мальчика была отменной.       − Ламбо тебя не знает, а Тсуна ничего о тебе не говорила! Немедленно отвечай кто ты такой?!       Гонору у мальчика было предостаточно, тон он тоже сбавлять не спешил. С детьми Реборн общаться не умел (и не хотел это умение обрести), а потому не собирался терпеть подобные выкрутасы. Побледнел Бовино от одной только улыбки наемника, а уж когда тот не спеша поднялся с кресла, так вообще отступил назад.       − Стойте-стойте, − Тсунаеши буквально вылетела из кабинета, успевая спасти поганца от воспитательной оплеухи. − Реборн, все в порядке. Это Ламбо. Сейчас уже обед, я совсем забыла. Ламбо, прекрати немедленно разговаривать таким тоном. Извини его, Реборн. Ламбо, я не могу сегодня с вами пообедать, но завтра − обещаю. И извинись. Господин Реборн теперь мой новый секретарь, он мне очень помогает.       − Зачем тебе еще один гад?! И вообще, тебе должен помогать Глопудера, раз постоянно хвастается, что он твоя правая рука!       − Извинись, Ламбо, − Тсуна сказала это таким холодным, давящим тоном, что даже Реборн удивленно приподнял брови. Такого от пугливой Савады ему еще не доводилось слышать. Что уж говорить о ребенке. Мальчик тут же умолк, а глаза его подозрительно заблестели. Буркнув что-то отдельно напоминающее извинение, он вылетел из кабинета, напоследок оглушительно хлюпнув носом.       − Ох, еще раз прости, Реборн. Иногда с Ламбо совершенно невозможно сладить, − Тсуна тяжело вздохнула, робко улыбнулась и направилась обратно в кабинет. − Давай закончим текущие дела побыстрее, я хочу завтра уделить время детям.       Воскресенье обещало быть веселым.