Сад белых роз

      В ночь с субботы на воскресенье грянула гроза. Дождь наконец-то освежил землю, в воздухе появилась долгожданная прохлада, а тучи закрыли палящее солнце. Но детям в такую погоду, к сожалению, гулять было нельзя, потому Реборну предстояло сомнительное удовольствие провести целый день в их обществе. Ну, или, по крайней мере, все обеденное время. Начать хотя бы с того, что мужчина проснулся от диких воплей и слонячьего топота в непосредственной близости от своей комнаты. На третьем этаже находились спальни детей, на втором − Савады, Хранителей и его собственная. В будние дни дети не заходили на этаж к взрослым, вообще стараясь не светить лишний раз, по крайней мере, Реборн не натыкался на них везде и всюду. В выходные, очевидно, это правило не действовало. Комната Тсуны располагалась в самом конце коридора. Как следствие, голосящее стадо направлялось именно к ней, особо не заботясь о жильцах соседних спален.       Не желая контактировать с детьми дольше положенного, Реборн пропустил завтрак, оставшись понежиться в постели подольше и понять, как действовать дальше. Пока единственным моментом, когда он может застать Саваду вне рабочего пространства, являлся завтрак. Только утром она находилась на территории дома или сада, все остальное время любое подозрение в попытке покушения на Дечимо падет на самого Реборна. Была еще пятница, когда Тсунаеши покидала резиденцию, но он не мог оформить конкретный план, толком не учтя все детали. Все было вообще не так, как он предполагал. Начать с того, что почти все Хранители разом исчезли на миссиях, как будто специально заставляя его тратить на пустяковое задание больше времени. Еще более странная вещь заключалась в том, что это старинное гнездо сильнейшей в мире мафиозной семьи будто вымерло к чертям. Охраны было настолько мало, что, если бы Реборну требовалось просто убрать Десятую, он мог сделать это даже днем, никому не попавшись на глаза. Прислуга вообще старалась не показываться на глаза. Сама же Савада прописалась у себя в кабинете, крайне редко выходя на личный контакт, только когда наемник приносил ей документы на подпись. И вообще, откуда у человека, не покидающего особняк, столько дел?       В столовую он не опоздал, но вошел самым последним, когда все уже расселись, а еду еще не подали. Во главе сидела Савада, за тяжелым, темным, дубовым столом на высоком резном стуле она смотрелась, как и прочие дети, Реборн даже задался вопросом, достают ли ее ножки до пола. По правую руку от нее, ближе, чем предполагала расстановка стульев, сидела Хром Докуро с забавным хохолком на голове. Она что-то говорила на гране слышимости, едва ли не забравшись к Тсуне на колени. Та внимательно вслушивалась в шелестящий голосок и хмурила брови, до наемника долетало лишь:       − Ты уверенна, что хочешь продолжить школьные занятия? Я всегда могу нанять частных преподавателей, обучение будет не хуже, а где-то даже и лучше.       − Все в порядке, Тсунаеши-сан, вам не о чем беспокоиться.       Рядом с девочкой сидел Фуута де ла Стелла, который, абстрагировавшись от всего и всех, уткнулся в какую-то толстенную книгу, явно не бывшую всемирной антологией детских сказок. Далее восседал, как всегда чрезвычайно бодрый, Рехей, который легкими, аккуратными движениями превращал тканевые салфетки в журавликов, сидевшие рядом с ним Ламбо и И-пин пытались повторить подобный фокус. Мальчик, правда, раздраженно комкал свою, явно не довольный процессом, зато у девочки получалось вполне неплохо. По левую руку от Тсунаеши сидел Хибари и, судя по его виду, недоволен всем происходящим он был даже больше, чем сам Реборн, однако мужественно терпел. Рядом с ним стоял еще один прибор.       − Реборн! Добрый день, − первой его заметила, что удивительно, Тсуна. Мужчине казалось, что она была слишком увлечена разговором, чтобы обратить внимание хоть на что-то. − Рада, что ты пришел. Хочу представить тебе своих воспитанников: Ламбо Бовино, И-пин, Фууту де ла Стелла и Хром Докуро. Дети, поздоровайтесь с Реборном. С этой недели он мой новый секретарь.       Нестройный хор четырех детских голосов послушно поприветствовал мужчину, не выказывая особого энтузиазма, тот только кивнул, усаживаясь на приготовленное ему место. Еду подали сразу же: суп из морепродуктов, ризотто с грибами, тушеную говядину и различные закуски, в том числе и любимые Реборном запеченные баклажаны, а на десерт персикового джелато. Прислуга молча и быстро меняла приборы и уносили использованную посуду. В столовой витало ощутимое напряжение, судя по неловко ерзающему Ламбо, и постоянно трущему затылок Рехею, вовсе не свойственное этому месту.       − Эм, Тсуна, − наконец, робко начал Фуута, явно не удовлетворенный кратким пояснением возникновения совершенно чужого человека. − Господин Реборн занял место Извращенца? Он уволен?       − Да, Фуута, Он больше никогда не придет, − Савада ласково улыбнулась напряженному мальчику. − И сколько раз я просила не называть его так? Лучше мы вообще не будем о нем вспоминать.       Кажется, замершие перед ответом дети, разом ожили, с куда большим удовольствием принимаясь за обед. Очевидно, этот человек нервировал и был презираем Хранителями, и наводил страх на детей. Странно, что он продержался так долго, потому что о детях Тсуна явно заботилась и вряд ли бы позволила их запугивать. Хотя, кто знает, может она сама точно так же была запугана. Интерес к этому персонажу возрос у наемника многократно. Не видя в этом ничего подозрительного, Реборн решил удовлетворить свое любопытство.       − Кто же был прежним секретарем? Я часто слышу о нем не самые лестные эпитеты.       − Э-э-э...Бердс, он три года работал на Вонголу, − запнувшись, промямлила Тсуна.       Реборн на мгновение замер. Бердс? Этот чокнутый Птичник с садистскими наклонностями? Вонгола приняла к себе одного из самых опасных наемников мафии, допустив его в непосредственную близость от Десятой? Этот самый Бердс, прозванный так за особую страсть к пернатым, находился в одном шаге от тюрьмы Вендикаре, совершив около двух десятков ничем не оправданных особо жестоких убийств. Когда этот ублюдок несколько лет назад пропал со всех радаров, Реборн был уверен, что либо он был изолирован от общества, либо, наконец, кто-то оставил его бездыханное тело гнить в канаве. Оказывается, все это время Птичник грел свою задницу под крылом Вонголы, совершенно беспрепятственно находясь под одной крышей с детьми и молодой Дечимо. Какого черта тут твориться?       Тем временем, детское любопытство было отчасти удовлетворено, и они всей гурьбой во главе с Ламбо, кинулись наперебой рассказывать, как прошла неделя. Сказать, что ребятня была не шибко в восторге от нового обитателя дома, значило несколько приуменьшить. Все время Реборн ощущал на себе настороженные детские взгляды.       Ламбо поглядывал угрюмо и боязливо жался к Рехею, но не пытался накинуться на него с воплями обвинений. Реборн, правда, не обольщался на его счет, уже морально готовя себя, что малявке хватит ума начать кидаться едой. Опасения его, к счастью, не подтвердились, у мальчика действительно было рассеянно внимание, и, после того, как он выболтал все, что накопилось за неделю, благополучно позабыл обо всем, присев на уши малютке И-пин, периодически подворовывая у нее кусочки грибов и мяса.       Китаянка была тихим, но проказливым (Реборн видел это по хитрющим глазам) ребенком. Как она оказалась у Вонголы, выяснить так и не удалось, зато явно составляла Ламбо компанию в его шумных игрищах − дети были ровесниками. Большую часть времени девочка молчала, даже не спешила поделиться своими новостями (про себя Реборн был ей благодарен, после Бовино он вообще не желал больше слышать кого-либо). Ее волосы были аккуратно убраны в две маленькие, тугие баранки, а носила И-пин яркое домашнее кимоно. Она постоянно одергивала Бовино, когда того несло и ловко шлепала по рукам, когда оборзевшый пацан лез в тарелку даже не стесняясь.       За столом Реборн оказался напротив Фууты. Мальчик не отрывал взгляда от тарелки и старался на соседа не смотреть. Ему было тринадцать лет, и он казался скорее робким, чем напуганным, потому что лукавый, полный любопытства взгляд, мужчина временами ощущал на себе. Слишком умный для своего возраста парень чем-то импонировал Реборну. Когда-то он также тянулся к знаниям, ловя любые крохи информации в своем нищенском квартале, школу таким детям, как он, посещать не приходилось. Только вот в отличие от Фууты, поддержать наемника было некому − шибко головастых там презирали. Де ла Стелла же получал всю полноту Тсунаешиной заботы и понимания. Она поддерживала любое его (да и всех остальных детей) начинание. В ее кабинете была отведена целая стена для детских поделок и табелей успеваемости, а сам Реборн лично относил ей в конце недели отчет о школьных успехах или неудачах всех четверых. Разбор полетав, кстати, тоже входил в часть обеденного времени. Когда все рассказали всё, что накопилось, Тсунаеши приступила к индивидуальной беседе (похвале в основном).       − Хром, я знаю, твой учитель по рисованию хочет отдать один из твоих пейзажей на выставку. Почему ты мне ничего не сказала? – Хром вспыхнула мгновенно, едва не опрокинув чашку с мороженным. − Это же прекрасно! Я уверенна, что твой брат будет рад узнать, что ты достигла таких высот в рисовании. Обещай подумать над предложением сеньора Босси.       − Ламбо, И-пин, вы опять разбили окна кабинета математики? − Ни капли злости, только шутливая обреченность в голосе и капелька упрека. − Сколько раз я просила оставить этот несчастный кабинет в покое?       − Фуута, − мальчик уставился на Тсуну и покраснел едва ли не больше Хром. − Молодец. Преподаватели особенно отмечают твои глубокие познания в естественных науках и астрофизике. Хоть и понятие не имею, что это такое, но я рада, что ты серьезно подходишь к своим увлечениям.       И далее в таком духе. Все, о чем дети умолчали или посчитали незначительным, Савада аккуратно вытаскивала на поверхность, абсолютно правильно понимая, что именно та или иная тема была важна. Именно тогда Ребрна заметил, что дети к ней искренне тянулись, желая заполнить весь свой детский мир ее заботой и вниманием. Он знал их биографии, ни один не мог похвастаться полноценной семьей, рано потеряв родителей. Наемник был на их месте и знал, что в таком возрасте очень важно найти человека, который пусть и ненадолго, но стал бы для тебя центром вселенной, объектом для подражания, который в состоянии помочь с выбором собственного пути. Наверное, хорошо, что этим детям приглянулась скромная, улыбчивая девушка... а может и нет.       Реборн подмечал, что Савада не имела каких-либо предпочтений в еде, к тому же ела очень мало и в основном овощи, вероятно, итальянаская кухня была для нее слишком тяжелой, однако, одно оставалось неизменным − пила только зеленый чай. На этом можно было бы сыграть. Отравление являлось самым простым способом организовать дело. Не хлопотно, легко подставить, к тому же довольно безболезненно (что уж говорить, признаться хотя бы самому себе можно, − страданий девочке доставить не хотелось бы). Оставалось только выбрать наиболее удачный способ это провернуть − через пищу/питье, через кожу, вероятно, метод распыления тоже весьма удачен. Наиболее подходящим человеком для подставы, Реборн считал Мукуро. Назначили его насильно, в доме бывал редко, особой симпатии ни у кого не вызывал. Вполне удобно подстроить его приезд аккурат со смертью Десятой, подсунув ему следы яда. Не слишком благородно, зато надежно. Осталось только подготовить все к появлению Мукуро, чтобы не образовалось случайной накладки, вряд ли у Реборна будет второй шанс.       В своих размышлениях, мужчина непроизвольно обратил внимание на Хром Докауро. Брат и сестра были весьма похожи внешне, но вот характеры являли собой крайнюю степень противоположности. Семнадцатилетняя девушка была тихой и стеснительной на грани возможного. Ее явно смущало присутствие Реборна, и она старалась держаться как можно ближе к Саваде, едва не сваливаясь со стула. Ему стоило только скользнуть по ней взглядом, а девочка уже заливалась стыдливым румянцем, роняя столовые приборы и пряча взгляд. Тсуна периодически касалась ее дрожащих рук, когда те грозились перевернуть тарелку или стакан. Хром Докуро было жалко. Весь этот детский сад было жалко. Реборн все-таки не чудовище, чтобы наслаждаться страданиями ни в чем не виноватых детей. Но какой смысл в его жалости, если слабохарактерность Дечимо повлияет не только на обитателей дома, но выйдет наружу, на улицы города, всюду, куда распространилось влияние Вонголы? Уже сейчас ее неспособность держать мафию в стальном захвате, позволило пошатнуть устоявшиеся законы, просочится всякой мрази, которая мало-помалу набирала силу и влияние, распространяя наркотики, похищая детей. Жалость им не поможет. Вонголе не нужно сострадание, ей нужна сила.       − Нам пора, − сухо сказал Хибари и резко поднялся из-за стола, взглядом сверля уплетающего за обе щеки Рехей.       Оба Хранителя покинули столовую под Тсунаешино: "Спасибо за обед. Будьте осторожны". Две девушки из прислуги уже были готовы убирать за хозяевами стол, и Савада не стала медлить.       − Хром, ты же не против, если я сейчас посмотрю на работу, о которой мы говорили? − Докуро резко кивнула и быстро покинула столовую.       − Ламбо тоже хочет посмотреть! − Громко потребовал мальчик.       − Глупый Ламбо, тебе никто не разрешал! − Осадила его И-пин.       Дети, препираясь, рванули следом, на ходу выкрикивая разного рода обзывательства. Фуута, вежливо попрощавшись и поблагодарив за обед, тоже ушел с книгой под мышкой. Тсунаеши с грустной улыбкой смотрела им вслед, а Реборн смотрел на нее. И что-то глубоко внутри него тихо, тревожно звенело, предупреждая об опасности. В этот момент хрупкая девочка с небрежным тяжелым пучком на голове и в домашнем платье, подпирала голову тонкой белой рукой, а мужчина не мог отвести взгляд от контраста ее светлой кожи и темной мебели. Она поймала его взгляд и тепло, как только что детям за столом, улыбнулась. Савада в самом деле была слишком чистой для все этого.       − Ты так ничего и не сказал за весь обед, − к удивлению Реборна, Тсуна выглядела действительно расстроенной. – Дети бывают слишком шумными, да?       − Ты с этим, похоже, справляешься.       − Нет. Не думаю, что это так, − Тсунаеши поднялась, легким жестом разглаживая юбку, − Сегодня я больше не буду тебя отвлекать и займусь детьми, так что отдохни хорошо.       Отдохнуть ему действительно стоило, слишком глупые мысли лезли в голову, губительные.