Инсбрукская волчица. Книга первая

Я снова лежу в своей камере. Она почти ничем не отличается от камеры в Инсбрукской тюрьме, но привыкнуть к ней и отойти от резкого переезда я не могу. Но было кое-что радостное в этом событии: уже почти сутки, как я не разговариваю с этим пиявкой-следователем! Просто праздник какой-то. С другой стороны, сидение в четырёх стенах утомляет. Газету я всю прочла от корки до корки. Там не было ничего интересного — ранее занимавшая первые полосы тема «волчицы» теперь затухла, я нашла лишь коротенькую заметку о том, что суд начнётся уже в декабре. Меньше месяца осталось. Я беру огрызок карандаша и начинаю записывать на полях газет свои воспоминания. И опять у меня в памяти всплывает учительская и мы, четверо «подсудимых». Почему это так врезалось мне в память? «Оправдана. Полностью оправдана!» — думала я, покидая гимназию после уроков. Я чуть ли не летела домой, я рассчитывала, что родители наконец поверят, что я — не воровка. Но какое убитое выражение лица было у Сары! Она была морально раздавлена и опустошена. — Пронесло… — повторяла она, как в бреду. «Говорит, а у самой ещё зубы-то во рту стучат», — с иронией думала я. В этот раз я прилежно сделала все уроки, даже помогла кухарке, за что получила похвалу. День просто отличный, ничто его не может испортить. Я надеюсь, родители больше не считают меня чудовищем. Но того, что случилось вечером, я не ожидала никак. Мама сразу обратила внимание на то, какая я весёлая стала. — Мам, — позвала я. — Ты ведь веришь, что я не воровка? — Ну, — кивнула мама. — Я и копилку не крала! — Молодец, что я могу сказать, — отвечала мама, а я почувствовала нарастающее раздражение. Ей что, всё равно? — Мам, тебе что, всё равно? Ты ведь знаешь, что меня в школе травят? Я потому и прогуливала. — Ну конечно, — ответила мама. — Надо на кого-то спихнуть ответственность. А ты не думала, почему тебя обижали? — Да я откуда знаю? — я уже едва сдерживалась. — Да потому, что ты сама это допускаешь. А может и ведёшь себя так, что коллектив не принимает. Я вскочила с места и со злости даже пнула стул. — Да я тебе вообще нужна?! Ты хоть раз мной интересовалась?! — Конечно, конечно. Я — плохая мать. Хуже меня нет на всём белом свете. Я схватилась за голову и бросилась в свою комнату. Закрывшись я ударилась головой о шкаф. — Это мерзость! — шипела я, бросившись на кровать. — Мерзость! Долго ещё я билась в истерике. Зачем я только начала этот разговор? Призрачная нить доверия между нами безнадёжно оборвалась. — Анна, — мама постучалась в дверь. — Ты скоро концерт свой закончишь, а? — Что ты, мамочка, я спокойна! — прибавляла я, разбавляя свою речь истерическим смехом. — Абсолютно! Я метнулась к двери и заперлась. Почему-то мне казалось, что с родителями доверия уже нет никакого. Чтобы хоть как-то успокоиться, я достала из тумбочки одолженный у Эстер кокаин. Стоило мне вдохнуть белый порошок, моя голова закружилась и опять я почувствовала необычайную лёгкость. Эйфория пришла ко мне на удивление быстро. Мама не хочет меня слышать? Можно подумать, у нас когда-то были хорошие отношения. Что мне до того, что родители совершенно мной не интересуются? Если бы они стояли надо мной Цербером, я бы скорее с ума сошла. Я прослыла воровкой? Ха, всё равно сегодня с меня, фактически, сняли все обвинения. За это огромное спасибо нашему математику. Да и как бы они доказали на этот раз? Кстати, а есть ли мне смысл дальше изображать из себя невинность, если на меня перво-наперво подумают? Последняя мысль прочно засела в моей голове. Даже когда дурман прошёл, я не могла никак отделаться от неё.