Инсбрукская волчица. Книга первая

Всё утро я была взволнована. «Что-то будет, что-то обязательно будет», — вертелось у меня в голове. Войдя в класс, я заметила, что и Симона какая-то хмурая. Похоже, пропажа обнаружилась. Что украла Сара? Деньги или что-то ещё? Сама Манджукич спокойно сидела на своём месте и прихорашивалась, глядя в портативное зеркальце. Мила дремала, развалившись на своей парте. Счастливица — ничего не видела. — Эй, Анна, чего такая хмурая? — спросила Сара с наигранной беспечностью. — Да вот, — я решила не медлить и буквально атаковала с порога: — Что ты делала у кассы? — Стояла, — хмыкнула Сара. — А что я там могла делать? Э, подруга, ты точно не сестричка Милы? А то крыша у вас едет одинаково. От одного упоминания моего мнимого родства с Гранчар, я скрипнула зубами. Жаль, у меня не было доказательств… Ну уж нет, если и в этот раз обвинят меня, я Сару покрывать не буду! Так прошло два или три урока, началась большая перемена. В этот момент вошла классная дама, а вместе с ней — худенькая миниатюрная женщина. — Попрошу всех остаться на местах! — крикнула фройляйн Гауптманн. Симона в одно мгновение стала белей мела и отчаянно закричала: — Тётя! Зачем ты здесь?! Только тут мы — Сара, Мила, Эстер и я узнаём в гостье Эмму Рихтер — тётю Симоны. Ту самую, что в бытовке хозяйничала. Я и раньше её видела в кафетерии и на улице, но внимания не обращала. Слишком уж простецки она выглядела для совладелицы ресторана. — Девочки, внимание! — крикнула классная дама, обратив на себя внимание всего класса. — Фрау Рихтер, ещё раз покажите, кто приходил к вам в кафе? Фрау Рихтер внимательно оглядела всех нас и вскоре ткнула пальцем в Эстер. — Эта была! Глаза у неё красные, это я точно помню. Эта тёмненькая, — указывает на Сару, — была. И эти две — тоже. Я в недоумении стою, разведя руками и поглядываю на Милу. Та, приоткрыв рот и замерев, точно так же, как и когда её учитель о чём-нибудь спрашивает, непонимающе разводит руками. Она-то что? Она вообще у вешалки стояла и уж точно ни к Рудольфу Кауффельдту, ни к фрау Рихтер не подходила, и когда Симона подвернула ногу, подскользнувшись на мокром полу, она даже не подбежала, лишь удостоверившись, что ничего серьёзного нет, спокойно повернула назад, приняв от Эстер несколько печенюшек. Что случилось? А вот у кассы в тот момент, когда Рудольф Кауффельдт отсчитывал Симоне пять крон мелкими монетами, были как раз я и Сара. Смутные догадки относительно того, что же случилось, постепенно приходили ко мне. Ну конечно — Сара взяла из кассы деньги, и фрау Рихтер, пересчитав, хватилась их! И внезапное падение Симоны было отнюдь не случайным, и возня Сары с левым рукавом своего форменного платья, и загадочное попадание портсигара в сумку Эстер — всё это звенья одной цепи. Фройляйн Гауптманн встрепенулась и дрожащим от волнения голосом произнесла: — Так, Келлер, Манджукич, Зигель, Гранчар и Кауффельдт, всем явиться в учительскую! Мне придётся доложить фрау Вельзер о случившемся, всё очень серьёзно. У нас в запасе один урок — урок географии, после которого нас ждёт разбирательство. Подумать только — ещё даже страсти после случая с шилом и распоротым лицом Хильды Майер не улеглись, как бах — и новое происшествие. Наша гимназия точно заговоренная. Одноклассницы облепили нас и давай расспрашивать, кто чего и как. А мы не знаем ничего. Вернее, я и Сара делаем вид, что не знаем. — Ну да! — кричат нам. — Не знаете вы! А за что вас после уроков в учительскую зовут? Гранчар в ответ что-то бессвязно мычит, Келлер от волнения глотает и звуки, и целые слова, а Сара будто уверена, что произошло просто небольшое недоразумение. Однако ей, похоже, едва верили, помня про историю с кражей копилки. Ещё немного, и нашей гренадерше Хельге придётся уже от Сары оттаскивать кого-то из одноклассниц. Опять я поймала на себе десятки косых взглядов, однако никто не решался обвинить меня, да и у остальных были такие искренние растерянные лица, что нам поверили, что мы ничего не знаем. Кончились уроки. Симона хватает меня за руку и шепчет: — Имей в виду — и остальным скажи: вы ничего не знаете! Она решила, что вы обокрали моего отца! Она всё врёт! Скряга, хуже отца… Пока замуж за Рихтера не вышла, была нормальной… Боже ты мой! Ждите меня, я скоро! — Симона буквально подрывается с места и выбегает из гимназии, надевая пальто на ходу. Я медленно с понурым видом иду в учительскую. В отношении меня давно действует презумпция виновности — чуть что украдут, или какой ещё инцидент, скажут, Зигель опять виновата. И ладно бы действительно виновата была, так нет же! Я иду позади всех и останавливаюсь, заслышав голоса. Один из них принадлежит Ингрид. На секунду задержавшись, я вижу в рекреации Филиппа Гранчара. Он по-прежнему худой и бледный, однако вида молодцеватого — не забывает за собой следить. — Не-не, что вы, Мила вообще никогда не воровала, — говорил Филипп. — Попрошайничала — да, но воровать… — Я знаю, Мила не способна на такое, — отвечала Инга. — Но эта поганка может и свалить на неё! После того случая… Не раз уже после того омерзительного случая с портретом из уст Инги слышались такие нелестные слова, как «поганка», «дрянь» и прочие. — Спокойно, Инга — всё будет хорошо, я уверен, Мила ни при чём. — Может, я всё же пойду? — Нет-нет, это лишнее. «Вот так номер! То-то бы удивились наши курицы, увидев всё это», — думала я, ускоряя шаг. Нет-нет, я не буду распускать язык. Однажды я уже потеряла доверие Инги, а если и теперь начну такие сплетни распускать… Пора было «на суд», то бишь, в учительскую. В этот раз все учителя вышли. Фрау Вельзер заняла место за столом, рядом с ней сидела Эмма Рихтер, а на диванах примостились Филипп Гранчар, мои родители, прислуга Келлеров и темноволосый с проседью мужчина — Вальтер Манджукич, отец Сары. Последний уже смотрел на дочь тяжёлым немигающим взглядом, как бы спрашивая, где она уже успела «отличиться». Сара испуганно пожимала плечами и шевелила губами, пытаясь, очевидно, убедить отца, что она ни в чём не виновата. Классная дама наблюдала со стороны. Мы же сели на приготовленные нам стулья. «Как настоящие подсудимые», — подумала я. — Так, фрау Рихтер, расскажите подробно: что случилось? — Рассказываю, — начала тётя. — Вчера вместе с Симоной пришли ещё четыре девочки. Они вертелись около кассы, разговаривали с Рудольфом, потом Симона вдруг упала и подвернула ногу. Рудольф отвлёкся, а они что-то там возились, оглядывались. Я потом пересчитала — пропало двадцать крон! Я уверена, их украли! — Та-ак, прелестно, — строго заметила фройляйн Гауптманн. — Почему вы так уверены, что украли их именно они? — Ну так сами посудите: после их прихода я вдруг недосчиталась двадцати крон! Мы с кассиршей всё проверили. Ошибки быть не может! Это как понимать? Действительно, всё было просто, как дважды два. Должно быть, и Эстер сейчас поняла, что к чему, хотя она только несла в своей сумке злосчастный портсигар. Но если она укажет на Сару или на меня, то Сара легко парирует, мол воровка — Келлер, а на неё пытается лишь спихнуть ответственность, иначе откуда у неё в сумке порстсигар, который она никогда не носила с собой? — Девочки, предлагаю виновной самой сознаться, — строго посмотрела на нас фрау Вельзер. Но никто не сказал «я украла». И Эстер с Сарой не сказали «мы украли», хотя участие первой ограничивалось лишь передержкой злосчастного портсигара. Мы все практически слово в слово рассказывали одно и то же. А я, поймав на себе скептический взгляд начальницы, протянула вперёд запястья и произнесла: — Да-да, опять я во всём виновата! После того, как вы меня, не разобравшись обвинили в краже копилки, я уже ничему не удивлюсь. Ведите меня сразу в полицию, чего уж там! — Анна, не паясничай! — резко обрывает меня мама и я замолкаю, подсознательно готовясь к тому, что опять я окажусь во всём виноватой. — Что за спектакль вы затеяли? — вдруг перебил всех собравшихся Филипп Гранчар. — Мила ни при чём, и сами девочки подтверждают, что она вообще у вешалки торчала! Вы меня только за этим с работы дёрнули?! А если сейчас что-то сломается? Вам плевать, да? Прекратите этот цирк сей же час! Он изображал раздражение и злость очень натурально, как заправский актёр. Я бы подумала, что он снова не в себе, если бы не видела, как мило, почти по-домашнему, он беседовал с Ингой. И хотя сама Мила, да и её отец знали, что каяться не в чем, волновались не меньше моего. В это время дверь дважды приоткрылась. Наверное, мне кажется. Ан-нет, в скором времени дверь отворилась и в учительскую вошёл не кто иной, как наш грозный математик. — Добрый день, фрау Вельзер, — он сразу обратил внимание на постные и хмурые лица всех присутствующих и поинтересовался: — А что тут у нас стряслось? — Вы, наверное, слышали, что у фрау Рихтер кто-то украл двадцать крон? — спросила фрау Вельзер. — Мы разбираем пока, что к чему. — Понимаю, а эти, — он оглядел всех нас, — тут при чём? — В том-то и дело, что пропажу мы обнаружили как раз после их визита, — встряла фрау Рихтер. — Очень интересно, — нахмурился Бекермайер. — Так, Келлер, продублируйте, пожалуйста, всё, что вы ранее сказали. Хитрая тактика — заставить человека повторить всё, что он рассказывал ранее. Тут сбиться легко, если ты в чём-то виноват, волнение будет не скрыть. — Мы пришли в кафетерий, я купила чашку какао, — с некоторой раздражённостью говорила она. — Потом Симона подвернула ногу, мы отвлеклись на её крик, ну, а потом герр Кауффельдт отдал Симоне пять крон мелочью. Посидели ещё и ушли. Всё. — Хмм… Любоптыно. Странно, что сама Симона не присутствует на этом своеобразном допросе, — с некоторой издёвкой заметил математик. — Она бы многое прояснила. Зачем ей нужны были эти кроны? — Я попросила одолжить, — вмешалась Сара, чем привлекла внимание не только Бекермайера, но и своего отца. — И я говорила об этом уже сто раз, — в интонациях Сары прослеживалось глухое, но назойливое раздражение. Сама она сидела, сцепив пальцы и не шевелилась. «Нервничает», — думала я. — Но как же вышло, что фройляйн Кауффельдт одолжила вам вместо пяти крон двадцать? Неслыханная щедрость, право ж слово! — На что вы намекаете? Вы думаете, я украла эти несчастные кроны? — Сара немного успокоилась, старалась говорить беспечно. — В самом деле, — вмешалась фрау Вельзер, — вы прокурор что ли? — Да разве ж это допрос? — спросил Бекермайер с лёгкой усмешкой, поймав на себе пристальный взгляд Вальтера Манджукича. — Тут и не пахнет таковым. Я со своей стороны, конечно, допускаю, что всё это просто совпадения, однако обстоятельства дела вынуждают меня думать во вполне определённом направлении… Я думаю, это не первый подобный случай. Все воры начинали с того, что брали что-то где-то по мелочи, и если не были пойманы за руку, продолжали воровать. Со временем аппетиты растут. Хочется чего-то большего… Он метнулся к своему столу, где в вазочке лежали простые карамельки, взял три штуки и положил в карман пиджака. — Вот я взял, незаметно, сколько взял. Посторонний и не заметит, что стало меньше. А вот так, — он пересыпал уже все в карман, — Уже заметно, что кто-то свои ручки шаловливые тянул. Так что, девочки, сами сознаемся или будем дальше отпираться? — Если вы думаете на меня… — начала было я, но математик меня прервал: — С вашей стороны красть после того случая с копилкой — самоубийство. Вы же будете первой подозреваемой! Ладно, я отвлёкся. Вот как по-вашему, есть ли связь между неожиданным падением фройляйн Кауффельдт, отвлечением ресторатора на неё и пропажей денег из кассы? И вы, Манджукич, как-то очень удобно оказались рядом… — Да, выходит, мы не гимназистки, а какая-то пиратская шайка, — Сара пыталась говорить с иронией, но нотки раздражения всё равно проскальзывали. Раздражение и внутренняя паника в ней накипали, она уже не могла подавлять их. «Как бы со зла и не проговорилась», — думала я, глядя на Сару. — Да, найдите в этой схеме хоть один изъян, Ватсон, — развёл руками Бекермайер. — Одно дело красть незаметно, осторожно, в меру. Ну как детвора лазает в сад за яблоками, собирает подгнившую падалицу с земли, и вряд ли кто заметит пропажу. А тут вдруг целую ветку ободрать… — Вы на что это намекаете?! — вдруг вскочил Вальтер Манджукич. — Моя дочь — не воровка! Вы её за руку ловили? — Я что, напрямую заявил, что украла Сара Манджукич? — Я, по-вашему глухой? Обстановка в кабинете накалилась. Я сама была, как на иголках и уже готова была рассказать, как Сара спрятала сперва деньги в рукав, потом — в портсигар. Теперь-то я поняла, зачем Сара подсунула Эстер в сумку портсигар с деньгами, а после огорошила её известием о том, что якобы отдала на передержку. Ведь знай Эстер заранее всю схему, вряд ли у неё получилось бы натурально изобразить удивление, если вдруг скажут, что она взяла деньги из кассы, к которой даже не подходила. В этот момент мне уже не кажется, что с дверью творится что-то неладное. Она в самом деле открывается, на секунду и в скором времени является запыхавшаяся и вспотевшая Симона. — Фрау Вельзер, они ничего не крали! — кричит она с порога, и вскоре в кабинет врывается и сам Рудольф Кауффельдт. Он одет по-городскому, в пальто, на голове — шляпа-котелок. — Рудольф! — кричит ему тётка. — А кто остался в ресторане? Мало тебе было вчерашнего? Но Рудольф Кауффельдт, не обращая внимания на замечания сестры, зло выхватывает кошелёк и, отсчитав двадцать крон, швыряет на стол подле фрау Рихтер.  — Подавись, скряга! Что ты за человек такой? Давишься за каждый геллер! Не разобралась в ситуации, а на девчонок наговариваешь! У тебя голова на плечах есть, а? Хорошо хоть Симона прибежала и кричит мне прям с порога: «Быстрей, пап! Пошли со мной», я спрашиваю, с какой это радости, а она и говорит, что ты, Эмма, заливаешь тут, что якобы они нас обокрали! И не стыдно тебе?! Сама, небось, посеяла эти несчастные кроны! Внезапный демарш Рудольфа удался, и фрау Рихтер уже не находит возражений и, чтобы скрыть конфуз, вскакивает, словно она вдруг что-то вспомнила: — Рудольф! Зачем ты бросил ресторан? Воруйте, кто сколько хочет… Поспешно раскланявшись, тётка уходит. В этот момент у меня как гора с плеч свалилась. Пронесло. Зато Вальтер Манджукич, разозлённый ситуацией, покраснел так, что румянец стал заметен на его смуглых щеках. Его сейчас что угодно могло распалить, прямо как Филиппа Гранчара в острый период болезни. — Я полагаю, инцидент исчерпан, — нарушила тишину фрау Вельзер. — Все свободны, — кивнул математик, однако при этом посмотрел на нас так пристально, что я невольно опустила взгляд. В коридоре уже мы облегчённо вздохнули. Мама и вовсе выглядела, как выжатый лимон, зато Филипп Гранчар приободрился, стал каким-то весёлым и беззаботным. И так же воссияла Инга, встретившись с ним у лестницы. Она не ошибалась в Миле. Вальтер Манджукич же весь трясся от гнева. — Разнесу этот ресторан к чёртовой бабушке! — шипел он, и только присутствие учителей и начальницы гимназии мешало ему распалиться, прямо как Божене после происшествия с галкой. А вот мне мама лишь сухо сказала, что рада, если я сделала выводы после кражи копилки. Я задыхалась от гнева, но сдержала себя. Когда Сара поравнялась со мной, Бекермайер подошёл к нам и, пристально посмотрев нам в глаза, произнёс: — Я слежу за вами, Манджукич. Помните об этом. Хорватка не нашлась что ответить. Весь день Сара ходила, как в воду опущенная. Столь внезапного разоблачения она никак не ждала. Её спас только демарш Рудольфа Кауффельдта и нежелание фрау Вельзер выносить скандал на всеобщее обозрение. Она не знала, где именно она оступилась и почему математик практически мгновенно её раскусил, и ещё долго ходила хмурая и озадаченная.