honey, i'll come get my things, but i can't let go

Сырость помещения и приятный запах дешёвой пены для ванн смешивались знакомо и слишком привычно, а неяркий белый свет отдавал успокоением. Шум воды разносился по помещению вместе с тихим говором. В наполненной пеной ванне сидел обнажённый Хосок, обняв колени и устремив взор в голубую плитку, покрывшуюся местами плесенью и трещинами, слишком знакомо. В его мыльных волосах спокойно водил пальцами Тэхён, сосредоточенно массируя кожу головы; на нём была безразмерная голубая рубашка, закатанная до локтей, и серые боксёры. Он сидел на старой шатающейся табуретке и пытался засунуть свои длинные ноги под ванну, чтобы они перестали затекать. Хосок дышал спокойно и временами закрывал глаза на минут десять, практически проваливаясь в беспокойный сон, но потом неожиданно вздрагивал и просыпался, словно от кошмара, а Тэхён над ним, уже слишком привыкший к подорванной нервной системе старшего, лишь тихо сопел носом и откидывал каштановую чёлку со лба. — Пришёл? — практически риторически поинтересовался Ким, аккуратно скользя пальцами в волосах Хосока, что под его прикосновениями перестал вздрагивать уже совсем, лишь изредка слишком сильно втягивая воздух. — Как пришёл, так и ушёл, — пусто ответил он, пожав плечами слабо, а после уткнулся носом в свои красные от горячей воды колени. — Что сказал? — Тэхён, если честно, был немного удивлён решимостью Чонгука, потому что обычно его слова не действовали на младшего как-то кардинально и, уж тем более, не побуждали к действиям. Чонгуку всегда казалось, что он знает больше и лучше других. — В общих чертах то, что я — долбоёб, — хмыкнул Хосок, прикрывая дрожащие веки, потому что руки младшего в его волосах действовали слишком успокаивающе, — ещё творог принёс с бананами и какое-то хорошее успокоительное, мне пригодилось после его ухода, — Тэхён расслышал в его словах только насмешку над самим собой и понятливо кивнул. — Ну, в принципе, всё по факту, — поджал губы Ким. — Ты ему сказал что-нибудь? — поинтересовался Чон, ногтём раздирая какую-то царапину на своей голени до того момента, как та снова начала кровоточить. — Только самое интересное, — усмехнулся Тэхён, строя на голове старшего замок из волос; обнажённость того не смущала Кима и уж тем более не возбуждала: он видел Хосока в самых различных состояниях, в одежде и без, и слишком привык обращаться с ним как с братом. У них ментальная связь была на более высоком, чем любовном, уровне; такая, которую сколько не круши и ломай — будет стойко ощущаться по-прежнему. По крайней мере, Тэхён так думал. — Он меня попросил одеваться нормально и сделал творог с бананом, — протянул Чон без каких-либо эмоций, после неожиданно перехватывая запястье младшего твёрдой хваткой, заставляя того вздрогнуть и поджать губы. — Ну пиздец мать Тереза, — фыркнул Ким, ощущая то, как холодные пальцы старшего принялись водить по сплетению вен на его тыльной стороне ладони и медленно, словно заново изучать. — Он разговаривал со мной так, будто я ему не по пьяне изменил, а вполне в трезвом состоянии перетрахался с половиной города, — тихо продолжил Чон, прикладываясь губами к выпирающей костяшке на среднем пальце младшего, что была покрыта пеной. На кончике его языка практически сразу же образовался привкус дешёвого мыла и солёной кожи. — Он не умеет проглатывать обиды, ты же знаешь, — ответил ему Ким монотонно, чуть перегибаясь через ванную от того, как сильно его потянул на себя старший, — ты меня сожрать пытаешься? — спросил он, когда Хосок совершенно обыденно облизал тыльную сторону его ладони, даже не схаркивая пену. — У тебя все руки сухие, Тэ-тэ, — отозвался Чон, словно котёнок принимаясь облизывать всю тыльную сторону ладони горячим языком, проникая кончиком меж фаланг до щекотки. — Я знаю, — прохрипел ему в ухо младший, а после уложил подбородок на мыльную макушку того совершенно по-домашнему, ухмыляясь собственному спокойствию в груди: он абсолютно точно был дома. — Иди сюда, — развернулся Хосок, утягивая в ванну за руку, вынуждая Тэхёна перегнуться через холодный и влажный борт. — Купаться? Не-ет, — мгновенно начал сопротивляться Ким, надувая губы и вслушиваясь в хриплый светлый смех старшего, — ты же знаешь, я не люблю вариться. Чон его будто не слышал, лишь улыбался солнечно на упрямство младшего и тянул сильнее, в конечном итоге добиваясь того, что Тэхён плюхнулся в ванну прямо в одежде, расплёскивая половину воды за борты и по кафелю, норовя затопить соседей. — Я тебя ненавижу, — ворчал Ким, надувая губы и прибавляя холодной воды, потому что то, в чём купался Хосок, походило более на кипяток, чем на нормальную температуру. Рубашка прилипла к телу Тэхёна, а волосы опустились влажными сосульками на лоб. — Это неправда, — хмыкнул Чон, плеская в того водой, — ты меня любишь. Ким нахмурился возмущённо, и сам принялся разбрызгивать воду в сторону старшего, вынуждая того громко визжать и смеяться; ему казалось, что в такие моменты, когда Хосок находил внутри что-то живое, всё ещё солнечное и смеющееся, он показывал настоящего себя. Того, которого, как казалось Тэхёну, было сложно найти в глубинах желчи, а то и совсем невозможно. Младший улыбался на действия Хосока и отвечал такими же брызгами, практически не беспокоясь о том, что ему самому позже придётся убирать весь этот бардак. Он, казалось, ощутил то, как глубоко вдохнул в себя километр воздуха старший, прежде чем посмотреть на него заносчиво и, неожиданно, поцеловать. Тэхён удивлённо распахнул глаза, рефлекторно подаваясь назад. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать происходящее и то, что Хосок сейчас своими искусанными губами целовал его, Тэхёна, в губы, тепло и влажно, обхватив его щёки мыльными руками. Ким не решался отвечать, чувствуя странное напряжение и отрешённость, по его венам потёк свинец, а в виски забила ошибка сервера, потому что Чон, должно быть, точно сошёл с ума, раз сейчас так отчаянно целовал младшего. Хосок отстранился так же резко, как и припал, ошарашенно смотря Тэхёну в глаза и прикасаясь своими мокрыми пальцами к губам, словно не понимая происходящего. — Господи, прости, Тэ-тэ, прости, пожалуйста, — судорожно лепетал он, не решаясь протянуть к тому ладонь, лишь как-то нервно цепляясь за свои предплечья, — я не хотел, честно, я не знаю, что на меня нашло. Тэхён смерил его угнетённым, спокойным взором, после упираясь о борты ванны и вставая на ноги; с его рубашки и волос ручьями потекла вода, но он даже не предпринял попыток их отжать, переступая через бортик и выбираясь из ванной. — Я же говорил, что не люблю принимать ванну, — пробубнил Ким, останавливаясь перед старшим и всё ещё оставляя за собой лужи воды; он протянул к навесному душу ладонь и включил его, как ни в чем не бывало принимаясь промывать волосы Хосоку, что всё ещё сидел ошарашенно, пугаясь скорее самого себя, чем чего-либо ещё. Тэхён над ним был темнее тучи, а после, вытащив старшего из ванной, словно ребёнка, и обмотав того полотенцем, вышел совершенно спокойно, прикрывая за собой дверь и оставляя Хосока самого вариться в груде своих мыслей, что некрасивой слизью стекали по его гортани и оседали дешёвым мылом на языке. Этим же вечером Чон исходился желчью, мылом и чем-то, смутно напоминающим творог, над туалетом, а Ким рядом просто привычно сидел, терпеливо попивая крепкий несладкий чёрный чай и поправляя волосы старшего, как само собой разумеющееся. — Не обманывай себя, ладно? — сказал ему тогда Тэхён, как-то слишком серьёзно смотря на Хосока, — ты же знаешь, что тебе не я нужен, и мною ты не восполнишь свои пробоины. Я бы хотел иметь такое действие для тебя, но, Хосок, будь честным хотя бы с собой, ты нуждаешься не во мне. Чон молча поджал губы и привязанно уткнулся младшему в плечо, устало закрывая глаза.

***

Тёплая атмосфера обволакивала, создаваемая пастельными шторами и уютными столиками; запах кофе и выпечки ютился где-то под потолком, густыми терпкими клубами оседая в лёгких. За барной стойкой, в совершенно домашнем виде: с бардовым пуловером, высветленными волосами и смешном кружевном фартуке, стоял Сокджин, медленно помешивая что-то горячее в белом стакане и кротко улыбаясь сосредоточенному Хосоку напротив. — Нет-нет, Хосок-а, смотри, между глазами должно остаться расстояние в один глаз, помнишь? — тонким аккуратным пальцем указал он на слишком близко посаженные глаза у девушки на рисунке младшего, — она не сможет видеть, будь у неё такие глаза. Хосок, немного потрёпанный и с такими знакомыми отросшими корнями на макушке, насупился, в упор глядя на девушку на рисунке, который выглядел так, будто его нарисовал пятилетний ребёнок, от силы, быть может, семилетний. — А как же персонажи мультиков? Аниме, все дела? Они, что, не видят? — поднял действительно непонятливый взор на старшего он, получая добродушный смех в ответ. Несмотря на всю свою апатичность и излишнюю ступорность, Хосок, как слишком назойливый ребёнок, был спихнут Тэхёном Сокджину на то время, пока тот будет на работе, хотя бы для того, чтобы Чон случайно не убил себя и был хорошо накормлен, напоен и развлечён, по возможности, что с Сокджином было обеспечено: тот вечно любил таскаться с малышнёй, ещё с детсадовских времён. У старшего были добрые глаза, тёплые руки и высветленные волосы, и сам он целиком был похож на солнце. Сокджин Хосока не осуждал несмотря на извращённые сплетни о его сексуальной жизни, потому что Чон с ним всегда был на 'вы' и никогда не распускался, тем более перед старшими. Хосок для него был запутавшимся ребёнком, нуждавшимся в помощи. — Но ты же хочешь научиться рисовать настоящих людей, да? — тепло поинтересовался Ким, подбивая к тонким пальцам младшего ластик, получая неуверенный кивок в ответ, — значит — стирай и перерисовывай. Хосок по-детски фыркнул, но возражать не стал, послушано стирая коряво нарисованные черты: рисунок ему всегда давался особенно плохо. Сокджин добродушно поставил рядом с ладонью младшего кружку горячего шоколада и поправил его рыжую чёлку, спавшую на глаза. — Всё в порядке? — поинтересовался он негромко, опускаясь на уровень лица Хосока и рассматривая сосредоточенное выражение того. Чон поджал губы, обводя контур глаза, который успел нарисовать, а затем неловко улыбнулся, не решаясь поднять взор и сосредотачивая его на листе бумаги. — Да? Спасибо, всё хорошо, — кивнул младший, заметно напрягаясь от таких вопросов, на что Ким покачал головой. — Он тоже по тебе скучает, но по-своему, — негромко произнёс он, — дай ему время. Извинись. — Так не должно быть, — напрягся Хосок, — то, что я сделал — неправильно. Он не должен принимать меня обратно, тем более тогда, когда всё начало налаживаться. — Вы оба слишком драматизируете, — усмехнулся Сокджин, вытирая ладони о фартук на талии, — ничего не наладилось, а если ты серьёзно думаешь, что у него дела лучше, чем у тебя, то, Хосок, ты — кретин. У тебя уши съехали. — Вот чёрт, — шикнул Чон, стирая неудавшееся ухо, — повернись, пожалуйста, боком. Ким заправил прядь за ухо и послушно выполнил то, о чём его попросили, вытягивая ладонь к своей кружке на нижнем ярусе барной стойки. — Не хочешь с нами собраться снова? У меня на квартире, завтра, — осторожно поинтересовался старший, отпивая дымящейся жидкости, — Намджуна не будет, сам понимаешь... Хосок поджал губы и кивнул, выводя изгибы ушной раковины на листе сосредоточенно; плечи его напряглись от заданного вопроса. — Я... не знаю? Будет ли это уместно? — пробубнил он, отпивая то, что ему предложил Сокджин, — не хочется создавать неловкость. — Ой, да брось, — отмахнулся от него Ким, насмешливо хмуря брови, — они привыкнут. Всё будет нормально, я гарантирую. Все по тебе скучали. Хосок поднял на него глаза и встретился с тёплым взором, ощущая то, как горячий сладкий чай начал разливаться в его груди, а сердце вновь напомнило о том, что он был дома. Там, где его любили. — Хорошо, — кивнул он, робко улыбаясь, — ладно, я приду.

***

У Тэхёна лучезарно светилось лицо, а губы тянулись в фирменной квадратной улыбке, когда Хосок встретил его румянцем на щеках и повседневной улыбкой, по которой он так скучал. — Смотри, что я тебе принёс, принцесса, — усмехнулся он, доставая из кармана что-то искусственно блестящее и махая Сокджину за барной стойкой, — привет, хён! Хосок аккуратно прижался к нему, тепло обнимая и радостно жмурясь, ощущая то, как быстро билось сердце за задворками его грудной клетки; Ким аккуратно обнял старшего в ответ и удивлённо глянул на самодовольного Сокджина, что повседневно щурился и протирал стакан выцветшей голубой тряпкой. От Тэхёна веяло январским холодом, а нос его был неимоверно красным, но лицо освещала улыбка, когда он аккуратно взял ладонь Хосока в свою, выбирая нужный палец. Чон мило хихикал, пока младший цеплял на его указательный палец пластмассовое кольцо с изображением диснеевской Мулан, что была так любима Хосоком. Он гордо оглядел свой подарок и обернулся к Сокджину, хвастая приобретением. — Спасибо, Тэ-тэ, — улыбнулся старший, тут же вытягиваясь в лице и восторженно прыгая, — секунду, у нас с Сокджин-хёном для тебя кое-что есть! — восторженно воскликнул он, резво направляясь на кухню, предназначенную для персонала. Тэхён проводил его радостным взором, а после, удостоверившись, что тот ушёл, аккуратно подобрался к Сокджину, склоняясь над ним с ухмылкой. — Господи, как ты это сделал? Он выглядит так, будто съел радужного пони, — хмыкнул он, наблюдая за появляющимся на лице старшего румянце. — Ничего... особенного, — замешкался Сокджин под пристальным взором младшего и опустил глаза, — мы рисовали и пекли печенье, а ещё... ты лжец! Ты сказал мне, что он стал мало разговаривать, но, поверь мне, за сегодня из его рта вышло больше слов, чем я слышал за последнюю неделю! Тэхён захихикал, заправляя отросшую прядь волос старшего за ухо, после шепча: — Просто ты волшебник, клянусь, — Сокджин махнул на него рукой, но всё равно залился тёплым румянцем, — он ел? — Слопал две тарелки супа с лапшой, — самодовольно ухмыльнулся старший, сощуривая взор в сторону, на Хосока, несущегося с небольшим крафтовым пакетом в руках. — Тэхён-а! Мы делали печенье! — радостно восклицал он, налетая на младшего и буквально суя тому перед носом пакет, — я оставил парочку тебе. — Может тебе к Сокджин-хёну переехать? — насупился Ким, но всё равно принял из рук старшего пакетик с печеньем, тут же съедая одну из. — Две принцессы не способны жить в одном замке, — мечтательно вздохнул Чон, подмигивая Киму, что упорно пытался не краснеть за барной стойкой; он аккуратно потянулся к тому с объятиями и, получив их в ответ, засветился ярким солнцем, — спасибо, Сокджин-хён, но мой папа пришёл забрать меня из садика, мне нужно идти. Тэхён позади него по-дурацки захихикал над глупой шуткой, а Сокджин добродушно закатил глаза. — Прощай, дитя! — махнул он, когда парни уже были на выходе, звеня дверным колокольчиком, — придурки, — вздохнул он напоследок, отворачиваясь к кофеварке.

***

Кухню освещал неяркий вечерний свет из окна, запах бульона разносился по помещению вместе с ароматом специй, забиваясь в ноздри. — Чем быстрее ты съешь свой суп, тем быстрее мы пойдём к Сокджину, — хмурился Тэхён, сидя напротив старшего, что супился, глядя в тарелку. — Я съел половину, Тэ-тэ, мы договаривались на половину! — недоумевал Чон, бессмысленно мешая вермишель в тарелке, поднимая и опуская её обратно, — Тем более, я утром съел всю кашу, ну пожалуйста, — тихо хныкал он, поджимая губы, — он ведь даже несолёный! — Ещё бы, — хмыкнул Тэхён, отпивая чая из побитой кружки, — доедай. Все тефтели, как минимум. Ким был непреклонен, и Хосок насупился. — Я всё равно потом всё это выблюю, — шёпотом сказал Чон тарелке, медленно выковыривая мясо с расстроенным лицом. — Вчера же не выблевал... — повседневно отозвался младший, вздыхая и направляясь в прихожую, чтобы начать собираться, — я тебя жду. Хосок послушно затолкал в себя тефтели, прежде чем поставить остатки супа в холодильник, хлопнув напоследок; он проследовал за Тэхёном в коридор и вцепился к его руку мёртвой хваткой, обращая на себя внимание. — М-м? — вопросительно промычал младший, останавливаясь. — Это же в порядке, если я пойду в твоём свитере? В смысле... — замешкался Хосок, одергивая рваный рукав тёмно-синей колючей ткани, кусая губы. — Брось, Хосок, они не подумают ничего такого, — покачал головой Ким, аккуратно надевая на старшего свой пуховик и застёгивая его до подбородка, — раньше не думали и сейчас не подумают, — уверил он того, сжимая ладонь на плече Хосока. — Ладно, — кивнул Чон, нагибаясь за своими ботинками у входа. Когда они вышли из подъезда на улице уже смеркалось: луна проглядывала из-за густых облаков, а тёмное полотно над их макушками сгущалось. Под ногами хрустел свежий снег, валился сверху густым ворохом. Тэхён, аккуратно поддерживающий старшего под руку, равномерно шагал с ним в ногу, изредка посматривая на длинные ресницы и впалые щёки того. У Хосока был восхищённый взор и приоткрытый рот, когда он разглядывал летящие снежинки, что вертелись и сверкали под яркими фонарями и светом луны. Ему хотелось поймать пару блёсток себе на язык и закрыть глаза на пару секунд, чтобы прислушаться к внутреннему себе и своим желаниям. Четыре, Кассиопея, Три, Большая Медведица, Два, Андромеда, Один. Хосок вытянул горячий язык изо рта и подставил его под редко падающие снежинки, ловя пару практически мгновенно; его веки прикрылись, а мысли мгновенно утихли, раскрывая перед ним единственную. — Давай станцуем вальс, — прошептал Чон, вдохновенно смотря на ярко освещённую площадку посреди безлюдной улицы. — Что? Прямо сейчас? — рассмеялся Ким в ответ, полностью оборачиваясь на старшего и рассматривая красивый профиль того. — Сейчас, — так же шёпотом ответил Хосок, находя своим блестящим взором взор младшего, — давай станцуем сейчас. — Мы опоздаем, Хосок-и, — тепло улыбнулся Тэхён, но всё равно остановился, так же охваченный вдохновением старшего. — Мне всё равно, — покачал головой Чон, едва слышно улыбаясь младшему. — Что-ж, могу я пригласить вас на танец? — неловко поклонился Тэхён, смешно отставляя ногу позади и протянул одну руку старшему, который принял её, хихикая. Их кисти нашли друг друга на воздухе и сплелись в единое направление, движимое Кимом, который уложил вторую ладонь на талию Хосока, ощущая его ладонь на своём плече. Чон был чуть ниже самого Тэхёна, поэтому ему приходилось поднимать голову, чтобы заглянуть в хитрые глаза того, что улыбался совершенно лучезарно и щурился так, будто в его руках находилось само солнце. Ким смотрел на старшего и ему казалось, что в груди пробуждалось что-то тёплое, совершенно ненавязчивое, но предельно знакомое ему. Он боялся этого чувства, обжигался о него всякий раз на протяжении множества лет, и продолжал от него отдаляться, морщась в испуге. Хосок, уткнувшийся в его щёку холодным носом, дышал горячо и обрывисто, стараясь утихомирить внутреннюю бурю, носившую вполне однозначный характер; Чон тепло жался к младшему и закрывал трепещущие веки, надеясь лопнуть пузырём на этом безлюдном островке. Ладони Тэхёна блуждали по его спине заботливо, нежно пересчитывая позвонки, которые за тонким пуховиком нечётко, но ощущались. От старшего веяло дешёвым шампунем и самим Тэхёном, что нагоняло на того глубокое чувство. — Тэхён, — тихо позвал Хосок, плотнее сжимая их руки и вцепляясь в плечо младшего на очередном повороте, — Тэхён. — Да? — отозвался Ким, сжимая губы в линию от тёплого дыхания в щёку. — Я хочу тебя поцеловать, — ушатом холодной воды по голове, — я сумасшедший, но я правда хочу поцеловать тебя. Сейчас. Тэхён крупно вздрогнул от произнесённых старшим слов и тяжело втянул воздух через ноздри, успокаивая гулко бьющееся внутри сердце, что норовило вспороть грудную клетку. Сейчас или не стоит даже пытаться. — Ладно, — тяжело выпустил воздух он, ощущая кипяток по всему телу от происходящего; в его теле взрывались метеоры и кипели галактики, когда Хосок, такой простой и свой, выпрямился, заглядывая тому в глаза с подозрением, не доверяя. — Один раз, — будто бы уговаривая самого себя, кивнул Чон, и Тэхён кивнул в ответ, — мы больше не будем этого делать, — Тэхён кивнул снова, — просто.., — Хосок не имел возможности договорить, прерванный сухими горячими губами младшего, что дотронулись до его собственных сквозь танец, нерушимо мягко целуя. Чон зажмурил глаза, не выдерживая сумасшествия тёмных глаз напротив, и ответил на поцелуй с особым рвением, чуть наклоняя голову для удобства; губы старшего томно сминали его собственные, в мучительной пытке проводя влажным языком, что в контрасте с холодом давал непередаваемые, яркие ощущения, которые отпечатывались в голове Хосока акриловыми красками, мазали широкими мазками вдоль и поперёк, перехватывая доступ к кислороду. 'Я сумасшедший, я абсолютно точно сумасшедший', — пылало в мыслях старшего, когда Тэхён продолжал тёплыми сухими ладонями держать его на плаву, крепче связывая их пальцы и собственную руку на талии Хосока. И, быть может, так и было, потому что у Тэхёна в голове взрывались новогодние фейерверки, а кончики пальцев зудели от личного сумасшествия в руках, но думать об этом не хватало мыслей, потому что Чон, без каких-либо сомнений, улыбался в поцелуй.