Прикосновения во тьме

— Милый, Гермиона поступила на седьмой курс. Наша девочка так быстро выросла, — тихо произнесла Миссис Грейнджер своему мужу, разглядывая маленькую рамку с фотографией всей её семьи. — Да, а ведь я так скучаю по своей малышке. Вроде только вчера она бегала по дому в новом платьице и ждала, когда я принесу ей книжки с работы, — Мистер Грейнджер огорчённо вздохнул и плюхнулся на диван. Обращаюсь к тем персонам, которые умеют ценить картины прошлого. После Второй Магической Войны Гермиона поняла, что опасность миновала и Волан-де-Морт повержен. Почти всех Пожирателей Смерти посадили в Азкабан, некоторых оправдали на суде, таких как Эйвери, отцов Гойла, Нотта и Крэбба. Всех проверяли сывороткой правды, и вышеупомянутые сторонники Лорда Волан-де-Морта, на самом деле, не преследовали такую же цель и старались не убивать других собственными палочками, всегда оставаясь в тени происходящего ужаса. Неизвестно, что сейчас было бы с Драко, если бы он не пошёл наперекор родителям и всем остальным Пожирателям. Возможно, младший-Малфой бы сейчас гнил в темнице, а возможно и его смогли бы реабилитировать. Нарцисса всегда была верной женой и хорошей матерью. Она не могла бросить Люциуса, но всегда наставляла Драко на правильный путь, не принуждая к каким-либо опрометчивым действиями. Белокурая женщина любила свою сестру — Беллатрису Лестрейндж — потому что та была открытой и приятной особью в разговорах, с ней всегда можно было провести дискуссию. Обычно такие беседы — в тенистом и свежем садике, густая зелень которого делала его недоступным для любопытных глаз и весьма таинственным — длились несколько часов, а потом их прерывали посланники с заданиями Тёмного Лорда, которому Беллатриса была очень предана, что не оставалось не замеченным. Но сама Нарцисса Малфой не была горда службе Волан-де-Морту, её принудили к таким поступкам обстоятельства. Но, не смотря ни на что, она считала себя Блэк и была покорной своему древнему роду. Сам же Люциус очень серьёзно относился к деятельности Пожирателей, он восхищался величием и целеустремлённостью Лорда Волан-де-Морта. В обществе, он был сдержанным и надменным, сохранял величественность осанки, но, оказавшись в родном поместье — Малфой-Мэноре — становился совсем другим: великодушным и отзывчивым семьянином. Естественно, кроме двух близких ему людей, этого никто не знал и не должен был, по мнению Люциуса. Отец всегда занимался поведением Драко: учил мальчишку, как излагать мысли с нотками иронии, презирать не чистокровный род — не объясняя причину — и прививал любовь к саморазвитию, но самое главное было приучить сына к равнодушной маске, сдерживающей любое отображение эмоций, которую младший-Малфой сейчас и вовсе не снимает. Теперь он один в жизни Нарциссы, ведь все её близкие люди считаются мёртвыми. После всех бед, грифиндорка заставила себя вернуться в родной дом, она разрушила чары забвения и вновь прильнула к отцу с матерью. Героиня Второй Магической Войны безустанно плакала, уткнувшись в плечо, Миссис Грейнджер. — Ужинать будешь? — громко спросила темноволосая женщина с кухни. — Уже иду, — мистер Грейнджер облизнул нижнюю губу, положил свежую газету на столик и встал с дивана, дабы направиться поужинать. В небольшом доме Грейнджеров было тихо и спокойно, ничего якобы не предвещало беды. Муж и жена сидели за обеденным столом и, взяв столовые приборы в руки, наслаждались трапезой. Внезапно, они услышали стук в двери. Мистер и Миссис Грейнджер не ждали гостей, и были слегка удивлены, когда на порог вступила юная кузина дочери. Высокая и субтильная девушка с длинными фиолетовыми волосами — лежащими на её хрупких плечах — холодно улыбнулась хозяевам дома и весьма почтительно поздоровалась — на миг показалось, что она сделала реверанс. Те взаимно ответили ей, пытаясь разузнать причину прихода девушки. Но не успели они закончить предложение, как в обеспокоенных маглов полетело заклинание. — Эварте Статум! — выкрикнула девица и залилась хохотом. — Сестрица, твоя дочь решила не волноваться за твою безопасность? — Флоренс, — процедила мать Гермионы сквозь зубы после неудачного кувырка в воздухе. — Хорошо, что тебе память не отшибло, — прошипела уже преобразившаяся волшебница. Сейчас в широком коридоре стояла уже не маленькая и безобидная кузина Гермионы Грейнджер, а взрослая женщина с золотистыми, словно лучи солнца, вьющимися волосами и насмешливым взглядом. Казалось, что её синие глаза проводят электрический ток. Мерлин, они так ярко горели в темноте, которая окружала тройку жителей Лондона, что их можно было использовать вместо свеч. Мисс была одета в длинное платье цвета циана из полупрозрачной ткани, — а конкретно шифона, — которая ложилась мягкими плиссировками, подчеркивая скользящий силуэт. В руках она крутила тонкую волшебную палочку, частью которой являлись розовые цветы живого дерева — вишни, что было в обществе японцев престижным, сердцевиной же являлась жила дракона, как нам известно, она больше всех притягивает Тёмные искусства и придаёт орудию сильную магическую силу. В Японии Флоренс провела несколько лет после побега, где приобрела превосходную репутацию мудрого волшебника среди магов, хоть и старалась скрываться в своём небольшом жилище на холме для восстановления сил. Миссис Грейнджер смотрела на свою двоюродную сестру с ненавистью, но глубоко в душе боялась её дальнейших действий. — Ты, наверное, уже забыла, что мне легко прикинуться какой-нибудь девчушкой, чтобы меня добровольно впустили в нужный дом? И правда, мы же столько не виделись, пока из меня высасывали душу дементоры в Азкабане после твоей выходки! — с возмущением кричала Флоренс во всё горло. — Выбрала ты себе не такого уж и сильного мужа, как я вижу, — чародейка посмотрела на мужчину с жалостью, он лежал без сознания и еле дышал. — Моей выходки? Я поступила правильно, я хотела защитить Гермиону! — яростно воскликнула мать Грейнджер и немного помолчав, продолжила спокойным тоном, — ты не должна была передавать экспозе тёмной стороне. — Гиппогриф тебя раздери, после стольких лет, ты предала меня, — Флоренс нахмурила брови и с гневом в глазах, пыталась прожечь в сестре дыру. — Ты заслужила такого отношения, — Миссис Грейнджер не вытерпела пылкого взгляда светловолосой женщины и опёрлась на деревянный косяк, отведя глаза в сторону окна, за которым невозможно было что-то разглядеть. — Я была Пожирательницой Смерти, — с явным апломбом проговорила волшебница, — да я была ближе к Лорду, чем сама Беллатриса. Но ты испортила все мои планы, искалечила моё будущее. Мне пришлось сбежать из темницы, чтобы скрываться под внешностью других личностей. С моим участием война бы закончилась совсем иначе, Моника, — последние слова она сказала с горечью. — Флоренс, это уже неважно, — вновь подняла грустные глаза Миссис Грейнджер. — Я не знаю, как тебе удалось сбежать, но я сомневаюсь, что ты останешься безнаказанной. — Нет-нет, дорогая сестрица, ещё ничего не кончено, по крайней мере, для меня, — Флоренс обрела выражение холодной жестокости, и, направив палочку на Монику Грейнджер, выкрикнула, — Авада Кедавра!

***

Гермиона и Драко провели патрулирование в тишине. В больших коридорах Хогвартса им никто не повстречался, только громкий стук туфлей мешал тишине. Грейнджер еле успевала за Малфоем, он шёл так быстро, будто за ним гонятся из Министерства с новым допросом о бывших делах его отца. Гриффиндорка не замечала за слизеринцем отчаяния. Драко был таким же индифферентным ко всей сложившейся ситуации, как и обычно. Никто не знал, что таится в его душе, о существовании которой окружающие сомневались. Как бы люди не думали, младший-Малфой потерял отца и не отнёсся к его смерти с безразличностью, хоть и хорошо это скрывал. Для слизеринца Люциус Малфой значил многое, какие бы намерения и цели не имел тот прежде, он любил отца. Драко частенько вспоминает их прогулки на лошадях вдоль берегов озёр. У Люциуса была американская кремовая лошадь с длинной светлой гривой, а у Малфоя-младшего чистокровный немецкий Вюртембергерский конь гнедой масти с приятным темпераментом и грациозными движениями. Его мысли прервал удушливый и нечаянный манёвр грязнокровки. Гермиона так спешила за Малфоем, что пустилась в бега, неожиданно наступив на мантию слизеринского принца. На секунду Драко перекрыли кислород, от чего он слегка визгнул. Оба остановились посередине мрачного коридора. — Грейнджер, ты решила меня убить? — Драко обернулся так резко, что пряди волос упали ему на лоб, быстро убрав их, парень вздохнул. — Нечего меня инкриминировать, Малфой, — Гермиона посмотрела в стальные глаза, — куда ты так торопишься? — У меня лишь яркое желание расстаться с тобой и отвлечься, — с презрением высказал слизеринец и фыркнул. — Тебе стоило воздержаться от деятельности старост, раз у тебя такая предвзятость к обязанностям. — Грейнджер-Грейнджер, ты не достойна моего отказа, — на его лице скользнуло бледное подобие улыбки, и Драко засунул руки поглубже в карманы брюк. Гермиона едва слышно выдохнула, стараясь смотреть куда угодно, только не на мерзкого слизеринца. — Пошли уже, мы обошли весь Хогвартс вдоль и поперёк, — спокойно предложил Малфой. Грейнджер ничего не сказав, развернулась и пошла в башню старост, постукивая каблуками. Малфой ухмыльнулся и поспешил за ней. Сказав пароль, молодые студенты вошли в уютную гостиную, где был зажжён камин, в миг одаривший теплом слегка замёрзших сокурсников. На подоконнике сидела сова, увидев жильцов, она ухнула. Гермиона сразу различила очертания птицы и подошла к ней, чтобы забрать маленькое письмецо. Сипуха Лейн — сова Грейнджеров — мирно смотрела на девушку большими глазами, а потом исчезла с поля зрения встревоженной студентки, так как та была слишком заинтересована посланием. Гриффиндорка вытянула лицо от изумления, ведь весточка была не иначе, как от родителей. Прошло только несколько дней, было бы странным, что они начали переживать так скоро. Открыв конверт, Гермиона достала пергамент с ароматом любимого кофе и развернула его. С каждой строчкой Грейнджер заметно тускнела. Малфой с безразличием сидел на бархатном диване и пил оставшееся огневиски — никому неведомо, каким образом оно оказалось в башне старост. Дочитав письмо, Гермиона оставила его на столе у окна, а сама облокотилась на стенку и медленно съехала вниз. Поджав коленки к себе, студентка тихонько всхлипнула. Малфой не ожидал такой реакции от письма у сокурсницы, потому обернувшись, посмотрел на фигуру со склонившейся головой на руках и промолвил: — Грейнджер, тебе запретили экзамены сдавать, что ты так расстроена? — он просто не мог не слукавить, но, не дождавшись ответа, он подошёл к ней, — Грейнджер, ты меня слышишь? — Уйди, Малфой, — голос у Гермионы дрожал так, что невозможно было проигнорировать её разочарование. — Не знаю, что у тебя случилось, но всему решение одно — огневиски. — У тебя всегда так всё просто, — огорченная Мисс встала, смахнула рукавом мантии льющиеся слёзы и присела на софу. — А как иначе? — усмехнулся Малфой и сел недалеко от неё. Драко достал ещё один бокал из тумбочки рядом, налил туда немного огневиски и протянул его Гермионе. У Грейнджер даже не было сил препираться, ведь бокал алкоголя был, как никогда, кстати. Гриффиндорка долго буравила взглядом стеклянный сосуд, а потом осушила его в мгновение ока. Слизеринец задумчиво приподнял бровь и выпил залпом свой стакан. Гермиона была повержена в шок от прочитанной ею новостью о смерти матери на пергаменте, почерк был корявый, обозначающий дрожь её отца при написании письма. Она не была в силах осознать этот факт, лишь непреклонно сидела, как статуя, обдумывая каждое слово, прочитанное несколькими минутами раннее. Малфой уловил с быстротой тончайшего наблюдателя, как девушка хлопала чёрненькими тонкими ресницами, с трудом удерживая слёзы, что указывало на серьёзность причины её огорчения. Драко не любил спрашивать людей об их состоянии, заботливо успокаивать и миндальничать с ними, поэтому он молчал, только следил глазами за Гермионой. Гриффиндорка почувствовала, как алкоголь приятно пробежался по венам и наполнил теплом её тело. Молодая девушка довольно разгорячилась и принялась снимать мантию, оставаясь всё в том же свитере с брюками, надетыми ею радостным, на первый взгляд, утром. Закатив рукава, темноволосая мадемуазель встала с дивана и потянулась за бутылкой огневиски. Блондин украдкой наблюдал за ней, но не говорил ни слова, лишь в голове пронеслись мысли: «У всех есть свои тайны, и Грейнджер не исключение». Гермиона в это время, налив себе ещё дурманящего зелья и поставив у ног стеклянную бутылочку, решила оборвать молчание: — Малфой, ты следишь за каждым моим движением? — Слишком много чести для тебя, — язвительно произнёс юноша. — Брось, я вижу, как твои проницательные глаза, сопровождают меня вместе со стаканом огневиски, — Гермиона после ударившего в голову алкоголя, говорила раскрепощённо с некой усмешкой. — Грейнджер, мне не интересны твои увлечения спиртными напитками, хоть я и слегка удивлён таким поворотом событий. — Моя мать умерла, — резко перебила его студентка, Малфой не пошевелил и бровью. — Мне неизвестно, что говорят в таком случае, — конечно, он соврал, но он не из любезнейших персон, которые в любой момент бросятся к отчаянной девушке. — По правде, я даже не знаю ту женщину, которая убила её. Папа лишь написал, что она наша родственница. — В твоём роду есть такие смелые волшебники? — в этот момент Драко определённо заинтересовался диалогом. — О, Малфой, прибереги иронию для Морганы. Сейчас же она ни к чему. Могу ли я считаться храброй, находясь в одной комнате с бывшим Пожирателем Смерти и попивая алкоголь, в котором может быть яд замедленного действия? — Хм, я довольно признателен твоим предположением. Однако нет. Вероятность моего магловского происхождения равняется наличию твоей храбрости. Гермиона опустила свои кофейные глаза на шелковистый белоснежный ковер круглой формы, и комнату накрыла тишина, исключительно было слышно потрескивание поленьев в камине. От раскованности гриффиндорки не осталось и следа, она обняла свои плечи, съёжилась, и слезинки задрожали в её зеркальцах души — не то от слов её сокурсника, не то от осознания смерти близкого ей человека. — Грейнджер, успокойся, — тихо сказал Малфой, — мне жаль, что она мертва, — блондин чувствовал эмпатию к сокурснице, ведь совсем недавно умер его отец, важность которого в жизни Драко уже была упомянута. — Я любила её, мы провели всё лето вместе, в кофейне, — ещё тише сказала Гермиона. — Все когда-нибудь умирают, — слизеринец всё же не был слащавым, чтобы постоянно говорить нежные слова для утешения. — Почему ты ещё не ушёл? — темноволосая девушка вновь посмотрела на Драко припухшими глазами от слёз. — Не могу же я оставить девушку в одиночестве со своей горестью. Ты не думаешь, что у нас проблемы с алкоголем, Грейнджер? — Безусловно, ведь он у нас закончился, — Грейнджер невольно ухмыльнулась и притихла. — Твоя вина, — вполголоса, словно разговаривая с самим собой, через пару минут произнёс юноша. В ответ его ничего не ждало, так как девушка уже мирно посапывала, оперев маленькую головку на быльце софы. Драко посмотрел на неё с какой-то нежностью, которая долго отсутствовала в его поведении, и отмахнулся. Но потом вновь устремил свой взор на слегка приоткрытые губы и закрытые, не прищуренные, глаза. Блондин поднялся и вытащил из комода — из красного дерева — тёплое одеяльце, которым накрыл спящую мадемуазель. А потом, боясь, что разбудит её ушёл к себе.