Прикосновения во тьме

Конечно, она скажет, что с ней всё в порядке, и фальшиво улыбнётся. Но загляни в её глаза, ты сломал её.

Пэнси нежилась в постели слизеринской комнаты, полностью погруженная в собственные раздумья. Несколько ночей она просто не может уснуть. Все мысли девушки осязают лишь один предмет обсуждения — Малфоя. Слова их фальшивой дочери, — Пэнси никак не могла поверить в возможность союза Драко и Гермионы, — она не могла выкинуть из головы уже на протяжении стольких дней, что и сосчитать не может. Паркинсон теперь редко заводит беседы с Забини или сёстрами Гринграсс. Однако если последние были не сильно этим огорчены, Блейза окутывали серьёзные волнения насчёт состояния сокурсницы. Студенты изумрудного факультета всегда старались держаться вместе или, в крайнем случае, небольшой компанией, в которой у составляющих совпадали интересы или находились темы для обсуждения. И смуглый итальянец находил Паркинсон весьма многогранной личностью и интересной собеседницей. Возможно, многим она казалась простой поверхностной девчушкой с изумрудного факультета, которая переживала только за свой внешний вид. Однако дело обстояло совсем иначе: юная аристократка Паркинсон достаточно много придавала внимания чтению литературы, которая, конечно, в частности не была школьной, но давала ей пищу для ума; высоко ценила искусство и умела заинтересовать человека. Об этих качествах, к глубокому сожалению, знали немногие. Были те, кто считал Пэнси занимательной личностью, вроде Забини, и, к этому времени, Уизли младший. Они оба высоко ценили её как личность. Впрочем, были и те, кто абсолютно не знал об этих достоинствах студентки, ведь темноволосая слизеринка не пыталась выставлять их напоказ или строить из себя кого-то, вроде собственной матери. Паркинсон строила из себя самую привычную манерную и глупенькую, всюду сующую свой курносый носик, девушку. В обществе Малфоя студентка вела себя весьма неудовлетворительно для результата увлечения ею, потому, как всем уже хорошо известно, рядом с человеком, в которого вы влюблены, сложно удержаться от безрассудности. Блейз неоднократно просил свою подругу научиться сдерживать свои эмоции и показывать себя с хорошей стороны, ведь она вполне может это сделать. Он всегда поддерживал девушку. Но одной поддержки Пэнси оказалось мало, и ей вовсе не удавалось преобладать над собой. Казалось бы, слизеринка может быть хладнокровной, неприступной и показать себя лучше всех остальных однокурсниц, но что-то определённо мешало ей это сделать. Каждый день, проклиная себя неизменное количество раз, Паркинсон совершала всё новые и новые попытки. Как бы то ни было, перед последним курсом её родители упомянули о желании Нарциссы Малфой соединить их богатства союзом их детей, и это заставило слизеринку слегка расслабиться. Она знала, что Драко очень любит свою мать, и сделает всё, чтобы она чувствовала себя в достатке и комфорте при последствиях громадной войны. Но это пошло не совсем в её пользу, — по воли случая, Пэнси стала вести себя так, будто Драко давно является её супругом и девушка имеет право говорить ему что угодно и относиться к нему как угодно. Вроде той выходки девушки за столом, когда речь зашла о Грейнджер. Или, как она навязывается к Драко. Тешили самолюбие Паркинсон постоянный секс с Малфоем и их якобы отношения. В редких случаях им удавалось побеседовать, но в частности слизеринец её вовсе не слушал, потому что внезапные порывы Пэнси поговорить о выборе туалетов либо плести сплетни про всех учеников Хогвартса, особенно Грейнджер, не казались ему занимательными. После отъезда Малфоя со своими депрессивными мыслями Пэнси справлялась кружечкой хорошего зелёного чая. Раньше доза никотина успокаивала её намного лучше. Но с приходом Уизли в жизнь Паркинсон, всё изменилось. Рон просил Блейза не курить, а Блейз за компанию просил не курить и Пэнси, чтобы, так сказать, не было искушения. Хоть и курящих студентов на изумрудном факультете было предостаточно для повышения его желания. Слизеринка рассмеялась на его просьбу, но всё же решила всерьёз избавиться от этой привычки, которой явно не должна обладать высокопоставленная особа в аристократическом обществе. Но не всё оказалось так просто. Временами у Паркинсон были истерики или срывы, о которых, кстати, удачно никто не знал, и в такие моменты она находила пачку сигарет и курила на Астрономической башне. Раньше Малфой не разрешал ей там бывать, потому как присвоил это место себе. Но, решив, что Пэнси имеет полное право здесь находиться из-за отсутствия блондина, именно там она и проводила время.

***

— Пэнс, — окликнул смуглый итальянец волшебницу, которая была сосредоточена только на своём завтраке. Утро у Паркинсон совсем не задалось, ведь она знала, что наступил тот злосчастный день, о котором упоминала «дочь» Малфоя и Грейнджер. Аристократка была уверена, что Забини захочет об этом напомнить в Большом Зале, когда она после долгого игнорирования его общения, решит сесть с ним рядом. — Пэнси. — Забини посмотрел на неё, поджав губы. — Ты слышишь меня? — Да, Блейз, — ответила девушка, даже не окинув взглядом юношу. — Я знаю, какой сегодня день. — Паркинсон опустила голову вниз, рассматривая свою пищу. — Ты помнишь о плане? — прошептал слизеринец, а затем сделал глоток ароматного чая. — Вполне. Ты уверен, что было правильно рассказать им? — Гриффиндорцам? — Именно, — выплюнула черноволосая студентка. — Пэнс, я не понимаю тебя. Когда в Пабе ты села вместе с нами, бросив своих фальшивых подружек, ты общалась с нами вполне спокойно. Малфой и тогда был с Грейнджер. Неужели ты серьёзно восприняла слова той девчонки? — Забини. — Аристократка подняла свои глаза и посмотрела на однокурсника. — Когда ты услышал от неё, что в том мире Рон мёртв, что ты почувствовал? — Итальянец тяжело вздохнул и убрал столовые приборы. — Я решил, что сделаю всё для того, чтобы он был жив. — Паркинсон убедилась в своих догадках. Девушка знала, сколько Уизли значит для Блейза на данный момент, и знала, как подействовали слова Малфой-младшей на его поведение. — Тогда я не думаю, что актуальность твоего вопроса всё ещё имеет право быть. — Паркинсон бросила взгляд на беззаботную МакГонагалл, которая общалась с профессором Стебль, и даже не подозревала, что грядёт. — Ладно, Паркинсон. Что ты собираешься делать? — поинтересовался юноша, направив свой взор на гриффиндорский стол, где Рон перешептывался с Поттером. Наверняка, они тоже обсуждали приближение нападения на Хогвартс. — Я не знаю, Блейз. Я долго размышляла над этим, но не смогла прийти к какому-либо выводу, который бы меня утешил. Конечно, я могла бы убить Грейнджер или помочь убить её этой ведьме. Уже и не помню её имени. Но Малфой бы всё равно узнал об этом, и нас бы ничего не связывало больше. Или, конечно, я могу пустить всё на самотёк, но кто знает, к чему это может привести? Старой девой я, естественно, благодаря своим родителям, не останусь. Они подберут мне хорошую партию. Но выйти замуж за кого-то другого я не горю желанием. Ты знаешь, насколько сильна моя привязанность к Драко. И я просто не буду счастлива в этом браке. Я знаю, что у всех чистокровных именно такая судьба, но, ей-Мерлин, разве я не заслуживаю собственный выбор, я не заслуживаю любви, Блейз? Разве? Чем я хуже, чем даже те магглорожденные, которые сами выбирают себе «спутника жизни»? Я знаю, что Драко думает обо мне. Я уверена в том, что винить в его невзаимности я должна только себя. Но, подумай, я бы могла всё исправить, он же мог наблюдать за мной и прочесть меня от корки до корки, выучив наизусть мои привычки и тонкости, если бы я ему была хоть чуть интересна. Однако, давайте посмотрим, как ситуация обстоит на самом деле: Драко пользуется мною. Я не нужна ему, Блейз. Забини нужно было немного времени, чтобы обдумать её слова. Юноша не знал, что ответить Паркинсон, потому что она была права. Размышляя, он совсем не обращал внимания на школьный гомон или поведение учителей, просто сидел, уткнувшись взглядом в свою уже пустую тарелку. У Пэнси не было времени и терпения ждать ответа слизеринца. Она допила свой остывший чай и вышла из Большого Зала.

***

Последний возглас от акушерки. — Тужься, Джиневра! И затем детский плач заполнил всё помещение. Уизли тяжело вздохнула. Рожать оказалось не так просто, как рассказывала её мать. Но, осознав, что только что она породила маленькое дитя на свет, Джинни забыла о боли во всём теле. «Был бы Гарри сейчас рядом», — подумала Уизли и взглянула на ребёнка. — Это мальчик, Джинни, — с радостью огласила женщина. — Два с половиной килограмма! Джиневра натянуто улыбнулась. Она не могла поверить своим ушам. Уизли родила мальчика! Единственной причиной для огорчения было то, что появился он на свет на восьмом месяце, и малыша пришлось забрать в реанимационное отделение больницы Святого Мунго. Уизли боялась осложнений или даже смерти собственного ребёнка. Она радовалась, что пережила этот момент. Врачи говорили, что Уизли могла тоже погибнуть, когда рожала, из-за сильной потери крови, но она выжила и гордилась этим. — Ты придумала имя? — поинтересовалась женщина, искренне улыбнувшись. — Джеймс Сириус Поттер, — прошептала рыжеволосая студентка и прикрыла глаза от усталости. — Звучит, Джинни! А пока спи, тебе нужно отдохнуть. Это был тяжелый день, — акушерка стала успокаивать Уизли и вышла из палаты. Джиневра кивнула и припала к объятиям Морфея.

***

Флоренс считала, что ей посчастливилось с такой искусной шпионкой. Спустя недолгое время, Гарри всё же признался «Джинни», что происходит и каковы их планы для подготовки к грядущей войне. Чжоу доносила каждую деталь сказанного Поттером. Но была одна тайна, о которой Чанг всё же не была осведомлена. Суть заключалась в том, что дочь Малфоя и Грейнджер, которая необычайным образом пропала через недлительный промежуток времени, рассказала Забини, что всё это время под внешностью Уизлетты находится когтевранка и, что именно она помогала Тёмному Лорду раннее. Конечно, члены боевой команды были просто в ужасе, их шок невозможен описанию. Так доверять человеку, а потом узнать, что ты вовсе ошибся в нём. И они решили давать Чжоу ложные сведения. Но это был не самый сильный удар для Гарри и Рона. Ведь они узнали, что Джинни с ними нет уже очень много времени. И, к их сожалению, слизеринка не знала, где она может находится. Их огорчению не было предела. Для них обоих было очень сложно принять такую новость и трезво оценивать ситуацию, сконцентрироваться на плане. Они не имели ни малейшего понятия, где рыжеволосая студентка находится. Волшебники перебрали все варианты, общались с родственниками и знакомыми, потому единственный вывод, к которому они пришли, оказался тот, что, скорее всего, миссис Уильямс сама где-то оберегает отца Гермионы и Джинни. И, естественно, такая гипотеза оказалась неутешительной. Студенты Хогвартса ходили в тайную комнату, как при Армии Дамблдора, и тренировались. Много тренировались. Гарри и Блейз были главными и собрали очень много людей, в разы больше, чем для прежней боевой группы. Они не знали, чем люди были так мотивированы, потому волшебники посчитала это везением. Отношения между Слизерином и Гриффиндором были, как и прежде, весьма натянуты, но Забини и Паркинсон слизеринцы верили, потому решили не отступать. Совместных тренировок, на самом деле, было очень мало. Только итоговые. Потому что «капитаны» решили не ухудшать и так не доброжелательную обстановку между враждующими факультетами Годрика и Салазара. Хотя на стороне гриффиндорцев были не только львы, но и два других факультета, которые тоже не питали симпатию к змейкам. Шум в Большом Зале считался не больше, чем игрой. Пока не было никаких наступлений, студенты не решались выглядеть подозрительными для педагогов. Они делали вид, будто это самый обычный день, где они обсуждают различные повседневные темы, но каждый из них обдумывал, что же сегодня произойдёт. Каждый прокручивал в своей голове выученные заклинания. Их сердца бились в унисон, с каждым разом ускоряя ритм. Но они были готовы к чему угодно.

***

Малфой с Грейнджер бежали вдоль различных аллей, даже не оглядываясь. Прохожие расступались перед ними, боясь, что их собьют, и кричали волшебникам всякие ругательства вслед. Спустя несколько кварталов, они всё же перестали бежать и направились к началу установления Купола Смерти. Добравшись до назначенного пункта, студенты остановились и восстановили дыхание. Они не заговорили ни разу после того, как выбежали из библиотеки. И сейчас, даже когда они уже пришли в нормальное состояние, между студентами было абсолютное безмолвие. — Где же тогда миссис Льюис и её дочка? — прервала тишину Гермиона, взглянув на юношу своими расстроенными карими глазами. — Да мертвы они, Грейнджер, и так всё понятно. — Гриффиндорка опустила голову. Малфой, слегка грубо, одним движением руки поднял её подбородок и заставил смотреть в глаза. — Это теперь неважно! Забудь об этом сейчас же, Грейнджер! Слышишь меня? — Она пробормотала что-то положительное, и он отпустил девушку. — Я не знаю, что за дрянь это была, но явно она появилась не просто так. Я больше, чем уверен, что она следила за нами на протяжении всех месяцев по поручению Флоренс. Я не думаю, что в их планы входило, что мы найдём контр-заклятие и помешаем нападению. Раз Купол Смерти всё ещё не исчез, значит, войны ещё не было. И вполне вероятно, что она может наступить даже сегодня! Так что, не беси меня, Грейнджер, своими переживаниями о не нужном. Уяснила? — Какой мандрагоры, Малфой, ты имеешь права кричать на меня?! — Хотя Гермиона была искренне благодарна, что Драко отрезвил её, девушке не понравился контекст его «поддержки». — Отлично, Грейнджер! Почему бы не устроить драму? Ты ведь это очень хорошо умеешь, как я заметил. — Он ударил прямо в сердце. «Чертов ублюдок», — подумала Гермиона и сделала глубокий вздох. — Знаешь, я тоже кое-что заметила. Тебе всегда на всех было плевать. Ты только играешь с чувствами людей и пользуешься ими. — Ошибочное у тебя мнение. Ты всегда так людей судила, — выплюнул Драко и достал из внутреннего кармана вырванный лист. Он считал себя полной противоположностью, ведь делал выводы о характере только из-за поступков. И в Гермионе он больше не видел ничего хорошего, для него она была на другой стороне баррикады. — Если ты и ангел, Малфой, то только падший, — процедила сквозь зубы гриффиндорка, глаза которой просто пылали агрессией и яростью. Драко никогда не видел её такой злой. Гермиона видела его притворство, читала слова юноши по губам и прожигала взглядом насквозь. — По крайней мере, я никогда тебе не врал, Грейнджер. — Как быстро, оказывается, ты можешь стать холоден к человеку, которому признавался в любви, — твердо произнесла девушка, повернув голову в сторону и перекрестив руки на груди. Она старалась сдержать слёзы. Драко слегка опешил от такой претензии, но ответил гриффиндорке без признаков его смущения. — Я стал холоден, Грейнджер? Я парализован, мать твою. Я не чувствую своих конечностей, и не из-за того, что на улице холодно, а из-за того, что я просто больше не чувствую ничего. Ничего, Грейнджер. Думаешь, это по моей вине? Думаешь, мне просто захотелось сыграть разбитого Малфоя? Ты совсем тупая, что ли? Не следишь за своим языком совсем? Не возникай больше, у меня нет никакого желания слушать тебя. Ты забываешь, что я сейчас здесь с тобой только по причине условий этого заклинания. И всё. Нас больше ничего не связывает. Гермиона не произнесла ни единого слова. Она боялась сделать вдох. Это давило на девушку. Боль сжимала грудную клетку. Такая родная боль, заставляющая её ощущать что-либо. Аристократ протянул гриффиндорке вторую часть контр-заклятия и они начали действовать. Написанные, — к сожалению, не напечатанные, — неразборчивым почерком строчки на пергаменте были едва читаемые. Но студенты всё же разобрались в тексте, в котором было указано, что расстояние между волшебниками должно равняться трёмстам метрам. Потому они отошли друг от друга на указанное расстояние прямо перед началом барьера. Волшебники сделали глубокий вдох и подняли руки к небу. Сделав определённый взмах палочкой, студенты одновременно произнесли заклинание: — Фиркассеро Десус!* Повторяя эти слова, барьер стал проявляться небесно-голубой пеленой. Стены «полотна» опускались к земле с последующим произнесённым заклинанием. Волшебники тратили на это невероятно много сил. Магию буквально высасывало из их тел. Каждый из студентов задавался вопросом, выдержат ли они такое давление. Однако мотивация, которой они обладали, усиливала их силу воли, и волшебники не опускали руки. Студенты не могли знать, сколько времени прошло, но им казалось, что целая вечность, прежде чем Купол рухнул и однокурсники упали на колени: изнеможенные и уставшие. — Мы сделали это, — очень тихо и медленно прошептали они, ведь на большее не были способны. Волшебники не знали, как подняться с колен, потому что силы полностью исчерпались, и студенты не представляли, как воевать дальше.