Никогда не люби незнакомца

- Хорошо, ты слышишь мой голос? - Да, - тихо отвечает парень, плотно закрыв глаза. - Где ты находишься? - Не знаю… Я не уверен. - Ты должен сосредоточиться. Что ты видишь? - Думаю, это квартира, в которой мы жили некоторое время… Я помню эту перегородку. - Ты видишь его? – твердым голосом спрашивает женщина, корпусом подаваясь чуть веред. – Микки? - Да…, - брюнет обреченно выдыхает, практически неслышно отвечая. – Он, блять, улыбается. - Хорошо. Что ты чувствуешь? - Нет, стоп, блять! Не могу! – открыв глаза, Микки резко спрыгивает с кушетки и идет к окну, чтобы насытить легкие холодным воздухом Бостона. - Почему ты так испугался? То, что ты скучаешь по Йену - совершенно естественно. - Мне больно видеть его! Да ну нахуй! – вынув из пачки одну сигарету, парень тут же ее поджог, думая, что это немного успокоит его нервы. Как бы ни так… Это была самая тупая из всех идей, что приходили к нему в голову, потому что эти сеансы со психотерапевтом никак не помогали ему жить нормально, он только все продолжал ворошить прошлое, причиняя себе боль. Микки не мог существовать в этом мире без Йена, не имея даже элементарной возможности с ним связаться. Ему хотелось каждую минуту вернуться к нему, чтобы прижаться к его теплому телу и сказать, как он его любит. Черт, он ведь каждый день просматривает рейсы и поезда до Чикаго… Один раз он даже практически сел на самолет, но вовремя остановился, ведь он не просто так оставил его одного. Микки должен держаться ради Йена. Доктор Гард каждый их сеанс начинает с того, что спрашивает не о своем пациенте, а о Йене, так как знает, что Милковичу все про него известно. Физически он, конечно, не рядом с ним, но это не значит, что он не знает, что происходит в его жизни. Он ведь обещал ему быть рядом… - Микки, вернись, пожалуйста, - спокойно попросила Элен, и парень, что-то бормоча себе под нос, подчинился. - От этой терапии не будет толка, пока ты не научишься управлять своими эмоциями. Тебе больно, что Йена нет рядом? - Мне, блять, больно, что меня нет рядом с ним. - Но это было твое решение, не так ли? – Милкович, выдвинув нижнюю челюсть вперед, нахмурился и кивнул. – Что ты чувствовал в тот момент, когда уходил? - Уверенность? Я считал в тот момент, что это самое верное решение. - Что изменилось сейчас? Отвернувшись от доктора Гард, Микки потупил взгляд, не желая отвечать на ее вопрос, ведь вся правда была в том, что он просто самый настоящий слабак. Он чувствовал силу внутри себя, когда покидал номер того отеля, чувствовал, что это решение правильное. Но теперь, находясь вдали от человека, которого он всем сердцем любит, он сходил с ума. Он никогда и не думал, что можно потерять голову от расставания. - Я скучаю по нему, - проведя ладонью по лбу, наконец, произнес тихо Микки. – Скучаю по всему, что с ним связано, блять. Мне его не хватает. - Микки…, - женщина наклонилась чуть вперед и взяла парня за руку. – Я должна спросить. Твои галлюцинации?.. - Таблетки помогают, спасибо, - брюнет искренне улыбнулся, а затем поднялся со своего места. – Мне пора. - До среды? Но Милкович ничего не ответил, потому что действительно не знал, вернется ли он в этот кабинет еще раз. Он просто вышел, громко хлопнув за собой дверью, а затем прикрыл глаза, пытаясь вернуть на лицо обратно маску безразличия. - Не стыдно врать своему врачу? – услышал Микки знакомый голос прямо над своим ухом и почувствовал, как раздражение начало бурлить в его крови. - Не нужно ей знать. Не хочу прослыть конченным, блять, психом, - открыв глаза, Микки посмотрел на улыбающегося рыжеволосого парня, а затем еще пару раз моргнул, пытаясь как-то его прогнать, но это никогда не работало. - Это же даже прикольно! Мы могли бы на пару ходить к психиатру. Семейный поход на терапию, ммм? - Блять, исчезни нахуй! Никаких «мы», - прорычал Милкович, доставая на ходу новую сигарету. - В каком таком смысле? Мы разводимся? - Я замужем за Йеном. Господи, блять, Боже! Почему я вообще должен с тобой говорить? - Так я и есть Йен, детка. Просто я живу в твоей голове. Микки все-таки решил последовать своему же собственному совету и не разговаривать с «рыжей субстанцией», как называл парень своего воображаемого Йена. Он не оборачивался и шел так до своего дома, где проживал вместе со старушкой. Денег она брала мало и сильно не приставала с разговорами и просьбами, одним словом: идеальный сожитель. Быстро поздоровавшись с миссис Дорис, которая смотрела бокс по телевизору, Микки прошел в свою комнату и тут же сел за ноутбук, открывая скайп. Ему нужно поговорить с реальным нормальным человеком, пока его крышу окончательно не снесло. - Ты как всегда вовремя, Микки, - прошипела Саша, принимая вызов от парня. В момент, когда он ей позвонил, она как раз брила ноги. – Что нужно? - Блять, что за хуйню ты делаешь?! - Не делай вид, что ты не в курсе. Я видела один раз твои гладкие ножки, - съязвила девушка, приступая к делу, закинул ногу на стол, чтобы Микки все видел. - Это… Блять, это не то, что ты подумала. Я просто проспорил Йену тогда, это было только единожды! – сморщив лицо от отвращения, Микки замахал руками. – Сука, прекрати же, наконец, ебанный в рот. Это омерзительно! - И ты мне будешь говорить о мерзости? Сколько раз ты лизал задницу, ммм? - Заткнись нахуй! Лучше скажи, как там дела обстоят. Закатив глаза, Саша все же спустила ногу на пол и отложила бритву в сторону. - Он сегодня встречался со Светланой. - Что?.. Блять, нахуя? О чем они говорили? - А мне откуда знать, эгоистичный ты мудак?! Знаю только, что Лана была очень расстроенная, когда разговор окончился. - Как она вообще? – вздохнув, спросил Микки. - Я как в учебу углубилась, мало с кем из наших общаюсь, ты же знаешь. Она, насколько мне известно, работает в каком-то баре танцовщицей. Выглядит ничего вроде. Саша резко погрустнела, когда Микки задел эту тему. Она помнит то время, когда бордель Милковича процветал, помнит своих подруг и какое это было замечательное время… А потом, когда к власти пришел этот мудак, все пошло по пизде. Сначала были клиенты. Грубые и неотесанные, конечно, но были. А потом и совсем не стало. Бордель превратился в какое-то место для пьянок дружков Джоша, а они с девочками занимались только тем, что убирали за ними, пытаясь сохранить бордель Микки до последнего. Но это было бесполезно… Все постепенно разбежались, а когда Саша с Ланой остались одни, им ничего не оставалось, кроме как не дать этим ублюдкам уничтожить все окончательно. На одну из их вечеринок они вызвали копов, и их всех повязали, а когда-то лучший бордель Чикаго вновь стал коммунальной квартирой. Лана после этого тоже пропала, а Саша решила продолжить учебу в институте. - А он…, - Микки сглотнул подступившую слюну. – Как Йен? - По виду в порядке. Выглядит… живым. Ты же знаешь, я не могу с ним общаться, потому что знаю, что проговорюсь про тебя. А ты же не хочешь, чтобы он знал, где ты. Хотя я до сих пор не понимаю, почему. - Так надо. Я просил тебя не спрашивать об этом, - посмотрев на время, Микки понял, что пора закругляться. – Слушай, можешь узнать по подробнее о том, что в его жизни происходит? Меня напрягает, что он не поддерживает связи с семьей. - Идет. Целую, сладкий, - Саша приблизила свои губы в камере, а затем завершила вызов, не дав Микки возможности повозмущаться. - Приятно, что ты про меня не забываешь, хоть и бросил. - Блять, - Микки, закатив глаза, встал со своего места, прошел мимо рыжей субстанции и лег на свою постель. Он не спал практически всю ночь, и сейчас ему ужасно хотелось бы немного вздремнуть, но он боялся, что его начальник не поймет этого его желания. Поэтому он позволил себе две минутки полежать, а затем подскочил с места и направился на выход, подмечая, что был в комнате в полном одиночестве. Работа доставщика цветов – не то, о чем мечтал парень с юга Чикаго, но это было единственное место, где его терпели. А иногда это было и удобно, так как с некоторыми клиентками Микки спал, и ему не приходилось больно кого-то искать для быстрого перепихона. Надев дебильную кепочку и сев в служебный автомобиль, парень направился за заказами, молясь, чтобы этот ужас побыстрее закончился. Он подыхал. В этом городе. На этой работе. В этом одиночестве. Казалось, что вся его жизнь в один момент потеряла смысл, и теперь он просто пытается выжить. Каждый день, просыпаясь, он пытается придумать, зачем ему вставать с постели, кроме того, чтобы не сдохнуть хотя бы от голода, и не придумывает совершенно ничего. Сутки тянулись невыносимо долго, и он каждый раз умирал, погружаясь в сон. - Уверен, что все еще не хочешь со мной разговаривать? Выглядишь ты не очень, - послышался ехидный голос с заднего сидения машины, но Микки даже не поднял головы с руля. – Брось, если бы ты хотел от меня избавиться, ты бы пил таблетки! - Я, блять, и так их пью! - Они не действуют, а доктору Гард ты об этом не говоришь, обманщик. Ты не хочешь оставаться абсолютно один. Боишься сойти с ума. - Я разговариваю с воображаемым парнем, которого бросил. Я уже давно сошел с ума! – тяжело вздохнув, Милкович поднял голову и развернулся лицом к Йену. – Саша говорит, Йен сейчас изменился. Волосы отрастил нахуй, рубашечки не носит. А ты не подходишь под это описание, вылизанный мудак. - Понятное дело, придурок! Я же плод твоего воображения. Я выгляжу так, как ты хочешь, Мик, - Галлагер лучезарно заулыбался и подмигнул брюнету. – Согласись, если бы не я, ты бы уже давно лежал в психушке. - Зато бы не разговаривал сам с собой, - пробурчал Микки и прямо-таки почувствовал подзатыльник от Йена, хотя это было и невозможно. Черт, у него окончательно съехала крыша. «Может, стоит с ним еще и потрахаться?» - Хей, я не против, - Йен игриво зашевелил бровями, пошло улыбаясь своему собеседнику. - Блять, все время забываю, что ты знаешь, о чем я думаю! - Конечно! Я же и так живу в твоей голове, помнишь? - Милкович, почему заказ еще не доставлен?! – заорал начальник по рации, что мигом встряхнуло Микки, и он, заведя машину, поехал к месту назначения. Когда последний заказ был доставлен, а двадцать восемь долларов приятно грели карман парня, Микки направился домой. А куда ему еще было идти? В Бостоне он не ходил по барам, не ходил по клубам. Он предпочитал сидеть в своей уютной комнатке и пить пиво, наблюдая за полуобнаженной рыжей субстанцией, которая по велению его пьяного мозга отплясывала перед ним каждый раз стриптиз. Да, в этом был его плюс. Не тревожа старушку на диване, он тихонько прошмыгнул в свою комнату и сел на постель, тут же доставая из тумбочки траву. Наркотик помогал ему на некоторое время расслабиться. У него это было сейчас любимое развлечение. Точнее, два. Второе заключалось в том, что он звонил на старый номер Галлагера и говорил ему все, что только пожелает. Сначала он делал это, когда был бухой, все время забывая про то, что у него нет настоящего номера Йена, но потом Элен сказала, что это хороший способ выговариваться, поэтому посоветовала ему продолжать это занятие. Но на трезвую голову он звонить не мог, а пьяный он несет какую-то чушь, поэтому он выбрал вариант с травкой. Закурив, Микки откинул голову назад и сладко застонал, чувствуя, как наркотический дым буквально проникает в каждую клеточку его мозга. Расслабленная улыбка украсила его лицо, и тогда он взял в руки телефон для своего привычного вечернего звонка. - Хей, это Йен Галлагер, но раз вы звоните, значит, и так это знаете. Просто скажите, что вам нужно. Но если это не очень важно, то, блять, не засоряйте почту. - Блять, каждый ебанный раз мурашки по телу от твоего голоса на автоответчике, - запуская короткие пальцы в черную шевелюру, Микки сладко заулыбался, будто разговаривал сейчас с реальным Йеном. – Этот хуев галюн тоже, не затыкаясь, твоим голосом говорит, но это не то, блять… Сегодня узнал, что ты встречался с Ланой. Надеюсь, она тебя не сильно побила? А то хуй тебя знает, ты же та еще принцесса, Галлагер. Вспоминал сегодня нашу первую драку в подворотне. Ты бы мог подумать тогда, что это все закрутится в такой тотальный пиздец? – Микки выдержал небольшую паузу, будто бы ждал от Йена ответа, которого ему не дождаться. – Помнишь, говорил про Элен? Это психиатр, я к ней на терапию записался. Не знаю, думаю, больше не пойду к ней, блять. Она все время что-то строчит, когда мы разговариваем. Думаю, она считает меня тем еще психом, - послышался сигнал, что означало, что лимит голосового сообщения исчерпан, а он ведь еще столько не успел сказать. - Хей, это Йен Галлагер, но раз вы звоните, значит, и так это знаете. Просто скажите, что вам нужно. Но если это не очень важно, то, блять, не засоряйте почту. - Скучаю по тебе, Йен, - это все, что он сказал, перед тем как отбросить телефон в сторону с мыслями о том, что он больше никогда не будет звонить на этот номер. Он чувствует себя настоящим мазохистом, разговаривая с автоответчиком, потому что это приносит такую невыносимую боль, что ее терпеть просто невозможно. Разговаривать с человеком, которого любишь, и не получать от него даже банального «угу» - вот это настоящая пытка. Потушив самокрутку, Микки лег головой на подушку и уставился в потолок. Слез не было уже давно, осталось только жжение в груди и ощущение пустоты в том месте, где должно быть сердце. Он уже давно не чувствовал, как оно изнывает. Он просто не чувствовал его вовсе. Будто бы он оставил сердце Йену, обрекая себя на существование жалкого зомби без чувств. Прикрыв глаза, Милкович тяжело вздохнул, а затем почувствовал, как сильные руки огибают его торс и притягивают к себе. Большая слегка потная ладонь опустилась на его лоб, и чужие пальцы убрали черные пряди назад, а затем брюнет ощутил влажные губы, что оставили на его лице поцелуй. Конечно, он знал, что все это сейчас не реально, что это вовсе не Йен прижимает его заботливо к себе, что это просто вновь эта рыжая субстанция, которая ему не дает покоя. Но сейчас ему так хотелось верить, что все это происходит на самом деле… Он прижался всем телом к Галлагеру, не открывая глаз, и зарылся носом ему в грудь, отчетливо чувствуя его аромат, который въелся ему в память. Он был такой реальный, такой родной, такой… его. В этот момент Микки казалось, что он вернулся на полтора года назад, когда они лежали так в номере отеля, наслаждаясь друг другом после жесткого марафона секса. И это был тот единственный за долгое время раз, когда он заснул с улыбкой на лице.

***

Всю среду Микки ждал звонка от Саши, которая так и не соизволила с ним связаться. Ничего от нее не было слышно и в четверг, и в пятницу, и всю следующую неделю, а Милкович в это время буквально выл от неведения того, что происходит в Чикаго. И тогда ему пришлось сделать то, чего он так не хотел делать все это время. Он решил позвонить Мэнди. Остановившись возле дома одной из клиенток, которая, кстати говоря, уже недели так две донимала его звонками, которые он благополучно отклонял, Микки заглушил двигатель и, взяв в руки телефон, набрал номер сестры. Три гудка, которые были перед тем как сняли трубку, длились, казалось, целую вечность. Микки ведь не просто так не связывался с сестрой, он не хотел, чтобы ей было больно. Она в состоянии жить в мире и без него, а если он бы донимал ее звонками и подробностями из своей никчемной жизни, она была бы в рабстве его проблем. Плюс ко всему он никогда бы не захотел, чтобы кто-то знал о том, какой он сейчас жалкий. - Привет, Мэдс, - тихо произнес Микки, думая, что это самая безобидная фраза, которую он мог в данной ситуации произнести. - Блять, Микки?.. Микки Милкович? – брюнет вмиг преобразился в лице, когда на том конце линии послышался не противный писклявый голосок его сестрицы, а довольно-таки знакомый ему мужской голос. - Почему Лип блядский Галлагер отвечает на звонки моей сестры?! – умиротворенное настроение Микки тут же сменилось гневом, потому что он совершенно не ожидал сейчас того, что он будет вынужден разговаривать с одним из Галлагеров. Слава Богу, это был хотя бы не Йен. - Мэнди в душе. Да и это давно в порядке вещей. - В порядке ве?.. Что за нахуй вообще?! - Мы с Мэнди давно вместе. И ты бы знал об этом, если бы не съебался! - Лип, с кем ты разговариваешь там? – услышал Милкович отдаленно голос Мэнди и тогда понял, что стоит немного им обоим успокоиться. - Это Йен, спрашивает, когда мы подойдем в кафе, - крикнул Лип Мэнди, а у Микки аж все внутри сжалось, когда он услышал имя своего мужа. – Хорошо. Просто скажи, где ты? – на этот раз обращение было к Микки. - Вы идете ужинать с Йеном? – игнорируя вопрос парня, произнес Микки, чуть подавшись вперед от напряжения. - Ты хоть представляешь, что вообще, блять, сделал с ним?! - Скажи, как он? - Как ты мог съебаться, когда ты ему так нужен?! - Он думает обо мне? - Ты должен с ним связаться, Микки, слышишь? - Просто, блять, скажи, что с ним все в порядке! – не выдержав, выкрикнул Микки, сам не ожидая от себя такого всплеска эмоций. Лип некоторое время молчал, только лишь тяжело дыша в трубку. Он даже, если честно, не знал, как разговаривать с Микки. Он просто был на эмоциях, но сейчас ему неожиданно ударило в голову осознание всей ситуации Милковича. Он услышал все его слова, что до этого пропустил, и ему стало по-настоящему его жаль. В его голосе были слышны боль и отчаяние, и это нельзя было подделать. - Он в порядке, Микки, правда, - прошептал Лип и услышал, как резко выдохнул Милкович. – Я имею в виду, лучше, чем следовало бы ожидать. - Я сделал это для него, понимаешь? Ему нужно сейчас быть вдали от меня, чтобы наладить свою жизнь. Я не бросил его. - Это, наверное, странно, но я думаю, что понимаю тебя, - они некоторое время молчали, будто бы было больше нечего добавить. – Я так понимаю, никто не должен знать? - Да. - Хорошо. Сбросив вызов, Микки откинул телефон в сторону, завел машину и поехал прямиком к Элен, совершенно позабыв о цели своего прибытия к надоедливой клиентке. Ему неожиданно после этого разговора захотелось с кем-то поговорить, и он знал, что это работа доктора Гард, поэтому он к ней и направился. Бросив машину там, где было свободное место, Микки выскочил из авто и быстрым шагом поднялся на второй этаж, без стука врываясь в кабинет доктора. - Блять, я разговаривал только что с его братом! – ничего не объясняя, прокричал Милкович, подходя к шкафчику Элен, в котором, он точно знал, она хранила спиртное. – А до этого я хотел вообще говорить с Мэнди! – схватив бутылку элитного виски, парень налил себе немного в стакан, а затем быстро выпил его содержимое. - И тебе здравствуй, Микки, - с улыбкой произнесла женщина, снимая очки и указывая своему пациенту на кресло, куда Микки поспешил сесть. – Значит, ты предпринял попытку вернуть свою прежнюю жизнь? - Нет, все не так, - алкоголь чуть успокоил его нервы, и теперь он говорил гораздо тише. – Саша не звонила мне, я не знал, что происходило в Чикаго. - Ты беспокоился о том, куда могла пропасть Саша? Или же ты беспокоился о том, что происходит в ее отсутствие в жизни Йена? - Я…, - голубые глаза забегали из стороны в сторону в панике, так как Микки совершенно не хотел отвечать на заданный вопрос. - Микки, - Элен тяжело вздохнула, а затем поднялась со своего места и присела в кресло напротив пациента, - меня пугает то, что в случае с тобой у меня связаны руки. Ты пришел ко мне с просьбой о том, чтобы я помогла тебе вновь начать жить. Но из сеанса в сеанс я понимаю, что ты не хочешь принимать моей помощи. - Это не так, ладно? Я же не мазохист, - перебив доктора, запротестовал Микки. - А иногда кажется, что так. Ты хватаешься за воспоминания о Йене, словно за спасательный круг. И ты не хочешь его отпускать. Но этим ты себя только мучаешь. Когда вы были с ним вместе, было логично, что ты ставил его на первое место, все делал ради него. Но сейчас, Микки, он не рядом, он больше не твой. Ты должен позволить остаться Йену лишь воспоминанием, пока, возможно, не придет время для вашей любви. Научись любить других. Микки некоторое время смотрел на свои ботинки и не поднимал глаза на Элен, потому что ему было неприятно от ее слов, а точнее, от их правдивости. Он мучает себя этой псевдо жизнью, следя за Йеном, создавая иллюзию того, что он с ним рядом, а это, к сожалению, не так. Он за много километров от него, и они оба свободны друг от друга. - Спасибо, Элен, - устремив, наконец, взгляд на женщину, Микки медленно поднялся с кресла. – Но отпустить я его не могу. - В таком случае я не могу тебе помочь. - Да, я сам хотел сказать, что отказываюсь от этой хуевой терапии. Достаточно мне мозги отполировали, - грустно улыбнувшись, парень покинул кабинет психиатра. На улице поднялся ужасный ветер, который в придачу был еще и до жути ледяной. Казалось, что даже в теплой одежде, ты слишком для него уязвим. Но, если честно, погода – это последнее, о чем сейчас парился брюнет, так как в его жизни был полный пиздец. А теперь еще в придачу ко всему добавились эвакуация машины и последующее увольнение за это. Он не заслужил этого… Нет! Нет! Ни за что! Неужели он совершил в этой жизни что-то такое ужасное, что Бог его так наказывает? «Разве я не заслужил простого тихого счастья, блять!» С самого детства у него была мечта. И когда все дети его возраста думали о новых игрушках или же, в случае с мальчишками с его района, о пистолете, он мечтал только о семье. Он помнит, как мама часто говорила ему, когда они оставались одни: «У нас не семья, одно гнилье. Но я всеми силами стараюсь создать пелену, благодаря которой все будут видеть у нас ни что иное, как настоящую семью». И когда она умерла, Микки взял на себя ответственность заменить ее на этом посту «волшебника». И он, правда, старался эту «гниль» превратить в семью, но ничего путного никогда не выходило. Все просто сели ему на шею, вот и все, что из этого получилось. Но потом появился Йен… Взрослые не умеют мечтать? Улицы Саутсайда выбивают это дерьмо? Ничего подобного! Рядом с Йеном Микки вновь поверил в свою мечту, что настоящая семья возможна, что он сможет построить ее вместе с Галлагером. И это было все, что только он желал больше всего на свете. Но Йен хаос, как когда-то говорила ему Мэнди. Его жизнь – сплошные проблемы и катастрофы. А жить так… не реально. Но Микки понял это слишком поздно, так как совершенно и бесповоротно влюбился в него. И за эту слабость ли он получил это наказание? За свою любовь к парню? За то, что попытался быть для него всем? За то, что позволил себе быть счастливым? Если да, то… Господь настоящая сука. Наверное, Элен Гард права. Стоило уже давно отпустить все это, жить без Йена и только радоваться воспоминаниям. Но он отказывается от мира, где нет его рыжеволосого ебанного Галлагера. И пускай, на этой Земле ему больше не познать блаженства, пускай, на него льется грязь! По крайней мере, он знает, что такое настоящая всепоглощающая любовь. И он любил. И никто и ничто этого не сможет изменить. - Собираешься напиться? – Микки перевел взгляд на своего персонального Йена и улыбнулся ему пошлой улыбкой, заходя прямиком в бар. – Ничего не имею против, но будь, пожалуйста, осторожен. - Говоришь как Галлагер, - Микки захохотал, а затем присел за барную стойку. – Водку. - Я не виноват, что именно я отвечаю в твоей жизни за здравый смысл. - Здравый смысл? – брюнет вновь засмеялся, а затем залпом осушил рюмку. – Повтори. - Мик, ты на эмоциях. Ты не должен много пить. - Тогда, блять, останови меня! - Простите? – бармен повернулся на голос Микки, который разговаривал вовсе не с ним. - Повтори, сладкозадый, говорю, - Милкович чуть прищурил глаза, оценивая тело мужчины перед собой, и заметил, как тот вмиг чуть напрягся. - Микки, нет! – толкнув брюнета в бок, закричал Йен и встал прямо перед ним, чтобы Микки не смел смотреть на бармена. – Какого черта ты вообще творишь?! - Я трахался и до этого, - закатив глаза, чуть тише произнес Милкович, вновь поглядев на задний ракурс своей цели. - С девушками, но не с парнями. Ты не сможешь мне изменить, - самодовольно произнес Галлагер, скрестив руки на груди. - Думаешь? Ты… Ты даже не настоящий! – посетители бара с подозрением оборачивались на Микки, который разговаривал сам с собой, но никто не смел ничего ему говорить. – Исчезни. - Мик, пожалуйста, - Йен приблизился к Милковичу и коснулся нежно его ладони, которая лежала на стойке. – Я же люблю тебя. От этих слов Микки чуть помрачнел и выпил еще, но руку не отдернул. - Кто знает, чем ты там занимаешься в Чикаго…, - тихо прошептал брюнет, точно зная, что рыжая субстанция услышит. В этом и был плюс, что он плод его воображения. - Но я люблю тебя. - Блять, ты говоришь то, что я хочу услышать! – выкрикнул резко Микки, и на этот раз все разом на него посмотрели, из-за чего ему пришлось покинуть данное заведение. – Вот так всегда! Ты все вечно портишь! – уже стоя на улице, обратился Микки к своей галлюцинации. - Это сейчас мне или Йену? - Обоим! Бесите меня своей… Блять, просто бесите! - А ты не думал, что ты просто слишком нервный? - Нет, блять! – начав рыться по карманам, брюнет обнаружил, что у него закончились сигареты. – Ебать напился! Сплюнув на промерзший асфальт, Микки направился ловить такси, так как ради того, чтобы поскорее оказаться в стенах своей небольшой комнатушки, он был готов чуть переплатить. И опять же у него совершенно не было желания сейчас толкаться в душном автобусе. Теперь к его жизненному пиздецу прибавилось еще и отсутствие секса из-за надоедливой рыжей субстанции. Но самое противное, что этот мерзавец ведь прав. Микки бы не смог подставить задницу кому-то, кроме Йена, пусть, это даже и лишит его такого желанного удовольствия. И от этого становилось вдвое мерзко. - Снова будешь играть со мной в молчанку? Я был тогда прав. Ты очень любишь роль жертвы, - противно лепетал прямо возле уха Йен, когда Милкович уже сидел в такси, мечтая о теплой кровати. – Злись, но ты же знаешь, что я прав. Стоило огромных усилий ничего не сказать в ответ, но Микки выдержал этот соблазн, сжав сильно кулаки, так как еще и перед таксистом ему не хотелось объясняться. Потому что для всех он выглядит ненормальным! Конечно, ведь никто, кроме него, не видит этого рыжеволосого ублюдка. С горем пополам он добрался до дома и первым же делом лег на кровать, о которой мечтал весь этот проклятый день. Конечно, он еще хотел напиться, но его желания не совпали с желаниями рыжей субстанции, которая ни на секунду не желала его оставлять одного. Слава Богу, что Йен хотя бы просто стоял в углу комнаты и сверлил его взглядом, а не разговаривал, как ебанный попугай. Когда телефон Микки завибрировал, он подскочил как ненормальный, чтобы поскорее посмотреть, кто же ему написал. У него было предчувствие, что это Саша, и оно его не подвело. Правда, сообщение было до невозможности коротким, зато какой произвело эффект… {От Саши 21:13} Дерзай, малыш. А под надписью красовалась фотография листовки, на которой было написано про то, что Йен издал свою книгу и что состоится ее презентация. Первая мысль, мелькнувшая в голове Микки, была о том, что он безумно гордится Йеном. Это именно то, чего он так для него желал. Люди должны увидеть его талант, должны узнать, какой он потрясающий, когда настоящий, а эта книга – это именно то средство для достижения этой цели. А вторая мысль: он должен вернуться в Чикаго.

***

Все складывалось просто шикарно, будто настал, наконец, час, когда Микки должен встретиться с Галлагером. Он быстро купил билет на самолет до Чикаго, даже умудрился взять его со скидкой, чересчур быстро нашел нового жильца на свое прежнее место обитания, чтобы помочь бабушке хозяйке, и, что было удивительно, рыжая субстанция не беспокоила его уже целых два дня. Видимо, сама судьба подталкивает его к возвращению. Что-то внутри него вновь заработало, будто весь его организм снова ожил. Он ощущал трепет в груди и не мог нарадоваться своему счастью. Он так хотел увидеть его… Теперь он только и делал, что представлял, какой же он стал, как он примет его, что сделает, когда увидит его, будет ли он счастлив. Теперь, когда до встречи с Йеном оставалось так мало, он не чувствовал времени, будто бы они никогда и не расставались. И это было волшебное чувство. Как же он его любил… Наверное, невозможно так любить другого человека. Иногда ему казалось, что он готов на все ради этого мужчины, чего бы ни стоила их любовь. Бывает, что он и сам боится своих столь глубоких чувств к Галлагеру, но ничего не может с собой поделать. Он засел глубоко у него под кожей, и Микки не желает, чтобы было иначе. Его рейс был на семь часов вечера, а это означало, что в городе он будет уже где-то в девять часов. Презентация книги назначена на двенадцать дня, поэтому Микки как раз успеет еще выспаться и привести себя в порядок перед встречей с Йеном. Всего каких-то несколько часов… Все те трудности, что он пережил за это время, того стоили. Будильник Милкович завел на десять часов, так как полночи он собирал вещи, а потом тупо лежал с глупой улыбкой на лице, представляя, что он скажет Йену. Но проснулся брюнет гораздо раньше и вовсе не из-за будильника. Это был противный и слабый стук в дверь, по которому он мог определить, что стучит хозяйка. Поэтому, отворив глаза, он попытался успокоиться, чтобы не накричать на бабушку, и направился к двери, надеясь, что уже через несколько минут он вновь окажется в кровати досматривать сон. - Доброе утро, Тикки, - добродушно произнесла бабушка, как только Микки открыл дверь. - Я Микки, миссис Дорис, - пытаясь говорить тихо, сделал замечание парень, хоть и знал, что это бесполезно. Эта старушка никогда не запомнит его имени. - Я так и сказала, - миссис Дорис посмеялась своим фирменным смехом «хо-хо-хо», от которого у Микки всегда бежали мурашки по спине, а затем указала на девушку, что стояла неподалеку. – К тебе пришли. Говорит, что ты ей срочно нужен. Микки заглянул за старушку и увидел клиентку, которая донимала его звонками несколько дней подряд. Он даже приезжал к ней, чтобы разобраться по этому поводу, но потом после разговора с Липом было уже не до этого. Ее звали Анна, и она часто заказывала цветы в компании, в которой работал Микки, и из-за этого у них с ним случались частые… встречи. Она была достаточно красивой: средний рост, худое телосложение, каштановые волосы, спускающиеся волнами на плечи, серо-зеленые глаза, широкие густые брови и слегка вздернутый носик. Она привлекала Микки, и поэтому он совершенно был не против, когда она в первый раз предложила ему себя. Это был посредственный секс, который повторялся примерно раз в неделю. Наверное, мог бы и чаще, но денег у Анны было не так уж и много. Иногда Милковичу было даже ее жалко. Девушка работала официанткой в захудалой закусочной за гроши и почти все деньги тратила на цветы ради встречи с курьером. Может быть, она была просто в него влюблена, но Микки было все равно. Он ничего не мог ей предложить, так как даже его сердце принадлежало другому человеку. В последний раз Милкович видел ее… довольно давно. У него было несколько клиенток, которые были не прочь его ублажить, поэтому он не выделял любимчиков. Конечно, пропажу миловидной бедной Анны он заметил, так как привык каждую среду ехать к ее дому с букетом самых недорогих цветов, но, когда заказы от нее прекратились, он не сильно был этим озадачен. Все-таки она была бедна, возможно, у нее просто не было больше денег, или же она могла найти себе парня, ведь была она совершенно не дурна собой. Поэтому он уже и не думал, что когда-то вновь ее встретит. - Блять, что хотела? – когда старушка ушла в свою комнату, Микки обратился к гостье, что стояла возле дивана и боялась даже глаза на него поднять. - Здравствуй, Микки, - в ее тонком писклявом голосе были слышны слезы, когда она наклонилась к дивану и взяла на руки маленького ребенка, который все это время был скрыт от глаз Милковича. - Что за нахуй! – брюнет буквально отпрыгнул назад при виде младенца, и, бросив на него всего один взгляд издалека, он больше не желал на него смотреть. – Какого хуя ты сюда пришла… с этим! - Сам не догадываешься? – тень улыбки блеснула на губах шатенки, когда она подошла ближе к парню. - Нет! Нет! Нет, блять! Отойди подальше от меня! – вытянув вперед руку, Микки пытался сохранить дистанцию. – Ты не свалишь это на меня! Нет, дорогая, блять. Мы перестали трахаться где-то месяцев пять назад. - Я уже знала, что беременна. - Иди ты! Это не мое нахуй! Иди к другим своим ебырям, блять! – у Микки начиналась настоящая паника, так как он не хотел признавать того, что сейчас происходит. Этого быть не может! - Я трахалась только с тобой все это время! – прикрикнула Анна, а затем с нахмуренным лицом перевела взгляд на ребенка. – Это мальчик. И он твой, Микки, - девушка протянула малыша к Милковичу, но тот шарахнулся от него в сторону. - Убери это от меня, - запустив пальцы в черные волосы, парень отвернулся от Анны и стал ходить из стороны в сторону, пытаясь понять, что он должен сделать. Ведь в такой ситуации он никогда не оказывался. – Мне надо курить, - оттолкнув девушку в сторону, он прошел мимо нее и направился на улицу, чтобы хоть на несколько минут остаться одному. Это полный пиздец… Как он мог вообще в это вляпаться? Вроде бы и предохранялся, но хуй знает, как это могло произойти! Неужели тот единственный раз, когда он не купил презервативы, был такой «удачный»? И что теперь? Отказываться от ребенка и бежать? А что, если это действительно его мальчик? У этой же дуры даже денег ни гроша! Сможет ли он жить, зная, что мог стать тем, кто убил собственного сына, не оставшись с ним? Но и Йена из-за этого дерьма он потерять не мог. Может, стоит дать ей денег? Он достанет сумму, он сможет дать ей приличные деньги, и тогда они смогут существовать с ребенком и не голодать, а он, позабыв об этом, будет счастлив в Чикаго с Йеном. Наверное, это самое лучшее решение, и оно должно устроить Анну, которая, видимо, на это и рассчитывает своим приходом к нему домой. Докурив сигарету, Микки направился обратно в дом, в котором стоял дикий детский плачь. Какое-то нехорошее предчувствие закралось ему в душу, и брюнет быстрым шагом преодолел расстояние до своей комнаты, в которой был только плачущий ребенок. Анны и след простыл. - Тикки, милый, откуда ребенок? – спросила старушка, выходя из ванной. - Блять, девушка где? Та, которая приходила ко мне? Где она?! - Не кричи! Она спросила у меня про черный выход, а затем пошла туда. - Бля-я-ять! – протянул брюнет, бегом направляясь к черному выходу. Он еще около десяти минут оббегал соседние кварталы, пытаясь найти сбежавшую мамашу, но ее нигде не было. И тогда ему пришлось вернуться обратно домой, где миссис Дорис уже успокоила ребенка, который теперь спал на постели. Схватив телефон, Микки набрал номер Анны, зная, что это не сработает, но, на удивление, гудки были. И у него даже появилась надежда. - Забери, блять, ребенка, Анна! – зло прошептал Микки в трубку, как только девушка приняла вызов. - Я не могу, Микки… Я плохая мать, - шатенка рыдала в трубку, и Милкович еле различал ее слова. – Ты воспитаешь его лучше меня. - А меня ты не думала спросить? Мне не нужен этот комок плача и говна в жизни. У меня есть планы на свою жизнь, и это в них никак не входит. Вернись и забери его. - У меня вся жизнь ужасна! Я так больше не могу. Что я могу ему дать, когда сама ничего не стою? - Не неси чушь. Ты мать, ты сможешь, Анна. Я буду помогать деньгами, обещаю. - Нет… Я не могу. Не хочу, чтобы его жизнь была похожа на мою, в которой единственной радостью был курьер цветов. - Анна, прошу. Не поступай так со мной! Не поступай так со своим ребенком! - Позаботься о нем, Микки. - Стой, блять! Забери его! - Обещай, что не бросишь его. - Анна! - Будь для него хороший отцом. - Блять! Анна! Стой! Анна! – кричал Микки в трубку, когда уже были слышны одни гудки. Ребенок от его крика проснулся и стал вновь кричать, а миссис Дорис закрылась в своей спальне, не желая помогать брюнету. На часах был уже час дня, а он все никак не успокаивался, мешая Милковичу думать. Он не мог так все оставить, он должен вернуть этого ребенка Анне. Это ее ноша, никак не его. До самолета еще есть время. Он успеет. Так и оставив кричащего мальчика в комнате, Милкович выбежал из дома с намерением найти несчастную мамашу. Первым делом он направился в квартал, где она жила. Он долго стучал в дверь, но никто не желал ему открывать, тогда он направился в закусочную, где она работала, но там ему сказали, что она уволилась около двух недель назад. И никто не знал, где ее можно отыскать. Некая девушка-призрак. Вернувшись вновь к порогу ее дома, Микки предпринял попытку вновь достучаться до хозяйки, но все было тщетно. Поэтому он просто присел на коврик, облокотившись головой на деревянную дверь. - Что за пиздец? – тихо произнес парень вслух, нервно засмеявшись. – Какой из меня отец, Анна? Из меня человек-то хуевый, а ты хочешь сделать из меня отца. Я ничего не смыслю в жизни, иначе бы не вляпывался каждый раз в подобное дерьмо. Ты хоть представляешь, что я могу дать этому пацану? Я ведь ничего сам не добился в этой жизни. Я только…, - Микки почувствовал, как слезы начали жечь глаза. – Я хотел только спокойной жизни! Просыпаться в семь утра, пить блядский кофе на кухне в окружении семьи, потом, ворча, идти на работу, а вечером смотреть с любимым человеком телевизор. Хотел, блять, по выходным ездить в долбанный супермаркет, хотел покупать продукты по акции и отмечать все праздники в кругу придурковатой родни. Вот, чего я хотел, Анна… За что ты так со мной?.. Просидев около получаса у двери девушки, Микки вернулся домой, где все в том же положении на кровати лежал ребенок, который плакал, чего-то прося, о чем брюнет и не догадывался. Присев на постель, Микки перевел взгляд на мальчика, а затем, пересилив себя, взял его на руки. Он взял его неумело, не понимая даже, как правильно поддерживать головку, но он всеми силами хотел, чтобы ребенок перестал плакать. И он перестал. Его стеклянно-голубые глаза были направлены в глаза Микки и смотрели так, будто бы это маленькое создание все понимает и за все извиняется перед ним. - Ты не правильно его держишь, - заглянув в комнату, произнесла миссис Дорис, а затем подошла ближе. – Вот так, - она помогла Микки правильно взять ребенка, а затем мило улыбнулась. – Он на тебя очень похож. Особенно глаза. Микки проигнорировал эти слова, глядя не на старушку, а только на ребенка, который не отрывал от него взгляда. Это было довольно странно, но Милкович чувствовал какую-то связь с ним, которой раньше не ощущал. Облокотившись на стену, парень прикрыл глаза, чувствуя невероятную усталость. Он аккуратно положил ребенка на кровать и свернулся калачиком вокруг него, быстро погружаясь в сон. А когда он проснулся, на часах было полседьмого вечера. Нахмурившись, он перевел взгляд на мирно спящего ребенка и сделал свой выбор. Вернув голову на подушку, он через пелену на глазах посмотрел на фигуру рыжеволосого парня, что стоял посреди комнаты, глядя прямо на него. Он ничего не говорил, а лишь, высоко задрав подбородок, смотрел на него. Слезы вновь подступили к глазам, а в горле образовался комок, когда Микки смотрел на него, четко вспоминая подробности их первой встречи. Он еще тогда, увидев его, понял, что конкретно вляпался. Он помнит, как все внутри него сжималось, когда зеленые глаза смотрели на него в тот день. Их мимолетный флирт, который Микки позволял себе, думая, что это лишь шутки, хотя уже тогда знал, что это не так. Встреча в ресторане, когда он вцепился в него с желанием ударить, а потом потонул в его глазах, всплыла в его сознании. Сейчас он отчетливо вспомнил, как тогда, уже теперь в далеком прошлом, Йен, стоя с ним на кухне, легонько касался его, и как перехватило в тот момент дыхание брюнета, когда он нашел в себе силы его остановить. Их встречи на бейсбольном поле. Осознание того, что он больше не увидит рыжеволосого парня, тогда сводило его с ума. И у него тогда впервые появилось небывалое желание поцеловать его, когда он был в такой опасной близости от его губ, выдыхая на него наркотический дым. Первая слабость… Тот злополучный переулок возле здания суда, когда он впервые признался самому себе, что что-то испытывает к Галлагеру. Когда он строго запретил себе ввязываться во все это, пообещав Йену остаться для него нездоровым желанием. Его дыхание перехватило, когда он вдруг вспомнил, как пах Йен, когда он увидел его спустя некоторое время на улице возле бара. Он еще никогда так не хотел чужой помощи, как тогда, лишь бы сильные руки Галлагера не отпускали его ни на секунду. Он помнит, как попросил его поцеловать себя, и как Йен отказался, не желая пользоваться ситуацией. Затем все было быстро. Молниеносно. Горячо. Их первый поцелуй, вскруживший голову, отозвался в его сердце болью. Когда он впервые ощутил, что Йен может принадлежать ему. Первый опыт. Первый секс. Он помнит, как тяжело ему было переступить через себя, и как ему было хорошо после. И потом бесконечные ночи, проведенные вдвоем, пахнущие в его сознании потом, развратом, похотью. Болезнь и первые препятствия заставили признаться его в своих чувствах. В его голове до сих пор звучат эти слова. Я люблю тебя… Я люблю тебя… Я люблю тебя… Никогда он еще не чувствовал себя настолько свободным, как тогда. Мечты тогда стали воплощаться в реальность. Он четко помнит, как перевозил свои вещи на квартиру Йена и как радовался, словно ребенок, всему тогда. Он любил и был любим. И все тогда казалось идеальным. Он помнит, как Галлагеры приняли его в семью, его тело до сих пор ощущает на себе слабые руки Фионы, когда она прижимала его к себе. «Ты не сирота». А затем пропасть… Предательство, боль, разочарование, пустота. И легкий проблеск света в полной темноте ночи на родном бейсбольном поле. Мазохизм… Но он хотел этой боли, потому что только через нее он мог быть с ним рядом. Невозможно забыть те чувства, когда он ломался, разрывался на части, не зная, как поступить. Когда любовь к Йену съедала его изнутри, когда он ничего не мог поделать с желанием быть с ним, несмотря ни на что. Он вдруг перевел взгляд на свою левую руку и заплакал, когда увидел татуированное кольцо на безымянном пальце, которым он заменил настоящее. Его муж… На какое-то время тогда Микки поверил, что они могут быть действительно счастливы, когда дал себе слабину и отдался Йену. Та ночь, те стоны, те признания в любви привели его к решению оставить Йена. Он должен был это сделать, потому что любил его, потому что хотел для него только лучшего! Всегда…

«Принцесса, оглохла? Топай трясти задницей. Галлагер». «Ты разорвал мой костюм, ты мне новый и купишь, рыжий лобок». «Я, кстати, Йен». «У тебя самый идеальный рост для меня». «Не знал, что милость и назойливость – это синонимы». «Ты был предупрежден, Йен. Галлагер, это ведь ты сам заставляешь меня делать это! Я лишь просил тебя не пудрить мозги моей сестре. Ты сам виноват!» «Я сделал это не ради тебя, рыжик». «Ты такой красивый, Галлагер. Но я не пидор» «Ну, мы же друзья, рыжик». «Я тебе доверяю, лады?» «Я боюсь того, что стану зависим от тебя, блять». «Держись от меня подальше, Галлагер. Иначе в следующий раз, я клянусь, я убью тебя». «Воспользуйся моментом в этот раз, Галлагер». «Блять, да, ты мне был тогда нужен!» «Я хочу быть твоим». «Это довольно странно, блять, ладно?.. То, что происходит в моей голове, во всем моем теле, когда ты рядом. Я этого не понимаю. Микки Милкович не может быть чей-то сучкой». «Будешь моим дерзким гопником?» «Останься». «Он не мой дружок». «Мы? Что вообще такое «мы»?» «Будь моим. Целиком и полностью. Живи для меня». «Я сожалею». «Я готов вновь окунуться в грязь ради тебя, потому что ты мне нужен. Очень нужен». «Ты просто Микки. Такой восхитительный и умопомрачительный Микки. Мой Микки». «Я уже говорил тебе, что я тебя обожаю?» «Ты мой парень, Мик». «Да, да, я твой парень, Йен». «Ты не слабак, Мик». «Я всегда рядом, Мик. Я тебя не оставлю». «Могло бы случиться в моей жизни так, что я бы не влюбился в тебя?» «Блять, я переживаю за тебя! Почему ты не можешь этого понять?» «Мы справимся, сучка». «Я буду здесь, чтобы ты чувствовал, что есть тот, кому не наплевать». «Ты все для меня. Будь со мной. Дай мне руку, Йен, и я сделаю все, чтобы твоя жизнь вновь обрела смысл. Я поднимусь за тобой в рай и убью человека, чтобы отправиться с тобой в ад. Неужели ты не понимаешь, что значишь для меня?!» «Я не хочу причинять вред тебе. Ты погибаешь, находясь рядом со мной….» «Я люблю тебя». «Ты доверяешь мне?» «Как же я люблю тебя». «Я больше никуда не уйду». «Раскрой мне свои секреты, и ты освободишься. Я не оставлю тебя, Йен, мы через все сможем пройти». «Не надо…» «Что же с тобой не так?» «Все кончено». «Больше всего на свете я люблю тебя». «Ты хоть подумал, что будет со мной, если с тобой что-то случится!» «Я найду тебя. Я обещаю, Галлагер. Обещаю, я найду тебя». «Я, блять, хочу вернуться к моменту нашей встречи и изменить все, чтобы в моей жизни никогда не было пиздеца по имени Йен Галлагер!» «Ты свободен от меня, Микки». «Я бы хотел, чтобы мы вернулись назад и вспомнили все то, за что боролись». «Я не прощу себе, если с тобой что-то случится». «Я никогда не хотел причинять тебе боль». «Вместе, рыжий лобок. Мы сделаем это вместе». «Это ничего не будет значить в действительности». «Я согласен, Йен». «Обычные слова». «Я люблю тебя. Никогда, Микки, никогда не говори, что эти слова для тебя ничего не значат». «Лучше уж я буду жить в фантазиях, чем в реальности, где тебя нет рядом». «Ты целуешь меня так, будто скучал». «Я люблю тебя, Йен». «Я уже никогда не буду прежним. Ты изменил мой мир, Милкович». «Ты помог мне выжить». «Я никому больше не отдам своего сердца». «Обещаю, нам суждено еще встретиться».

- Прощай, Йен Галлагер. Я люблю тебя, - одними губами прошептал Микки, уже не сдерживая поток слез. Фигура рыжеволосого парня, стоящая перед ним, медленно стала исчезать. Он постепенно уходил, но его тонкие губы были растянуты в ухмылке. Его неповторимой ухмылке. И, наконец, его не стало вовсе. Парень растворился, будто бы никогда его и не было. - Если бы у тебя было одно желание, какое бы оно было? – хохоча, спросил Йен, гуляя по краю школьной крыши. - Я бы хотел прожить все это еще раз, - изменил сейчас Микки свой тогдашний ответ на этот вопрос, а затем закрыл глаза, чувствуя, что внутри него тихонечко бьется сердце.