Он обаятелен, или Что расскажет вомфалитая литца?

      Когда Альбус проводил Северуса и вернулся на кухню с четким намерением не давать волю своей досаде, то наткнулся на полный удовлетворения взгляд светлых глаз, который и в прежние-то времена было непросто выдержать. А сейчас, когда прожитые года и полвека одиночества придали ему тяжесть и свинцово-холодный оттенок, это стало почти невыносимо.       Альбус улыбнулся.       — Доволен новым знакомством? — добродушно поинтересовался он, проходя в кухню и облокачиваясь на старинный буфет.       Маг никогда, ни разу в жизни, не сидел за здешним столом. Сам не знал, почему. Он казался ему узким и ненадежным, разномастные стулья и табуреты — шаткими и неудобными. И на собраниях Ордена, которые, он знал, временами растягивались на целые сутки с перерывами на сон и обильные перекусы, Альбус появлялся не дольше, чем на час. Считал неуместным рассиживаться, а еще был самым занятым из членов Ордена, особенно во времена Первой войны. Тогда его выручал только Маховик времени, заставивший его стареть быстрее сверстников, проживая тридцать часов в одни сутки.       А вот Геллерту за странным столом явно было комфортно — маг находил его здесь почти в каждый свой визит. С книгой, в компании очередного пирога Молли, или… За стаканом крови.       То, что его удалось убедить использовать стаканы, уже было победой. Ибо когда Гриндевальд впервые попросил его принести сову, пообещав, что не станет никому писать, а Альбус из любопытства исполнил просьбу, то маг свернул ей шею голыми руками, а потом, нисколько не смущаясь зрителя, оторвал голову и жадно припал ртом к кровавой ране.       В тот день Дамблдор впервые почувствовал себя подонком.       Ему нужно было убить Геллерта, блестящего, талантливого, родного, а не заточать, обрекая на превращение… в это. Но тот, не подозревая о терзаниях давнего врага и еще более давнего друга, невозмутимо выбросил в урну окровавленный трупик с изломанными перьями, вытер губы ладонью и рассмеялся его изумлению — почти как в прежние времена, только розоватые зубы портили впечатление.       «Испугался?» — мягко спросил он тогда. — «Не хмурься так. Я просто истосковался по живой пище, а шокировать Молли не хотел. Ее стряпня тоже чудо как хороша».       «Что значит „живой пище“?» — не понял Альбус.       «Птицы. Голуби, вороны… Твои совы, наконец. А как ты думал, чем я питался? Того эльфа я случайно убил еще в самом начале, когда пытался выбраться. Вот и пришлось… Мне не так много надо, не маггл же я, в конце концов. А ворон в Нурменгарде много, и чтобы приманить их, хватает всего капли магии».       Альбусу было почти физически больно, когда он его слушал. Это ведь из-за него нежному, избалованному и вспыльчивому Геллерту пришлось учиться выживать. Упрямый идиот. Идиоты. Ведь он, Альбус, мог бы хоть раз поинтересоваться делами своего врага. Но боялся. Боялся не найти сил придерживаться тяжелого, но правильного решения.       Вот только все это было бессмысленно. Геллерт все равно оказался на свободе — по его воле.       — Очаровательный юноша, — тяжелые думы мага нарушил беспечный голос. — Такой серьезный, столько драмы…       — Он имеет на это основания, — вздохнул Альбус.       — О, не сомневаюсь, — хмыкнул Геллерт и добавил уже без улыбки. — Он мне нравится. Хорошо, что рядом с Томом оказался именно он.       Дамблдор сдержался, чтобы болезненно не поморщиться. Начинать этот бесконечный спор сначала он был не намерен.       — Меня больше интересует, что нам делать с Гарри…