Он обаятелен, или Что расскажет вомфалитая литца?

На следующее утро Северус, как ему казалось, неплохо представлял, как себя чувствуют инфери. Непривычно долгий шестичасовой сон подарил ему непередаваемые ощущения, которые наверняка и испытывали живые мертвецы. А еще зельевары, которые неделями проверяли свой не слишком здоровый организм на прочность. Впрочем, жаловаться на судьбу, которая мало того, что невиданно благоволила ему, до сих пор оставляя в живых, а теперь еще и предоставила возможность хоть немного выспаться, было бы черной неблагодарностью.       Модифицированное Бодрящее зелье помогло не клевать носом совсем уж откровенно, но последнее, что он сейчас чувствовал — это бодрость. Надежда, что за два урока, что стояли в расписании на сегодня, ему все же удастся проснуться, не оправдалась. Пятый курс традиционно считался самым неуправляемым, ленивым и обидчивым, а Слизерин в сочетании с Гриффиндором обещал ту ещё встряску для северусовой нервной системы, но после исчезновения Поттера питомцы Минервы как будто присмирели, и на его уроках вели себя непривычно тихо. И, что было странно, со стороны слизеринцев за два спаренных практических занятия он не заметил ни единой подлянки или колкости. А младший Малфой, который, как предполагал зельевар, теперь должен был вовсю лезть к Уизли и Грейнджер, был мрачен и чем-то подавлен. Неужели дело в Поттере? Или в школе произошло ещё что-то, на что погруженный в работу Снейп не обратил внимания? Впрочем, случись нечто серьёзное, Альбус бы ему сообщил, раз уж с его благословения зельевар перестал посещать педсоветы.       Так или иначе, три часа спустя на столе Северуса выстроился ряд пробирок с бездарно (хоть что-то остаётся неизменным) сваренными зельями Помутнения Памяти, а кабинет опустел. Ни один котел не был взорван, ни под одним глазом не появился синяк, и даже завалящего повода снять десяток баллов — и то не нашлось. Северус был почти разочарован.       Пора было отправляться к Волдеморту. На свежую — относительно — голову Снейп все равно не отказался от своей затеи, и прикинул, что на приготовление свежей порции зелья без добавления крови литцы уйдет почти два часа. Стоило поторопиться, но он медлил.       Какое-то странное предчувствие, словно больше ничего не сможет быть по-старому, давило на виски. В груди защемило, а перо, которое он, оказывается, нервно вертел в руках, больно укололо подушечку пальца. Удивленно фыркнув, Северус на всякий случай осмотрел класс, убеждаясь, что тот пуст, и поднялся со стула. Видимо, он переоценил свои возможности, когда думал, что пришел в норму.       Не важно. Он может себя контролировать — и это главное.       До своих комнат он буквально летел, распугивая редких студентов, а добравшись — на минуту впал в ступор и не мог сообразить, что ему стоит сделать. В конце концов, взяв себя в руки, он сменил строгую учительскую мантию на сотне пуговиц на простую и совсем тонкую — ее все равно придется снять, в волдемортовых комнатах царила невообразимая жара — и оставил воспоминания о визите на Гриммо в Омуте. Уж эта информация точно не должна была попасть к магу. Что было бы, реши тот переманить Гриндевальда на свою сторону, чтобы заручиться его поддержкой? Несомненно, тогда у светлой стороны не осталось бы шансов. Впрочем, вряд ли Гриндевальд стал бы подчиняться тому, над кем так откровенно насмехается, а Волдеморт не приемлет иного варианта. И все равно, не стоит ему знать.       Снейп стоял посреди комнаты, расслабив плечи и закрыв глаза. Вдох на четыре счета. Задержать. Выдох на четыре. Разложить по полочкам, спрятать поглубже все — сомнения, догадки, опасения. Они сейчас не имеют значения. Он сам не имеет значения, только работа. Вдох на четыре счета. Задержать. Выдох на четыре.       То были не просто увещевания самому себе. Опытные легилименты способны при должной концентрации отбрасывать ненужные мысли. Северусу это удавалось не всегда, но сейчас ему было на что отвлечься, и относительно несложная техника систематизации помогла — он и сам в конце концов поверил, успокоился и собрался.       Поэтому, когда он оказался в лаборатории Волдеморта и направился в гостиную, чтобы поприветствовать того, вид круглых совиных глаз, чуть прищуренных от удовольствия, и длиннопалой руки с острыми ногтями, бережно почесывающей птицу между ушами, заставил его только удивленно изогнуть бровь. Зельевар, который не видел сову ни разу с того дня, как принес ее магу, был уверен, что та давным-давно пала жертвой какого-нибудь особенно неприятного заклинания. Ан нет.       — Северус, — Волдеморт не шевельнулся, зато птица переступила мохнатыми лапами по подлокотнику софы и настороженно посмотрела на гостя — еще один претендент на внимание хозяина ее явно не радовал.       — Добрый день, мой Лорд, — кивнул Снейп и, благоразумно решив не слишком приближаться к его питомице, поинтересовался: — Как вы себя чувствуете?       — По-прежнему, — флегматично ответил Волдеморт и убрал руку от совиной макушки.       Птица посмотрела укоризненно, даже раскрыла клюв, намереваясь ущипнуть мага, но потом передумала и, громко хлопая крыльями, перелетела на спинку стула.       На самом деле, он чувствовал себя почти приемлемо. Давно было пора приниматься за дела — хотя бы вызвать к себе Люциуса. Теперь магу во многом пригодится его помощь, точнее, ему без нее не обойтись.       Из-за слепоты придется поработать над методами борьбы — меньше насилия, больше тщательного планирования. Волдеморт не мог позволить себе вступить в бой, не имея возможности фиксировать каждое движение противника, а полагаться только на Пожирателей было наивно. Впрочем, дело было не только в слепоте. Он боялся ошибиться снова. И прежде, чем открыто заявить о себе, хотел быть уверен, что Ордену Феникса и Министерству нечего ему противопоставить.       Тогда захват власти станет относительно мирным, но это и к лучшему. Ослабленная войной страна, если подумать, была бы скорее обузой, чем достижением. Уязвимая перед внешним врагом, обнищавшая, похоронившая талантливых упрямцев, которые могли бы принести пользу… Быть повелителем такой Британии было бы унизительно для Лорда Волдеморта.       Нужно обратить свое внимание не на население, а на Министерство Магии — прогнившее, трусливое. Пробираться туда нужно не с боем — иначе бюрократы перепугаются за свои задницы и причитающуюся этим задницам власть, и попытаются дать отпор. Они знают, на что способен Темный Лорд, и как только слух о его возрождении подтвердится, начнут действовать — по обыкновению неповоротливо и опрометчиво, но и этого будет достаточно, чтобы усложнить ему жизнь сейчас, когда он даже не может самостоятельно сварить себе обезболивающее зелье.       Подчинить правительство нужно шаг за шагом, медленно переманивая людей, обещая и шантажируя. Слабость Министерства — в его разобщённости. Каждый сам за себя и свои махинации и тайны — так было тринадцать лет назад, и сейчас положение наверняка только усугубилось. Тем лучше. Кроме того, оставался железный резерв в двадцать-двадцать пять человек, которых он сможет одновременно удерживать под Империо.       Другую, пожалуй, даже большую, проблему представляла школа. Волдеморт был привязан к Хогвартсу. Ненавидел и опасался его нынешнего директора, презирал политику равноправия для грязнокровок, но к самой школе, первому настоящему дому, сформировавшему его личность и предоставившему множество возможностей, был неравнодушен. И желал подчинить ее себе едва ли не сильнее, чем захватить Министерство. Но в Хогвартсе были традиции, Дамблдор, пресловутая сплоченность. И это делало школу гораздо неприступнее.       Проникнуть туда можно было несколькими способами — через Северуса, детей Пожирателей, Люциуса и попечительский совет… Но все опять же упиралось в Альбуса-чертова-Дамблдора. Переполох в Министерстве — а полностью избежать волнений не удастся, был уверен Волдеморт — не останется для него незамеченным: в конце концов, он, как минимум, член Визенгамота. Значит, нужно быть еще осторожнее. Скрытность претила его натуре, но такая тактика была разумной. Он слишком слаб сейчас для открытого столкновения.       Впрочем, торопиться некуда. У него впереди бесконечная жизнь, и даже несколько лет подготовки на её фоне в итоге покажутся мгновением. Так Волдеморт говорил себе, не желая признавать, что строит планы исключительно по инерции, что в прежнее время его не остановила бы не то что слепота — даже окажись он заперт в тельце флоббер-червя, останься от армии Пожирателей всего пара человек с его меткой на руке — он и то не раздумывая вступил бы в борьбу. Вот именно, что не раздумывая. И куда его это привело? И все равно, сейчас физическая слабость стала оправданием, и маг сам себе казался жалким и бесполезным. Часть его сознания, которая хранила память о тех годах, что он провел в грезах о предстоящем могуществе, плевалась от отвращения, орала, бесновалась, пытаясь вразумить, и презрительно нашептывала душераздирающе (Мерлин раздери, потрясающе неуместный каламбур) горькие истины.       И Волдеморт признавал, что у него определенно поубавилось азарта и злого воодушевления. Обычно он отмечал в себе подобные перемены через некоторое время после создания очередного крестража. Те всегда что-то забирали — воспоминания, способность ко сну, страх перед темнотой, любовь к полетам. Неужели это просто новый симптом, и он угасает настолько, что лишается даже того малого, что побуждало его двигаться вперед?       Но Волдеморт не чувствовал себя слабым. Он мог бы в эту самую секунду сразиться на дуэли, сжечь пару деревень или медленно запытать Северуса до смерти. Маг прокрутил в голове последнюю мысль. Нет, подобное ему вряд ли бы удалось. Он прежде никогда не страдал привязанностями, особенно к кому-то из числа Пожирателей, и легко посылал их на смерть, а то и сам прикладывал к ней руку.       Но Северус стал особенным. Два месяца прошло, а он, Волдеморт, уже не мог относиться к нему как к одному из десятков комплектов из темной метки, скудных талантов и скучных пороков, а также пяти литров чистой или не слишком крови, закутанных в мантию и увенчанных маской Пожирателя смерти.       Теперь он знал о нем чуть больше — бесполезных, в общем-то, фактов. Например, зельевар импульсивен, но сумел развить в себе удивительный самоконтроль, и чтобы взять себя в руки, ему требуется максимум пара секунд. Эти самые руки чаще всего теплые, шершавые, с коротко остриженными ногтями и длинным — на мизинце левой руки. От него вечно несет зельями из школьной программы, и от запаха до безобразия разваренных и безнадежно испорченных ингредиентов очень страдает гиперчувствительное обоняние мага, а в сознании всплывают картины из далекого школьного прошлого.              Северуса не было час, возможно больше. Он вернулся так тихо, что погруженный в раздумья, а может быть, даже задремавший Волдеморт заметил его присутствие, только когда он оказался на расстоянии вытянутой руки. Небывалая беспечность.       Пусть и оправданная северусовым Обетом.       Пожиратель принес сегодняшнюю порцию зелий — знакомый запах заполнил гостиную, обещая облегчение. Свежий, чуть кисловатый аромат крафтого алабара, горький — молотого львиного когтя, пряный и навязчивый — тертых перьев Выскакунчиков. Маг привычно заставил руки не дрожать — в последние секунды перед тем, как обезболивающее оставит на языке теплую горечь и ослабит узлы в спине, шее и затылке, боль становилась почти невыносимой. К счастью, Северус не стал заставлять его ждать.       Привычным движением помог ему приподняться — в этом не было особой необходимости, но Волдеморт не посчитал нужным одернуть его, подал ему зелье и отстранился не раньше, чем убедился, что маг может его удержать.       Наконец расслабившись и почти не заметив, как Северус вынул из его пальцев опустевший флакон, Волдеморт, вопреки обыкновению, не впал в сонное отупение, погружаясь в ненавистную дрему, полную горьких видений и фантазий. Не омраченная болью ясность сознания неожиданно подняла настроение. Тонко, будто струна натянута вдоль спины, ныло где-то под лопаткой, ломило шейные позвонки, но это казалось несущественным. Небывалое, блаженное спокойствие было таким желанным, что маг не сдержал тихого стона.       — Мой Лорд? — недоуменно окликнул его Северус, и Волдеморт, не отдавая себе отчета, слабо улыбнулся, понятия не имея о том, что его улыбка произвела на зельевара эффект, схожий с подзатыльником от подвыпившего тролля.       Маг хотел объяснить ему, и это объяснение, несомненно, добило бы бедного Северуса, но почувствовал что-то совсем уж странное.       Тепло, рождавшееся где-то внутри, мелкой дрожью, почти неразличимой вибрацией разливалось по телу, вызывая навязчивое чувство дежа вю и даря непостижимое ощущение неодиночества. Где-то рядом и запредельно далеко было болезненно нужное, изувеченное нечто, желанное и невыносимое, близкое и чужеродное. Необходимое.       Переживание это было настолько ярким и неотвратимым, что казалось, в нескольких секундах уместилось по меньшей мере полчаса. Все планы вылетели из головы так быстро и основательно, словно их и не было никогда, заскорузлый холод сменился духотой, и стремясь уйти, избавиться от неясного морока, Волдеморт неловко поднялся с софы и шагнул к окну. Зацепился за портьеру, попробовал выпутать непослушную руку — плотная ткань затрещала, разрываемая острыми ногтями, и маг наконец распахнул окно, впуская в натопленную гостиную холодный ветер и капли мелкого дождя. Эти капли, отстраненно подумал маг, должны с шипением испариться, попав на его пылающую кожу. Непременно должны.       Северус что-то говорил, глухо, будто издалека, встревожено, и маг чувствовал его пальцы на своем предплечье. Только теперь они не казались горячими. А потом голос стих.              Снейп ошарашено наблюдал за Волдемортом, с которым происходило что-то странное. Выражение его лица было нечитаемым и в то же время выражало так много, что зельевар растерялся. Совершенно автоматически спрашивая его о самочувствии, Северус не мог оторвать глаз от растерянного, лихорадочно оживленного мага. Он хотел уже не то встряхнуть Волдеморта, не то окатить его водой с помощью Агуаменти, чтобы привести его в чувства, но тот вдруг вздрогнул, замер, будто оцепенев, а потом зельевар почувствовал, как он медленно, усилием воли заставляет себя расслабиться. Костлявая грудь стала вздыматься реже, судорога отпустила каменное плечо под пальцами Северуса. Маг вздохнул, поморщился и вдруг потянулся к руке, которая в какой-то безотчетной попытке не то поддержать, не то остановить сжимала его руку. Провел по костяшкам и проступившим венам, отдернул пальцы и чуть дрожащим голосом выдохнул:       — Получилось.       И тут же, не обращая внимания на Снейпа, трансгрессировал, и зельевара вслед за ним выдернуло из гостиной.