Режим «без сна» на повторе

      Говорят, весна — самое романтичное время года. Когда расцветает всё вокруг, на улицах птицы не умолкают, а в воздухе кружит легкий аромат сладости. Для Чимина же приближение весны — самый большой страх. Если так подумать, у него всегда происходит всё наоборот. У кого-то отношения развиваются постепенно, начиная с самого малого, после идут свидания, ночевки. Но не у Пака. Резко, убийственно быстро, начиная с ночевок, а после предложение сходить на свидание. И сейчас Чимин стоит у зеркала, поправляет шапку, пересматривает вещи, которые успел кинуть в сумку. Сменка, туалетная вода и футболка. Спальная. Ну так, на всякий случай. Чимин не надеется на что-либо. И та ночевка была последней наверняка. Он просто так взял эту футболку, да. — Сегодня снова не выйдет погулять, такая метель, — вздыхает Юнги, догоняет Пака уже у входа в танцевальную студию. — Хён, ты бы о себе побеспокоился. Ходишь в лёгком, так ещё и гулять собрался. Сиди в студии, окей? Парни зашли вместе, поприветствовав всех, кто уже находился в зале. К Чимину сразу подбежали девчонки, расспрашивая о концерте. Пак крепко обнял каждую, и, наверное, с этого времени у него в характеристику добавился один пункт: «убивает обнимашками». — Ребят, до фестиваля у нас неделя, напоминаю. Пока у нас страдает синхронность. Если техника более-менее, то лицо и синхронность где-то ниже среднего. Сегодня и будем это подправлять. Танцуем по два человека, — Юнги загибает пальцы, объясняя чем все сегодня будут заниматься. Это уже как привычка: сперва сообщить план работы, а после приступить к его выполнению. Это одна из черт, которая нравится Чимину в Юнги. Всё по полочкам, четко и предельно ясно. В такие моменты Мин выглядит настоящим взрослым. — Соён, убери эти губы уточкой. Тэён, не так мягко. Вы должны бомбить, а не хернёй страдать. Сейчас я не вижу никакой отдачи. Вы все движения знаете? — на повышенном тоне спрашивает Юнги. — Знаем, просто немного плохо сейчас, — сообщает Соён, наматывая на палец прядь своих волос. Не то, чтобы Чимин не любил милых девчонок, но сейчас это неуместно. Этот голос его раздражает с самого появления в группе. Нет, серьёзно, несварение от него. — Давайте вы не будете, ладно? У меня самого температура, но я же как-то треню, и не жалуюсь, — Юнги взъерошивает волосы, включая снова трек, — давайте ещё раз. И сильнее, я вас просить и умолять не буду. Чимин еле скрывает улыбку на слова хёна о том, что ему плохо, а жаловаться не станет. Как бы он уже это сделал, ну не суть.       По окончанию тренировки группы Юнги, Пак спешит к умывальнику. Плевать, что вода из-под крана. Пропуская воду через пальцы, Чимин думал, как бы выжить. У него тренировка Юнги, потом ещё и основной состав, куда входят все тренера и лучшие танцоры клуба (хотя Пак до сих пор удивляется, как прошёл в основной), а после тренировка Чонгука. Он практически живёт в зале. К слову, это не может не радовать. На поесть уходит всё меньше времени, силовые упражнения каждый день, а если Юнги зовёт к себе на ночевку, Чимин вовсе не ест, поскольку и кусок в горло не лезет, когда кто-то рядом. — Желудок будет болеть от такой воды, дурында, — Юнги появляется внезапно, щелкает Пака по носу. От хёна пахнет сигаретами, видимо, только из курилки вышел. Впрямь пахнет. Не воняет. Чимина ведет от этого запаха. Не те сигареты, что курит его отец. Более дорогие, слабые. Ещё Юнги никогда не докуривает полностью, оставляет половину. — Кто бы говорил, хён, — хмыкает Пак. Мин улыбается, делает шаг вперед, заражает своей улыбкой Чимина. Ещё мгновение, рука хёна ощущает мягкую и теплую щеку Пака, шершавые губы перенимают влажность чужих губ. Чимин слышит, как вдыхает Юнги, чувствует, под своей рукой мокрую футболку хёна. Пак прижимается сильнее губами. В коридоре слышны шаги, парни отстраняются друг от друга, но это успевает заметить девушка из основного состава. Чимин прокашливается, улыбается слабо отражению в зеркале, пока Юнги выходит с хохотом во всё горло. На тренировке основного состава Юнги всё время мучил Чимина. Это уже вошло в привычку. То приобнимет, то ребра сдавит, то свой острый подбородок устроит на плече Пака. Либо просто начнет бить по ляжкам. Пак в ответ закатывает глаза или отходит подальше, хныча о том, что его уже заколебало это. В ответ бить пока боится. Смущается даже. — Сегодня ко мне, — говорит Юнги, переодеваясь. Чимин взгляд к потолку поднимает, словно думает. А он и впрямь думает. О чем, правда. — Зачем? Это самый глупый из всех вопросов, что мог задать Пак, но он его задал. — Я кушать хочу и массаж, — «и тебя» хочет добавить Юнги, но вовремя осекается. Чимин маленький, ему нельзя. Чимин вообще сплошное «не», которое превращается в «да» только рядом с Мином. И как это работает, не понимает и сам Пак. Тонсэн мажет губы бальзамом, он ненавидит шершавые губы. Если это только не Юнги. — Слушай, у тебя губы помадой обмазаны? — спрашивает хён, когда они уже направляются на остановку. — Не, это бальзам. Губы трескаются, не люблю такое. — О, дай и мне? — Юнги ждёт, пока Пак отреагирует на его просьбу, опустит взгляд на карман курточки, собираясь достать бальзам, только не он нужен Мину. Хён рукой приостанавливает Чимина за плечо, целует легко, задерживаясь на секунды две, а после отстраняется, причмокивая губами, — Липкий и мятный. Жуть, от этого губам ещё холоднее. — Так че ты вот это, — кивает Пак, будто всё прям объясняет. — Кстати, Чимин, — начинает серьёзно Юнги, отчего тонсэн напрягается, — это так круто, когда ты спишь, ничего не выкупаешь, но всё чувствуешь. — В смысле? Ты че уже творил? Я уже не могу отличить реальность ото сна. — Не, не, ты так и думай, что спишь. Это так прикольно. Пак внутри себя сгорает от смущения и злости. Ему жутко хочется отомстить хёну. Прям чтобы запомнил, только не знает как. Ощущает себя девушкой, что немного выбешивает. Даже если такое ощущение в кайф, даже если он готов рядом с хёном лужицей расползтись, бе-си-т.       Уже около квартиры Чимин ощущает себя как дома. Просторная комната. Та же кровать. И запах. Ни духов, ни туалетной воды, а запах Юнги. Пак никогда не подумал бы, что люди пахнут. Кого не встречал, с кем не общался, в самом деле, у Юнги есть его запах. Странный. Точнее, его странно объяснить. Тёплый. Одно слово характеризует этот запах. — Футболка милая. Ходи в ней всегда, — Мин кивает на Чимина, замечая открытые ключицы. Если сказать, что ночи без сна — это входит в норму, Пак начнет возмущаться, что так нельзя. Это неправильно, и хоть раз они должны просто поспать. Наверное, не сегодня. (Только не когда они вместе) Ночь прохладная, а внутри тепло. У Чимина в груди горячо. Предчувствие не особо хорошее, но на него пока наплевать. Рядом Юнги. Не хочется задумываться, но мысли сами просятся в голову. Как такой парень, как Мин, просто посмотрел на Пака. Мало того, что заметил, так сейчас они в одной кровати, целуются, улыбаются друг другу. Пальцы переплетаются. Всё настолько хорошо, что страшно, что же дальше. — Чимин, ну щекотно. Чими-и-ин! — Юнги орёт, пытается отползти, пока тонсэн щекочет ступни. — Та это за всё хорошее, я тебя убить готов, — продолжает Пак, пока его руку не перехватывают и не тащат на себя. — За всё хорошее, говоришь? — Мин видит в темноте отблеск глаз Чимина. Тонсэн смущается под таким прямым взглядом, прокашливается, переползает на другой бок кровати и легко дует в ухо хёну. — Ну чего ты издеваешься надо мной? — Я не виноват, что ты такой хомяк, — пожимает плечами старший, руку кладёт чуть ниже живота Чимина, слыша резкий вдох. Ладонь скользит чуть ниже, Пак резко хватает за кисть и с силой сжимает. Юнги даже злится, что младший сильнее него. Хён пальцами скребет по внутренней стороне бедра, а после резко убирает руку, — живой? Не умер? Пак толкает его в плечо неслабо, фырчит и впервые называет хёна «дураком». Осмеливается. А тот легко улыбается, ни разу не обижаясь.

***

      Если предчувствие грело Чимина, то спустя неделю этот жар разрывал сердце Пака. Так же, как и Юнги. Внезапное проявления внимания Соён уж очень беспокоило Чимина. Не сказать, что он ужасно ревновал, анализируя всё, что было меж ними с Юнги, но беспокойство присутствовало. В зале, пока все готовятся ехать в другой город на фестиваль, Пак бросает взгляды на хёна и Соён. Та крутится всё время около Юнги. — Что это за пиздец, Чимин? — удивляется Мин, указывая на голову тонсэна. И это самое страшное, что можно было сказать тому, кто от волнения еле сдерживает рвотные позывы и был рад, что хоть внешне выглядит хорошо. — Прическа пиздец какая потерянная. — Ты чего? — Тэхён тронул Юнги за плечо, заметив реакцию Чимина на слова хёна. — Нормально же. Выглядит круто. — Хуйня. Пак хмурится, не понимая, что происходит с Юнги. Подойдя к зеркалу, убеждается, что с прической всё отлично. И она, на самом деле, хорошая. — Соён, ты просто бомба сегодня, — Мин трогает волосы девушки, наматывая на палец. Чимин оценивает эту мини-какашку среди распущенных волос на голове девушки, и немного впадает в ступор. Типа, это че происходит? Пак забивает на хёна, надеясь, что его попустит, а пока в голове одно выступление. Дорога занимает больше двух часов. Чимин сидит один. На него ноль внимания, ноль разговоров, что даёт возможность поспать. Парня это даже не напрягает внешне. Внутри вообще непонятно что, а внешне ему срать. Вот как та какашка на голове Соён. — Снимайте, че хотите, чтобы потом было видео из поездки, — просит Юнги, а камеру отдаёт Соён. Та рада стараться, везде бегает с ней за Юнги. Только Мин присел на диван — Соён тут как тут. Чимин, кажется, немного понимает, но за свои догадки боится. Он ещё толком не умеет управлять чувствами, потому взгляды его так заметны. Потому в конце на видео попадет момент, где Соён бесится с Юнги, а Чимин на краю дивана смотрит на хёна самым жалким взглядом.       Выступление? А оно вообще было? Пак только сейчас понимает, что заняли они второе место. Только сейчас видит спины всех. Потому что плетется позади. Только сейчас доходит, что у него на щеках слезы, а в руке трубка. Там обеспокоенный голос Сухён, слова поддержки. — Слушай, я вообще не понимаю, что происходит, — говорит Чимин, а после бросает трубку. Они с группой доходят до ларьков, которые работают до поздней ночи. Глинтвейн. Пак даже не знает, что это такое. Говорят, горячий чай. Тэхён покупает Чимину глинтвейн. Там сказали, что это остатки, потому может быть сильно крепким, аккуратнее. А Паку сейчас крепкий чай — самое то. А потом, когда Юнги подходит ближе и просит попробовать, не дожидаясь ответа, сам протягивает с трубочки горячую жидкость, морщится и кашляет, Чимин немного оживает. Ну, типа… Юнги сам к нему подошёл. Глинтвейн оказывается не совсем чаем. Пак понимает после третьего хорошего глотка. Наличие вина даёт о себе знать. В голову даёт моментально. Ещё и горячее. — Тэхён, меня тошнит, — улыбается Чимин, оборачиваясь на Соён. Кажется, Тэхён слишком умный. — Он всегда так, Чимин. Не зацикливайся на этом, правда, — говорит. И как же в точку. Сука, как же в точку. Внутри всё сгорает. И так странно. Резко началось, резко сгорело. (Догорело ли до конца?) — Ребят, ночуем в зале, тусим, надо отметить победу. Всё-таки, второе место — это повод. Вы все хорошо потрудились, — Юнги открывает зал. Все вваливаются, плетутся уставшие к пледам в углу, разбирая. Мин включает колонки, а ещё кто-то снимает на камеру происходящее. Соён приобнимает Юнги, тот пытается её повалить, а выходит наоборот. Девушка залезает сверху и щекочет Мина, пока тот орёт с этого и кричит о помощи. Чимину смешно от того, что они решили запилить милую версию танца, а потом и версию гопников. Ему вообще весело немного, потому что все дружные, и проблемы нужно как-то откинуть. Не портить же этот день неприятными воспоминаниями. — Давайте посмотрим ужастик? — предлагает Тэён, располагая ноутбук на полу. Все ложатся вокруг, Чимин на спину падает, прикрывая глаза. Он не поклонник ужасов, они никакие. Скучные, банальные. Тут на грудь ложится Юнги. Устраивается удобно, головой крутит. Паку больно. Физически. Тяжело дышать, и голова давит неприятно. Правда, он молчит и терпит. (Он будет всегда терпеть) На руку Мина ложится Соён. Трется носом о его шею. Чимина, кажется, тошнит от глинтвейна. Именно от него. Юнги вовремя встаёт и решает уйти на диван. Он мягче, чем пол. Девушка хочет лечь на прежнее место Юнги, но Пак как от раскаленного угля шарахается. Плетется к дивану. Там две девушки, Юнги, все еле поместились, спят. Пак где-то в ногах ложится. Во сне чувствует, что его кто-то трогает. Поднимает взгляд, а Юнги протянул руку, пальцами гладит по макушке Пака и тихо так говорит: «спи». (Тлеет)