Режим «без сна» на повторе

      Чимин давно смирился со своей участью, когда в очередной раз его продинамили. Пак замечает кардинальную смену в Юнги, злится по-настоящему, но пока не взрывается. Это будет после. А пока Чимин спокойно тренируется в зале, не смотрит на хёна. После тренировки Юнги зовёт Тэхёна и Чимина в кальянную. Чимину нельзя, но он охотно идёт, надеясь, что у них будет время на разговор. И плевать, что рядом Тэхён. «Го ко мне сегодня», — пишет смс Юнги, даже не глядя на Пака. Гребаная конспирация. Чимин злобно смотрит на хёна, а после на Тэхёна, который спокойно курит кальян, пытаясь выпустить кольца дыма. Уже тошно не то от дыма, не то от самой ситуации, что творится в жизни Пака, но его определенно шатает. Разрывает и ведет совсем не по-доброму. Чимин меняется на глазах, но стоит кому-либо заикнуться об этом, парень сразу огрызается и не принимает реальность, хотя внутри всё гложет до самых костей. Ему бы бежать от этого Юнги подальше, а не верным щенком крутиться около ног, ожидая нового пинка. Но с другой стороны… Эти руки, пропитанные от и до сигаретами, кажутся самыми нежными и заботливыми. Этот прокуренный голос и шепелявый говор, эти непонимающие глаза. Чимин хочет быть для Юнги той бойцовской собакой, которая разорвёт любого в клочья, стоит кому-нибудь обидеть его хозяина. А пока он жалкий щенок, зализывающий ранки.       Уже дома Чимин может расслабленно рухнуть на кровать, прикрыть глаза рукой, а после взглянуть на Юнги. Хён тянет измученную улыбку, словно просит у избитого щенка прощения. А щенок молча смотрит. Он-то прощает, он же его, всё, этого не отнять. Приручил. Пак указывает на кровать, тянет свитер наверх, раздевая хёна и невольно вспоминает, как в середине зимы они бесились на квартире. Как Юнги звал хомяком и тянул за щеки. Как обнимал каждый раз, приручая. Как внезапно целовал. Якобы надевал ошейник, застегивая на последнюю дырку. Приручил, блять. — Я заебался думать, — вздыхает хён. Чимин хмыкает, надавливая сильнее на плечи Юнги. Он-то как заебался. — Что случилось? — Я встречаюсь с Шикён, — внезапно говорит Мин, прикрывая глаза, словно на него за это наорут. — С нашей главной. Пак молчит. Ебанные догадки. — Я знаю, — тихо сообщает Чимин, разминая спину хёна, — ну как, догадывался. — Это так очевидно? — удивляется Юнги. Пак кивает, смотря глаза в глаза хёну. — Но у неё муж и ребенок. Вас это не смущает? — начинает Чимин, ощущая, как сейчас взорвется, но всё ещё держится. — Нет, я серьёзно. Куда ты влип, Мин Юнги? — Мне с ней… удобно. Я не знаю, как объяснить, Чиминни. Просто когда вижу её, внутри так тепло, так легко разговаривать, она успокаивала меня, когда был нервный срыв. Знаешь… А потом мы поцеловались. Я был шокирован. Она первая начала, а потом всё как-то закрутилось и… Черт, я влюбился, походу. Пухлые пальцы заскользили по коже, задевая ногтями сильнее положенного. Юнги никак не отреагировал, лишь расслабленно выдохнул. Пиздец ты, Мин Юнги, тупой. Тупой, как пробка, или же хуёвый, как гнилой перец. Чимин молча доделывает массаж, раздевается тихо и отворачивается лицом к стенке. Руки трясутся, холодно внезапно от пальцев ног до головы. А одеяло одно на двоих. Пак закрывает глаза, надеясь уснуть максимально быстро. А после уйти домой, только перед этим разбудить Юнги хорошей пощечиной. Тонсэн сквозь сон чувствует чужие теплые руки. Оборачивается резко, смотрит глаза в глаза Юнги. Хён гладит ладонью по спине, к себе жмёт, целует аккуратно, прикрывая глаза. Чимин слышит тяжелый вздох, а после его укрывают едва не с головой одеялом, поправляют. Мин поворачивается на другой бок, предоставляя взору младшего свою спину. Пиздец, что ты творишь. И это тоже не начало, Чимин. Хочется спросить: а где уже конец?

***

      Честно говоря, Юнги творит хрень всю свою добрую жизнь. В этом Чимин убедился, сидя на коленях старшего при Шикён. Пак привыкает к стервозности, словно это его среда обитания. Как губка, Чимин вбирает в себя всё «взрослое». Наверное, влияет как время, так и эгоистичное: «Но мне же нравится. Почему я должен отказываться от этого?». Чимин окончательно понимает это, когда Юнги забивает на очередную пассию, липнет к нему и зовет на ночевки. Они оба угорают типа лучшие друзья. Типа передружба, но недоотношения. Типа пиздец, но Чимина ведет. Ведет первый месяц-второй. Слёзы ночами, нервы, а после глубокие поцелуи, пальцы глубже, стоны громче. Юнги смелее, Чимин развратнее только с ним. Пак называет за спиной уёбком, а в глаза придурком. Юнги за спиной встречается с другими, а в глаза говорит правду Чимину, лукаво поглядывая на тело тонсэна. «Шлюхи они все», «голова трещит от них», «ты лучше всего делаешь массаж», «Чиминни». Пак срывается, бывает. Прикрикивает на тренировках, уйти даже хочет, а после Юнги его зовёт в парк. — Ты ставишь Чонгука выше меня, — внезапно ошарашивает Юнги. А Чонгук ушёл, к слову. Ушёл развиваться дальше, ушёл без ссор, до сих пор общается с Паком, а тут такое заявление. Мол, ты мой щенок, прекрати скулить по другому. Чимин не понимает, что происходит, пока до него не доходит, что это ревность. Юнги не умеет с ним, как с другими. Они оба ебанутые, но понимают друг друга. И так ещё месяца два. Пока не появляется у Юнги девушка. (Наконец-то ты взялся за ум, Чимин) Первая личность Пака рвет и мечет. Встаёт с колен, смотря на то, как уебищно ведет себя Мин. Ну хотя бы не зовет на ночевки. Значит, всё серьёзно. Чимин сжимает руки в кулак, смотря на девушку. Она хорошая, а ещё его лучшая подруга. Она достойна Юнги, а он её… Нет. — Переночуй у меня, — просит Юнги спустя почти месяц отношений с девушкой. А потом ещё и ещё. Всё сумбурно и быстро, но Чимин просто закрывает глаза и успокаивается. Он ржет в пустоту, чем пугает Юнги. Тот ворочается, укрывает его одеялом, и плевать, что лето. Ещё Юнги целует, бесится. Рукой трогает там, где Чимин ловит блики под веками, а после этой же рукой переплетает пальцы со своей девушкой. (Чиминни, тебе конец. Уже, если ты не заметил)