Режим «без сна» на повторе

      Круг немного кривой становится, Юнги за всё время, пока у него новая девушка, всего раз позвал к себе Чимина, и то чисто для массажа. Парни вместе ходят по бухаловкам, играют в гребаное «правда или действие». Юнги всегда выбирает правду. Мин смотрит на телефон лениво, читая свои сообщения. Одно за другим. Кто-то хочет познакомиться, кто-то желает спокойной ночи, а кто-то шлёт признания в любви. Юнги, честно говоря, наплевать. Юнги выходит в курилку уже раз третий за полчаса. Он желает не замечать на себе обеспокоенный взгляд Чимина, который вот-вот скажет: «ты много куришь, хён». Хочет, но не говорит. И это бесит. Как и то, если бы сказал. Чимин вообще бесит неимоверно. В курилке прохладно, как и за окном. Только пахнет дымом. В жизни творится пиздец, Юнги уже не может отрицать. В голове мысли в каше. Ему и стыдно, и плевать одновременно. Это бесит. Раздражает, надоедает. Мин со злостью делает тягу, отчего сразу же кашляет. До хрипоты раздражает горло. Сейчас бы Чимин всунул свой пятак, мол это всё сигареты. Но Чимин так не говорит уже. Раньше — да, а после на него Юнги наорал. Знает, что гробит себя, не слепой, зачем каждый раз морали читать. Пак и замолчал. Запомнил, покладисто и даже с каким-то чувством вины кивнул, пообещав так больше не делать. Юнги разозлился даже из-за этого. Бесит. И за что он вину чувствует? За заботу? Мин специально покупает холодную колу, курит тяжелые сигареты и в историю выставляет, как он ест мороженое. — Хён, слушай, — Чимин трогает за рукав, смотрит прямо в душу, — можешь помочь? Я просто не знаю как себя вести, но вижу, что что-то не так. Я не хочу бесить тебя или вроде того. Просто скажи, как мне себя вести. Пиздец, ты наивный Пак Чимин. Юнги мысленно пробивает ладонью лоб. Он в прямом смысле использует его, а в ответ такое. Мин злой вечно, а тут вообще прорывает. — Нормально себя веди, — кидает он холодное и спешит уйти.       Юнги дома растирает сам себе плечи. Он хмурится невольно, надавливая на больное место. Самому себе массаж — не кайф. «Тебе сильно больно?» — проносится в голове любимая фраза Чимина. — «Хён, расслабься, ты сильно напряжен». О боже, эти разговорчики младшего, которые так часто вводили в ржач. Не потому что были смешными, а наивными. Юнги выдыхает, чувствуя легкую улыбку на губах. Чимин, если видел, что хён хмурится, всегда чудил. То пальцем разгладит морщинку, что образовалась меж бровей, то в нос поцелует. Но всегда так нежно. Мин берет телефон с собой на кухню. Дергает дверь на себя, а перед глазами Чимин. Воображаемый, конечно, но с таким перепуганным взглядом: «не убивай, это у тебя сковородка такая», рядом дымок. Мин собирается на свидание со своей девушкой. Они сегодня обязательно посмотрят фильм, который Юнги не видел ни разу, а все остальные пересматривали по сто раз. В маршрутке Юнги думает, что у него началась черная полоса. Жирная, непонятная. В которой его раздражает и бесит всё, особенно Чимин. Непонятно чего, но бесит. Как и то, что недавно младший ехал вместе с ним на маршрутке, провожая на свидание. Мелкий долбоёб. Смотрел ещё так верно.       Наедине с самим собой, Юнги зарывается руками в волосы, тормошит. Пиздец, а не жизнь. Так всё бесит. И хрен пойми почему. Вот просто бесит. Вроде всё отлично, но что-то не так. Не так, как раньше. На всё плевать, но в то же время всё так ебет мозги. Вспоминая, как было раньше, Юнги даже не уверен, хочет ли всё возвращать. Тот момент, когда всё так переломилось. Момент, когда два года назад он встречался с парнем, уже познакомил с родителями и даже по глупости купил кольцо, что было несвойственно для нынешнего Юнги. Мин столько слышал от отца с матерью, но всё равно держался под любыми всплесками гнева. Пока его бывший сам не сломал всё. Просто холодный игнор. Юнги звал к себе, уже поиски квартиры закончились, всё было так идеально и готово, дальше тянуть просто некуда. Только всё разрушила тупая отмазка: «Юнги-я, понимаешь… Нам не стоит торопиться, мы не нагулялись. К чему вся эта серьёзность?». Всё к чертям. Мин впервые плакал из-за любви. В руке больно сжимал кольцо, а после как сумасшедший набирал номер бывшего. Это было в первый и последний раз. После всего этого Юнги тошнило долго. Тошно было смотреть на фотографию бывшего, вспоминать о нём. Такое чувство внезапно проявилось совсем недавно, когда Чимин лестно отзывался об ушедшем Чонгуке, едва не хотел за ним уйти. И снова бросить. Мин за эти два года не привык, чтобы его бросали. Он бросал, но не его. Теперь рядом всё время Тэхён. Он меняется на глазах, становится более интересным и по секрету раскрывает, что ему нравится Чимин. Вот прям нравится, что странно для парня, но хён понимает. Зачем-то даже помогает, хотя сам внутри злится и зовёт младшего к себе на ночевку. Знает, что этот побежит, как только позовёшь. И наступит судный день, когда Чимин скажет «нет».       Парни в очередной раз бухают и играют в «правду или действие». С ними в компании четыре девушки, Тэхён. Последний всё время поглядывает на Юнги, проверяя его состояние. — Тэхён, распредели по процентам, кто насколько тебя бесит, — просит девушка, отпивая с пластикового стаканчика вино. — Мм, у вас четверых по пять процентов, у Юнги десять, а у Чимина, — Тэхён засматривается на парня, и внезапно вспоминает, как Пак ему отказал, мягко намекнув, что не чувствует ничего взаимного, — у Чимина все восемьдесят. Бесит своим поведением. — Оу, — протянули все присутствующие, уставившись на Пака, — ладно, дайте уже Юнги крутануть, а то он скоро уснёт. — Ну бля, только начал, — лениво отозвался Мин, нехотя крутанув бутылку. — Чимин, я тебе нравлюсь? Пак сглотнул, увидев, что горлышко указывало на него. И сейчас либо при всех признаться, либо… — Действие, — тихо сказал Чимин, а после прочистил горло, повторив чуть громче, — я не выбирал правду. Действие. Юнги изогнул бровь, удивляясь, почему младший ушел от ответа. А Чимин внутри негодовал. Мол, незаметно совсем, да? Глупый вопрос. — Поцелуй Тэхёна, — кивнул хён, указывая на Кима. Чимин выждал еще секунды две, дослушивая, мало ли, будет продолжение. Не услышав ничего больше, Пак решил схитрить, быстро приближаясь к Тэхёну и чмокая его в щечку. Юнги фыркнул, сузил глаза и продолжил, — так не пойдёт. — Ты не уточнил как, это мой выбор, — пожал плечами Чимин, отпивая вино. Его изнутри трясло, почему-то раньше было нормально собираться вот такой компанией и целоваться со всеми подряд, играть в бутылочку, а сейчас Паку стыдно было даже в губы чмокнуть кого-то, кроме Юнги. Девушки замолчали, наблюдая за ситуацией. — Дослушать нужно было. Взасос целуй. — Я уже выполнил действие, — Пак потянулся за бутылкой, чтобы крутить, но его остановила рука хёна. — Чимин, я же сказал, взасос. В губы. Целуй, — в глазах хёна уже не было сонливости. Лишь некая злоба и желание отомстить непонятно за что. Пак поджал губы, смотря на Юнги. Придурок. Настоящий придурок. Чимин не мог целовать других. Уже не мог. Просто отрицание всего. Противно. Это не губы Юнги, это не его запах. Пак фыркнул, потянулся к Тэхёну и перекрыл их лица ладошкой. Он просто дышал в губы Кима. Даже не касался. Тэхён после вытер губы рукой, а Чимин усмехнулся. Блять, всё настолько далеко зашло, что они как на расстреле. Пак крутит бутылку, а в голове только непонятные мысли. Почему и чем бесит? Чимин задает какой-то вопрос, но у самого непонятное жжение внутри. Курить хочется. Не будет, конечно, но хочется. Он так старался, чтобы не доставлять неудобств Юнги и Тэхёну, что стал их бесить. Двоих, причем. Чимин уже перестал зашучиваться, прекратил свои эмоции проявлять так явно, но всё ещё бесит. — К слову так, на следующей тренировке мы учим тот танец, который я сегодня исполнял с Тэхёном и Миной, — говорит Юнги, а внутри Чимина взрыв. — Ауч, — шепчет Пак, потирая свою грудь через толстовку. Мина — новая девушка Юнги, с которой он поставил танец под любимый трек Чимина. Ещё и исполнил его на сцене. Только они втроём: Тэхён, Юнги и Мина. Пак ненавидит этот трек, потому что… Не хочет танцевать. И заебался думать отговорки, что не заходит песня, хоряга или ещё что. Да, он заебался. Просто не хочет. Да, просто больно танцевать это. Тупо? Пускай. — Хён, я не буду ходить на эти тренировки, только на фестовые, — говорит Чимин. — Почему это? Это был твой любимый трек. (Был) — У меня пар много, — шепчет Пак. Юнги ухмыляется. Не так много пар. Мин знает. Он внутри себя гадко посмеивается, сам не зная зачем. Это вырывается наружу. Юнги ведет с того, как Чимин пытается скрыть вот это всё. Ведет с того, как Пак наивный. Почему-то пиздец хочется уничтожить.       Вечером, когда Чимин приходит домой сразу после фестовой тренировки, принимается писать Тэхёну сообщение. Он просто не выдерживает. Не выкупает. «Слушай, Тэхён, я не могу уже так. Что я сделал, что ко мне вот так? Типа, блять, парни, вы никогда ничего не говорите. Если мой характер чем-то не нравится, как его исправить? Я заебался уже думать.» Ответ не заставляет себя ждать, но почему-то Чимину от него хуже, нежели от слов, что он сам по себе хуёвый. «Ничего не меняй. Моё отношение к тебе уже не изменится». Пак гребаный подросток, если это его трогает до слёз, потому что он, в самом деле, ничего не понимает теперь. Чимин глубоко вдыхает, запрокидывает голову кверху, улыбается с оскалом, а в уголках глаз сами по себе собираются слёзы. Это не то, что любимого потерял или расстался. Это хуже. Чимин лишился друзей. Пак ржет сам с себя. На черта были потрачены эти нервы. Перед глазами то, как Юнги идёт с кем-то за ручку, как в раздевалке целует девушек. Чимин сжимает ладонь в кулак. Хён просил себя нормально вести. А нормально — это как? И закончится ли когда-нибудь вся эта хуета? (Нет) Чимин уже бредит не только по танцам, а по Юнги. У него встаёт наравне и месть, и злость. Мысли об уходе сильнее с каждый днём, но желание показать, что он лучше, чем новая сука Юнги перекрывает всё. Ещё внезапно говорят, что Тэхён танцует лучше Пака, что вообще выбивает младшего из колеи. Чимин кусает губу, думая, как себя вести дальше. Сдаться и спокойно зажить, но скучно и без всякого смысла, либо же отомстить и сделать так, чтобы его не хотели отпускать. Превратиться в Юнги или продолжать хранить ту же невинность, не ломаясь под этим садистом. Хён же на другом конце города даже не думает о младшем. Думает о ситуации в общем. А, в общем-то, пиздец. — Чимин, взрослеть очень хреново, — шепчет Мин, вспоминая свои слова, когда-то сказанные младшему на очередной ночевке. (Кажется, у нас всё трудно. Так горьковато-сладко*)