8
22 июня 2017 г., 07:21
Целую неделю я держался подальше от дома Юнги, да и вообще ото всей этой истории про мертвого мальчика. Ходил на занятия, потом на работу, вечером, когда родители уже спали, выбирался на крышу, чтобы посмотреть на звезды, пока погода не испортилась. Ветер трепал мои рыжие, словно солнце, волосы, а Луна манила к себе изо всех сил. И у нее получалось.
— Да, Луна, застряли мы тут с тобой… Этот город… Такой тихий и одинокий, хотя и находится очень близко к столице. А там много людей, ты и сама знаешь. Я тоже переберусь туда, честно!
Луна молчала, разумеется. Но мне хотелось думать, что она все понимает. Так я чувствовал себя спокойнее.
— Знаешь, я тут подумал… Надо бы сходить к Юнги. Он ведь его друг, так? А раз друг, то пусть он и расхлебывает всю эту чепуху с кассетами и прочим. Да, так и сделаю. Утром же, перед работой занесу ему коробку.
Время нещадно убегало от меня, как и Луна. Небо заволокло тучами, ветер стал холодным. Пришлось возвращаться внутрь, в комнату, где когда-то жил, получается, несчастный человек.
Когда мне удалось уснуть, мне снился сон. Я и он, Хосок. Мы были в какой-то белой комнате, очень похожей на психиатрическую лечебницу, какая-то серая, обшарпанная комната, с прикрытым белой шторкой окном. Хосок лежал на кровати, рядом с ним стояла пустая капельница и аппарат жизнеобеспечения, тоже не совсем рабочий. Когда я подошел к нему ближе, он приоткрыл глаза и сел на месте. Его улыбка была такой чистой и светлой, что на душе стало теплее. И в момент, когда я почувствовал себя спокойно, он огрел меня своей подушкой.
Я был так счастлив просто стоять там, рядом с ним, драться подушками, смеяться и не думать о том, что было вчера и будет завтра. Существовало только сейчас. И хотелось жить.
— Я не думал, что ты зайдешь так далеко, мой друг, — сказал Хосок, когда мы выпотрошили все подушки.
— Я не думал, что когда-то увижу тебя.
— Йа, зачем ты так? Ты можешь увидеть меня, если взглянешь на небо. Я всегда там.
— Ты стал звездой?
— Я всегда был ею. Моя надежда теперь принадлежит тебе. Распорядись ей правильно.
Проснувшись, я понимал, что со мной что-то происходит. Мое подсознание пыталось со мной говорить, но почему от лица Хосока? И почему именно перед тем, как я должен был идти к Юнги?
Так и не поняв, что к чему, я отправился в душ, чтобы смыть с себя остатки сна и, возможно, найти оптимальное решение для той головоломки, что творилась у меня в голове. Холодные струи воды буквально выбивали из моей кожи неприятное послевкусие кошмаров, что снятся мне в этом доме. А чем больше плохих снов, тем меньше теплой воды утром. Холодный душ — смысл существования.
Переодевшись в спортивный костюм, я поторопился на кухню, где меня все еще ждал теплый завтрак.
— Мам, доброе утро. Ты собираешься сегодня на работу?
— Чимин~и, уже проснулся? Я приготовила салат с говядиной, так что можешь позавтракать. Уже ухожу на работу, так что позаботься о себе сам. И помой посуду, пожалуйста, раз уже ты все равно проснулся.
— Хорошо, мам. Удачного дня!
— Чмокнув меня в макушку, мама пошла на работу. Ресторанчик, в котором она устроилась, находился практически на другом конце города, но, по словам родительницы, это было самое чудесное место из всех, что она посетила за всю свою жизнь. Не важно, где она, ведь ей это нравится. Вот что делает меня счастливым.
Погода была уже не очень хорошей. Дело близилось к зиме, так что и плохое настроение я списывал именно на перемену сезонов. Тяжелая коробка с кассетами стояла передо мной на пороге дома зловредного паренька, имя которого я даже не хотел произносить. И виной тому чувство вины за то, что оскорбил его чувства и… воспоминания. Ведь воспоминания это то, что остается у нас навсегда.
Набрав полную грудь воздуха, я постучал в дверь. Как и в прошлый раз мне открыли лишь спустя некоторое время.
— Опять ты? Что на этот раз? Назовешь его уебком? Или придумал что-то новенькое?
Противный Юнги тоже был не в духе. Но не надо пугать ежа голой жопой, я тоже умею злиться.
— Слушай, странные волосы, я пришел сюда не выслушивать твои претензии ко мне. Я сам знаю, что мудак, ясно? Вот кассеты. Думаю, что ты должен их посмотреть.
— Мне не интересно…
— Да-да, тебе не интересно знать мое мнение, но на этот раз я не ошибаюсь. Эти кассеты… Он ведь их для чего-то записывал. Ты ведь сам говорил, что он был надеждой. Так вот это была его последняя надежда.
— Надежда на что? — Выплюнул Юнги.
— Надежда на то, что ты, блядь, наконец поймешь, что он чувствовал!
Я не кричал на другого человека уже лет пять, так что получилось, наверное, громче, чем нужно было. Но это и произвело нужный эффект. Я обозначил свою территорию.
— Мне не на чем смотреть их, так что это пустая трата времени…
— Я принесу тебе проигрыватель после работы. А теперь забери их внутрь и подумай о том, что Хосок бы хотел тебе рассказать. А рассказать он хотел тебе о многом.
Я просто развернулся и ушел, оставляя парня со странной прической и коробку, заполненную кассетами самоубийцы, наедине. И, черт возьми, я был бесконечно крут в тот момент.
Суббота, пустынное рабочее пространство и я, безумно скучающий по людскому общению. Кажется, у этой работы есть минус: без папы Намджуна тут абсолютно нечего делать. Схватив с полки книгу, что была покрыта пылью меньше остальных, я взглянул на название.
— Великий Гэтсби. Наверное, интересная книга.
— Интересная. Могу рассказать эту историю короче раз в сто. Хочешь?
Намджун стоял в дверях, одетый во все черное, включая кепку и маску для лица.
— Что ты тут делаешь? — Я не мог скрыть своего счастья увидеть здесь живого человека.
— Пришел посмотреть на тебя красивого.
— Что?
— Омо, ты что, реально думаешь, что ты красивый?
Намджун так живо засмеялся, что я даже не успел опомниться, как сам начал веселиться. Конечно, мама всегда мне говорила о том, что я у нее красивый, а маме я верю больше всех. Ну не мог же я сказать человеку, что пришел со мной поговорить, о том, что его глаза сломались и не могут разглядеть идеальную красоту! Пришлось подыгрывать.
— Так ты все же решил тут работать? Не скучно?
— Уже нет. Тут бывает немного одиноко, когда…
— Всегда. Да, я знаю это, — парень снова засмеялся.
— У тебя крутой отец. Мне нравятся его шутки.
— Точно. Мой отец потрясающий, а мама — вообще огонь! Ты бы слышал, как они друг друга подкалывают перед сном. Черт, на месте можно умереть со смеху!
— Мои родители вообще не из шутливых. Юмора в нашей семье попросту нет.
— Черт, не повезло. У меня был друг, отличный малый. Так его родители вообще не знали, как надо реагировать на шутки. А вот их ребенок… Никого не встречал смешнее.
— Правда?
— Нет. Бывали люди и смешнее, но и Хоуп был тоже очень смешным.
— Хоуп?
— Ну да, это не имя, прозвище.
— Я не знал, что ты был его другом.
— А ты его знал что ли?
— Нет, нет-нет! Просто мы переехали в дом, где он жил.
— Вот оно что… Кстати говоря, это забавно.
— Что именно?
— То, что ты и работаешь в лавке его родителей.
