10
29 июня 2017 г., 13:33
Хосок был со мной с того момента, как я сюда переехал. Сначала он появился в моей жизни благодаря кассетам, потом Юнги начал рассказывать о своем друге, в конце концов Хосок говорил со мной во снах. И, кажется, там он уже знает, что мертв. Возможно, таким путем он хочет извиниться за то, что сделал жизнь друзей тяжелее. Или же это просто мое подсознание не может справиться с получаемой информацией. Оба варианта мне неприятны.
Мама сидела в гостиной на первом этаже и читала книгу. В ее позе читалось напряжение: одна рука подпирала голову, вторая придерживала страничку, губы сжаты в тонкую полоску, а спина выгнута. И именно в этот момент раздается звонок в дверь. Кажется, мама на мгновение зависла в воздухе.
— Прости, мама. Это ко мне.
Я быстро открыл дверь, встречая Юнги на пороге. Весь его вид говорил за себя: раздавлен жизнью.
— Проходи на чердак, ты сам найдешь дорогу.
Юнги не сказал ни слова, лишь кивнул головой, после чего побежал вверх по лестнице.
— У тебя появился друг? Это хорошо, мальчик мой. Если что-то понадобится, я буду внизу, тут.
Я в тысячный раз поблагодарил маму за то, что она никогда не лезет в мои дела. Ее любви хватит на весь мир, но она не душит ею, а согревает. Это то, что всегда спасает, ведь так?
Юнги сидел перед окном, высматривая что-то в небе. Когда я зашел внутрь, закрывая за собой дверь, его голос показался еще более поломанным.
— Он был хорошем парнем. Мы часто с ним гуляли по крышам, будто коты. И он всегда улыбался. Я даже не знал, что ему было так плохо. Я не знал этого…
На глазах у Юнги появились слезы. В них было отражение всего мира и всей боли, которую мы оба когда-либо видели. И, к сожалению, они не приносили искупления или примирения, лишь обжигали роговицу и заставляли мир перед собой искажаться.
Я обнял Юнги, надеясь хоть как-то его утешить, но тщетно.
— Ты сказал, что у тебя есть еще кассета. Где она? Я могу ее посмотреть сейчас?
— Прости, Юнги… Кассет у меня больше нет. Я все отдал тебе… Просто… Мне кажется, что тебе нужно выговориться.
Как бы Юнги не хотелось кричать на меня в этот момент, он улыбнулся. Мы с ним оба понимали, что разговор в данный момент был отличным способом хоть как-то смириться с потерей. В очередной раз.
— Хосок был моей надежной, крепким плечом, что всегда поддержит, и самым лучшим другом. И мне очень жаль, что я не смог ему отплатить той же монетой.
— Юнги… Ты… Ты же знаешь, что ты был для него самым важным человеком! Ты сделал все, что было в твоих силах.
— Но недостаточно для него.
Я читал, что нужно написать письмо умершему, чтобы очиститься. Так ты оставишь в памяти только самые хорошие вспоминания о нем, а боль уйдет. Со временем, конечно.
Предложив Юнги провести последний «обряд», чтобы освободиться от оков тоски, я протянул ему листок бумаги и ручку. Наверное, он согласился в надежде на быструю помощь, хотя я предупреждал, что это может и не помочь.
Юнги писал свое письмо долго. Так долго, что я практически перестал верить в реальность происходящего, но… Как только он закончил, письмо оказалось у меня на коленях.
— Прочитай его, пожалуйста. Думаю, ты тоже должен знать.
Красивые ровные буквы превратились в текст, в монолог тревожной души. И это было слишком тяжело.
Хосок,
Тебя нет вот уже… Слишком долго, чтобы продолжать считать. Ты не думай, что я по тебе не скучаю, ведь мое сердце все еще в твоих руках. оказывается…
Ты никогда не говорил мне о том, что ты чувствуешь. Почему? Почему ты притворялся? Почему никогда не показывал мне свою боль? Я бы мог тебе помочь! Я бы сделал все возможное для тебя!
Хосок…
Ты ведь знаешь, что в тот день, когда ты покинул нас… Я был не с тобой. Ты знаешь. Но… У нас с ней ничего не было. Я… Я не смог. Мне, почему-то, стало плохо. Я бежал к твоему дому со всех ног, даже упал, споткнувшись о гнома твоей соседки… Но я все равно не успел. Твой отец сказал, что ты пошел ко мне несколько часов назад… Пришлось наврать, что ты уже ушел от меня, забыв какую-то ерунду…
Я знал, что ты будешь там, у поездов. Почему-то тебе всегда нравилась скорость и железо, эти развалюхи. И тебе нравилась свобода: этот воздух, шелест листвы и бесконечное небо. И мне оно нравилось.
Вот только после твоего ухода небо потеряло для меня свое значение.
Ты не со мной. И, неужели перестал меня любить? Ты даже не смог мне признаться… А что, если бы я мог все исправить? Я ведь тоже мог тебя полюбить. Мог бы…
Но уже не смогу.
Ты навсегда останешься в моем сердце, но как друг, которому я не смог помочь. И, если ты и правда когда-нибудь сможешь со мной встретиться, я буду этому очень рад.
И что бы ты не говорил, моя Надежда всегда будет жить. В твоих глазах.
Я очень по тебе скучаю, Хоуп.
Кажется, по моим глазам текли слезы, потому что я не смог разглядеть Юнги в своей комнате. Парень уже держал в руках зажигалку, которая ему вот-вот подарит новую жизнь.
— Возьми его. Сожги на крыше, где все это началось.
Юнги не раздумывал. Он просто сделал это. Поджог бумагу, на которой было все, что связано с болезненным прошлым. Все, что связано с лучшим другом.
Буквы горели, разлетаясь в разные стороны маленькими отголосками чувств. Дым и пепел освобождали парня от того, что ему досталось незаслуженно. И этот холодный воздух, пробирающий до костей, наконец переставал пугать.
Мои глаза закрывались, когда Юнги спускался внутрь. На его лице появилось непонятное выражение лица, будто одна боль сменилась другой.
— Чимин? Чимин, проснись! Чимин, черт тебя побрал!
Юнги выбежал с чердака. Я слышал его тяжелые шаги по деревянной лестнице сначала вниз, потом обратно наверх. И тревожный голос мамы…
— Спасибо, что помогаешь ему, Чимин. Мне жаль, что я впутываю тебя в это.
— Хосок? Ты где?
Его голос был в моей голове, ведь в этой комнате, словно окруженной белыми занавесками, был только я. Кровать рядом пустовала, но я был уверен, что она принадлежит ему. Другу, которого я не знал, но, почему-то, любил всем своим мальчишеским сердцем.
— Хосок, ты тут?
— Да, Чимин. Я тут. Но мы с тобой больше не должны видеться. Ты слишком тяжело болен. Я могу забрать тебя с собой, если ты захочешь, стоит лишь сказать об этом.
— А как же остальные? Им тоже нужна помощь?
— Нужна. Но Юнги со всем справится. Он знает, что нужно делать.
— Хорошо…
— Ты устал?
— Да, Хоуп, я очень устал. Мое тело… Оно не слушается… Кажется, мама переживает из-за этого…
— О да, твоя мама очень переживает. Прямо сейчас она ждет, когда к ней выйдет врач.
— Почему?
— Потому что, Чимин, ты выбираешь свой путь. Хочешь ли ты пойти со мной? Со мной в мир, где тебе больше никогда не придется переживать? Или же останешься там, где Юнги, твоя мама и другие люди? Там, где твоя школа, твои боль и печаль?
— Мне нужно выбрать?
— Да, Чимин. Сделай выбор. У тебя не будет второй попытки, ты же понимаешь?
— Да, я знаю, чего я хочу. Хосок…
