Падать за тобой в пропасть

Она бесконечно долго падает. Ее трясет, ремни жестко впиваются в кожу, а рядом голос. Знакомый, медовый, переливчатый, нервный. За ее руку цепляются, как за спасение, а она цепляется за ремни, боясь, что они сейчас порвутся. Троица идиотов, что расстегнули их, теперь валяются где-то позади дохлой кучей. А сердце тем временем отбивает настоящую чечетку. Свет бьет в глаза и вспыхивает, погасает и вспыхивает с новой силой. Все так быстро, громко, что хочется закричать, слиться с этой обстановкой. Но губы лишь сжимаются плотнее, а воздуха катастрофически не хватает. — Мы разобьемся, — слышатся крики с разных сторон, а потом резко всё замолкает. Моника косится на Кларк, которая также закована в жесткие ремни, и та только посильнее жмурит глаза, чтобы потом ненасытно впиться в знакомое до чертиков лицо. — Слышите, мы приземлились. Тишина разорвана на осколки тонким мальчишечьим голосом, и ребята, полсотни преступников на втором ярусе, начинают немного приходить в себя. Ремни ослабевают, и вот Моника видит, как мимо нее проносится Кларк. Она встает на колени рядом с лежащим ничком парнем, который, судя по всему, так и не увидит радиоактивную Землю. Еще один герой, свернувший шею, лежит в противоположном углу, его совсем не видно. Инициатор жестоких и глупых игр по имени Финн, смотрит пустыми глазами мимо Гриффин на мертвого парнишку, которому едва ли исполнилось четырнадцать. — Выход на нижнем ярусе, — раздаются радостные и встревоженные вопли, все тут же забывают о погибших, главное ведь, что девяносто восемь еще дышат. Кейн наблюдает за подростками, которые по одному сходят с лестницы. Они на челноке, что отправил Ковчег во имя спасения всего человечества и гуманного устранения малолетних преступников. Все как один: покинутые, злые и запутавшиеся дети, которым выпала славная миссия. Гриффин, Джаха и Кейн почему-то тоже оказались здесь. Милая Кларк, чей отец был казнен Канцлером Джахой, прознала про страшные секреты и, будучи преданной, попала на борт гиблого корабля. Уэллс, ослепленный любовью и чувством вины, поджег крайне редкое древо на Ковчеге, за что отец наказал его, и, после долгих увещеваний, отправил сюда. Кейн дорога на сей корабль была заказана. Даже дочь великого и ужасного Маркуса Кейна не могла безнаказанно убить человека. Гриффин, как всегда, рвется вперед. Джаха следует за ней, незаметно подталкивая застывшую на месте Монику, рассматривающую мертвого парня. — Нам на выход, — тихо шепчет Уэллс, и Кейн кивает, ставя ногу на первую ступень. Кларк уже успевает выделиться: она увещевает ребят об опасности, что притаилась за прочными стенами, просит время, но толпа явно с охотой слушает перепалку мисс Гриффин и симпатичного молодого человека в форме охранника. — Если воздух ядовит, нам все равно конец, — его голос проникает в уши и мозг каждого подростка, и те согласно кивают. — Моника, не стой, — чуть пихает девушку Джаха. — Беллами? Голос совсем неоткуда вдруг обретает форму. Девчонка выглядывает из толпы и кидается на шею охранника, крепко прижимая его к себе и задавая кучу всяческих вопросов. — А где твой браслет? — Кларк разглядывает сладкую парочку со странной смесью негодования и удивления. — Может потом? — тут же прерывает черноволосая девчонка, поворачиваясь к Кларк. — Я уже год не видела брата. Шепотки в толпе гудят, словно улей. Кто-то выкрикивает, что братьев и сестер и в помине нет, и не было ни у кого из них. Моника переглядывается с Кларк. С трудом вспоминает фамилию, в одно время не дававшую отцу покоя. Кто-то тоже выкрикивает фамилию Блэйк и сообщает, что девчонку нашли под полом. Давно, очень давно, миссис Блэйк совершила ошибку, родив второго ребенка. Девчонка Блэйк вырывается из стальных объятий брата, готовая надрать зад тем, кто посмел напомнить ей о детстве, но успокаивается из-за тихих слов родного человека. — Эй! Сегодня они будут помнить о тебе другое, — Беллами Блэйк готов улыбнуться, глядя на свою сестру. — И что же, например? — фырчит та, одергивая куртку. — Ты будешь первым человеком на Земле за последние сто лет. И он дергает рычаг. Кларк делает шаг, но чувствует руку на запястье и останавливается. Ей страшно, тревожно, но любопытно. Хватка Моники ослабевает, и вот они обе уже смотрят на мир, развернувшийся по ту сторону их закрытого космоса. Яркое мягкое солнце заполняет темные уголки, прорезаясь сквозь зеленый цвет. Повсюду был зеленый цвет. На земле, в высоте, а там, где небо, разлив голубого с легкими мазками белого. И все это искрится, заливается, горит, наполняется звуками и запахами. Октавия Блэйк делает шаг, затем еще, впитывая в себя ярко-зеленый и согревающий золотой. А затем, впервые за сто лет, дети Небес чувствуют рыхлую коричневую почву под ногами. Ветер ласкает их лица, и Октавия, набрав побольше воздуха в грудь, выкрикивает так громко, как только может: Земля снова наша. И вот уже сотня подростков выползает из укрытия, вдыхая и веселясь, катаясь по земле и смеясь над тем, что воздух на самом деле свежий с запахом приторной свободы. Все кричат и переговариваются, и Кларк под общие крики, захлестнутая в этой эйфории, опускает ногу с трапа на землю, на саму свободу. А следом приземляется Кейн, вдыхая полной грудью и улыбаясь, купаясь в лучах обычного теплого солнца, омывающего их фигуры. — Даже не верится, — шепчет Гриффин и вглядывается ввысь, в солнце, но тут же закрывает глаза. Она двигается дальше, зажимая в руке карту, что дала ей мать, а Кейн отходит к Октавии, наблюдая, как все бегают по земле и кричат, и звонкий смех греет так же, как и лучи солнца. — Теперь ты, Октавия, первая, кто перешагнул порог нашего нового дома, — усмехается Моника, и Блэйк косится на нее и улыбается в ответ. — Как тебя зовут? — Моника. — И все? — Блэйк хмурит лоб, становясь похожей еще больше на своего брата. Девушка кивает. Никаких фамилий больше нет. Новое начало положено, новая жизнь началась. — Здесь слишком зелено, — Беллами подходит к сестре, обнимая ее за талию. — Да, и солнечно, — подхватывает Моника. — И много голубого. — А ты видел цвет почвы? Явно радиоактивная. Они переглядываются и смеются, просто смеются, и Моника наблюдает, как Октавия прижимается к брату крепче, будто боясь пропустить хоть один момент. — Теперь ты у нас командир, Беллами Блэйк? — Моника спрашивает в шутку, но в темных глазах парня зажигается настороженность. — Расслабься, я говорю это из-за формы охранника. Раз тут все зеленое и голубое… — Я перекрашу ее в белый, буду ангелочком, — усмехается Беллами. Моника улыбается, отходя подальше. Она заходит обратно, лишь в последний момент замечая знакомое лицо в толпе радующихся. Голубые глаза следят неотрывно, но смешинки искрятся в них, и Кейн чуть улыбается в ответ, когда знакомый поворачивается к ней спиной. Джаха уже копается в проводах, чертыхаясь на чем свет стоит. — В чем дела, Уэллс? — Связь не работает, провода сгорели, — Джаха трет лицо ладонями, смахивая вековую усталость. — На крыше смотрел? — Да, все без толку. Несколько панелей отвалились, мы в беде, Моника. Он встает, разминая шею, и они оба выходят обратно на землю. Там они застают Кларк, рисующую что-то в картах. Джаха по возможности быстро объясняет девушке проблему, и та в свою очередь сообщает неприятную новость: их высадили не туда. — Класс, просто класс, — Моника смотрит на карту, где обозначена гора Везер. — Кто тебя этому научил? — Джаха удивленно смотрит на карту и на то, как грамотно Кларк умеет ориентироваться по ней. Спустя минуту тишины, он понимает, что очень зря задал этот вопрос. — Отец научил. Позади них щуплый и патлатый паренек в больших лыжных очках и красной куртке замечает эту же карту и золотые, как солнечные лучи, кудри Кларк. — Ого, карта, — юноша улыбается, переводя взгляд с Кларк на Монику, и решаясь, как бы пригласить девчонок выпить по-взрослому. — Где здесь бар, я бы угостил вас пивом… Уэллс больше не слушает. Его нервы ни к черту уже более года, а каждый из этих детей способен вывести его, поджечь то, что спрятано так хорошо и аккуратно за маской сына Канцлера. Вот и парень в лыжных очках на макушке послужил спичкой в ворохе дров, что разгорелись сразу и без остатка. — Отпусти его, он с нами. Люди стекаются со всех уголков, и вот уже трио окружено сотней своих же. Чуть впереди Джаха, напротив него темноволосый и бледный Джон Мерфи, с другой стороны наблюдает Беллами Блэйк. — Спокойно, — вскидывает руки Уэллс, — мы пытаемся выяснить, где находимся. — Мы на Земле, — сообщает новость Беллами. — Тебе этого мало? — Нужно найти гору Везер, — устало говорит Джаха и делает пару шагов к Беллами, решая для себя, что он лидер. — Вы же слышали, что говорил мой отец. Это наша главная задача. — Да пошел он, — просто сообщает Октавия, глядя Уэллсу в глаза. Моника, стоящая позади, замечает, как кольцо сужается, и на лицах некоторых детей набегает тень. Она делает шаг, но кто-то ловит ее выше локтя и тянет на себя. — Даже не думай, — предупреждает Мерфи, отпуская руку. Он идет туда, где говорит Кларк, разжевывая новым знакомым основы выживания и надобности в горе Везер. По сути, она права. Но Моника не встревает, лишь слушает, как после вдохновляющих речей Гриффин Беллами предлагает сладкой парочке самим сходить на эту гору, а люди его поддерживают. Мерфи вылетает из-за спины Джахи, Моника даже не успевает понять, как их потасовка начинается. Вот Мерфи делает подсечку и Джаха падает, Кларк вырывается, а Моника просто стоит, почему-то не в силах пошевелиться. Мерфи все еще огрызается и подначивает теперь уже раненого и хромого Уэллса к драке, но с небес, а именно с крыши, спрыгивает новый знакомый Кларк. — У него же только одна нога, — Финн оглядывает толпу и фокусирует взгляд на Мерфи, удивленного и чуть испуганного. — Может, разберемся по честному? Мерфи ухмыляется и отступает. Народ расходится, каждый снова занят своим делом. Моника подходит к Джахе, Кларк уже его осматривается. В это же время Финн, теперь признанный рыцарь для всего нынешнего женского общества, спрашивает о горе Везер и экскурсии туда. — Сейчас и отправимся, — Гриффин встает, Кейн напротив, присаживается рядом с Уэллсом, доставая эластичный бинт. — Вернемся завтра с едой. — Вдвоем вы не справитесь, — замечает Моника, не сводя взгляда с ноги Джахи. Финн оборачивается и ловит двух парней за куртки. Ими оказываются тот парень в лыжных очках и его друг, азиат по национальности. — Вчетвером. Ну что, идем? — Финн явно доволен одобрением Кларк, и Моника просто молчит, наблюдая, как Уэллс плавится от ревности. — Звучит интересно, я с вами, — Октавия вливается в разговор очень вовремя, но только следом идет ее старший брат, явно недовольный решением сестры. — Куда собралась? — Прогуляться. Кларк вдруг резко подается вперед, и Моника даже встает, на секунду думая, что Гриффин двинет рыцарю. Но нет, та лишь смотрит на поцарапанный браслет на руке, и Финн вот так запросто сообщает, что хотел его снять. — Наши люди не спустятся сюда за трупами, — Кларк тяжело вздыхает. — Ладно, пойдем. Моника отходит от разговаривающих друзей к Беллами, напряженному и задумчивому. — Что будет, когда все поймут свою безнаказанность? — Ты о чем? — Беллами чуть щурит глаза. — Кучка малолеток без привязи. Если не объединить их, не занять чем-то, то мы умрем все раньше, чем через пару месяцев. Просто перебьем друг друга. Моника окидывает взглядом народ, что толпится и все еще веселится где-то в центре площадки. — Ты не встала на защиту Джахи? Почему, раз ты за правила? — Правила созданы для того, чтобы их нарушать. Но если даже их нет, следует хаос.

***

«Первый наследник умрет первым». Кейн даже не знает, как реагировать. То ли смех ее берет от неправильного написания слова «умрет», то ли страх от того, что кто-то все же решится. Она стоит у этой стены челнока, раз за разом читая глупую неуместную фразу. — Они меня убьют, если узнают. Моника оборачивается. Чужой взгляд на затылке она чувствует остро, и взгляд Мерфи, пронизанный ненавистью и любопытством, буквально скребет ее грудную клетку. Он отлипается от ствола и подходит к стене, усмехаясь на ошибке. — Не думал, что они такие тупые, — удрученно замечает Джон, удобно устраивая руки в карманах. — Беллами одобряет? — А разве он лидер? — Ты слушаешь его, — договорить Моника не успевает, Джона кто-то зовет на окраине поляны. — Не произноси свою фамилию, Кейн, — дает совет Мерфи и уходит. Моника усмехается, глядя ему в спину и ощущая странную пустоту где-то там, где должно биться сердце. Спустя пару минут ей навстречу выходит Беллами. Он застывает, вглядываясь в лицо Моники так, будто у нее выросла еще пара голов. А потом, очень тихо, так, чтобы никто не слышал, тихо задает ей вопрос. — Да, Беллами, я дочь Маркуса Кейна, — следует ответ громче, чем нужно, и многие прохожие оборачиваются на нее.