Падать за тобой в пропасть

Закат на Земле бесподобен. Алый, яркий, ослепляющий, когда солнце касается горизонта и медленно укатывается дальше, вниз, к другому земному полушарию. Затем очередь наступает для оранжевого, теплого синего и блестящего голубого. Небо потухает, рассыпая на себе слезы-звезды, что разгораются постепенно, плавно, заставляя неотрывно наблюдать за собой. И Луна. Луна видится с Земли другой. Ярче, словно мини-копия солнца, словно его отражение. Свет от нее угасающий и холодный, и она кажется непозволительно близко, достаточно просто протянуть руку. Моника сидит на одном из толстых веток высоких деревьев, наблюдая за небом, где повисли в космосе ее отец и другие люди. Наверно, она хотела бы, чтобы они спустились. Еще раз увидеть отца и бабушку, обнять их, рассмеяться вместе с ними. Но там, внизу, прямо под ее деревом, уже горит костер и банда Беллами Блэйка снимает браслеты, воодушевленные его ораторским искусством. Им кажется, что свобода — это хорошо. Что свобода — благо. Великое чудо, подаренное Блэйком. На самом же деле внизу Мерфи просто разбивает их последний шанс увидеть близких. Оставляет людей в космосе без надежды, снимает смысл их прилета сюда. Невидимая казнь. Моника спрыгивает с дерева тогда, когда Уэллс пытается вразумить подростков остановиться. Подумать о близких. И первые капли настоящего, земного дождя разбиваются о плечи и головы ребят. Они все кричат и веселятся. Диалог Беллами и Уэллса тонет в потоках дождя и общем веселье. Кейн наблюдает, как Джаха уходит с поражением, но сама остается, наслаждаясь прохладными каплями. На губах они обретают вкус свежести. — А что же ты, Кейн? — голос Блейка раздается близко. На его лице стекающие капельки, рассыпающиеся так же, как и веснушки. Он смотрит с улыбкой, но настороженно, будто внимательно следил за ней весь день. Вполне возможно. После объявления, что дочь Маркуса Кейна тоже с ними, многие парни тут же попытались достать новую жертву. И если бы не Беллами, им бы это удалось. — Этот браслет — гарант того, что меня не убьют, — усмехается Моника, поправляя неудобное, но необходимое украшение. — Они попытаются добраться до тебя. И тогда меня может рядом не быть. Ветер ударяет их откуда-то сбоку. Дождь постепенно прекращается, лишь капли стекают с волос. Тишина вдруг становится звенящей. — Это угроза? Беллами отрицательно мотает головой, замечая ту же тишину. Стряхивая с себя капли, он разворачивается, глядя на притихшую толпу. — Все расходитесь, завтра докончим дело. Ночью всё становится еще тише и прозрачнее. Кто-то где-то смеялся, кто-то целовался, кто-то сладко храпел. Когда Кейн выходит на улицу из душного челнока, то видит Джаху. Он сидит у дерева, прижимая руку к груди. Первой мыслью девушки было, что ему ее отрубили, но потом, подойдя ближе, она смотрит на пустое запястье парня. — Кто это был? — вопрос неуместен, она и так знала. Уэллс поднимает усталый взгляд. Всматривается в лицо, прикидывая, как сильно все изменилось. Раньше на нем не было ярости, ненависти, теперь же черные глаза пылают, неотрывно за ним следя. — Уже не важно, — выдыхает парень и встает. Спина немного ломит, но он не обращает внимание. Утопает в темноте челнока, оставляя подругу одну. Ветер налетает на Кейн прохладной струей, давно погасшее пламя тлеет чуть левее девушки, и она, разглядывая палатки, отсчитывает третью от левой части челнока. Нежно-голубая, натянутая очень туго, сильно и крепко. Моника пробирается с осторожностью, открывает неслышно мешающую ткань, чтобы заглянуть внутрь. Мерфи крепко спит. Темные волосы больше не зачесаны назад, а растрепаны по всему лицу, которое выражает удивительную безмятежность. В темноте можно разглядеть небольшой вертикальный шрам над бровью, резкий изгиб губ и едва заметно трепещущие ресницы. Но Моника только вглядывается в спокойное выражение лица, чувствуя, как алая ярость разливается по телу. Она хотела убить его, затоптать, смешать с грязью или попросту уничтожить. Сделать так, чтобы он страдал, чтобы ему было больно. Стереть глупое выражение, никак не подходящее его лицу. В сердцах, не подумав о последствиях, девушка пинает лежачего. Плевать, что там говориться про совесть, Мерфи заслужил каждую порцию боли. Она пинает по ногам, затем выше. Он просыпается молниеносно, валит противника на спину, и бесшумная борьба начинается. Джон получает кулаком по лицу и плечам, скручивая противника, но не отпускает. Спустя секунду его хватка ослабляется, но соперник колошматит с новой силой, царапая шею, и Мерфи только удобнее перехватывает руки. Шепот его проклинает, и их состязания оказались не громче ветра, но все же кто-то рядом шевелится и проходит. Только тогда Моника замолкает, а Джон хорошенько встряхивает ее. — Отпусти меня немедленно! — шипит под ним девчонка, и Джон едва ли скалится, встряхивая ее еще раз. — Какого хера тебе от меня нужно? — таким же шепотом вопрошает Мерфи, не отказывая себе в удовольствии пару раз приложить Кейн головой об тонкую подстилку. — Чтобы ты отъебался от Джахи. Джон замирает всего на секунду, что втянуть в себя побольше кислорода. Под ним раскрасневшаяся Моника все еще бушует, но теперь ни так неистово. Ее глаза замирают на лице Мерфи, а сама она чувствует, как его руки сжимаются все крепче, оставляя синяки на коже. Она упрямо молчит, впитывая тот гнев, ту ненависть, что сейчас источает парень. Джон явно побледнел, отчего льдисто-голубые глаза посерели. Взгляд кажется безумным, и еще немного, он переместит ладони на тонкую шею девчонки. Еще немного, и все закончится. Его ладони соскальзывают вверх сами собой, замирая на плечах, и двигаются выше. Моника больше не отбивается, замирает в немом удивлении, и вздрагивает, когда ладонь Джона ложится на шею. Наверняка он чувствует, как бешено бьется пульс на ее шее, осталось лишь немного, просто положить еще одну руку и сомкнуть их… — Давай, — врезается в сознание Джона ее голос, ее полустон. Мерфи моргает. Злость, бушующая в разуме и сердце, резко отступает, делая его словно отстраненно холодным. Он вглядывается в темные глаза, в знакомые черты лица, в самую изнанку души. Он был чертовски прав, когда говорил, что это лицо надолго застрянет в его жизни. — Я не трону Джаху, — медленно, словно для ребенка, вытягивает Джон. Он убирает ладонь с чужого горла и валится на бок. Девушка рядом выдыхает, чувствуя тепло и укутывающий аромат Мерфи. До сих пор он пах сгоревшей карамелью и хвоей. Моника закрывает глаза, представляя себя далеко отсюда, и рукой нервно поправляет волосы. Чужое прикосновение чувствуется, как ожог. Кейн не убирает руку, чувствует, как Джон внимательно ощупывает ее браслет, а затем спокойно отпускает. — Его придется снять, — ровно произносит юноша, и взгляд его скользит вдоль тела Моники. — Нет. — Они заставят, — просто сообщает Джон, фокусируя внимание обратно на лице. — Пусть попробуют. Сомневаюсь, что Беллами прикажет тебе. — Он станет неплохим лидером. — Неплохим? — Моника чуть поворачивает голову. В темноте сложно разглядеть выражение лица Мерфи, но она будто чувствует его насмешку. — Джаха был куда бы лучше… Джон вздрагивает и словно отстраняется. Он снова тяжело дышит, борясь с собой и со своей ненавистью. Он-то надеялся, что хотя бы здесь не будет сдерживаться… — Тебе пора спать, — выдыхает Мерфи. Сразу же Моника начинает подниматься. Она замирает, сидя перед Мерфи на коленях, и пытается вглядеться в его лицо. Он старательно отворачивается, укладываясь обратно на подушки. — Мне жаль, Джон, — ее голос кажется Мерфи далеким и забытым, как космос. Кейн выходит, оставляя его одного во мраке ночи. Невеселые мысли водоворотом закружились в темной голове, и кривая усмешка расчерчивает лицо юноши. Твою мать, Мерфи, ты ведь упал в гребанную пропасть…