а звёзды падают всё выше

«Сегодня нас отпустили пораньше. Сказали отдыхать и набираться сил, так что я поужинал в ресторане. Было вкусно и сытно. Сейчас собираюсь спать. Добрых». Юта читает новое сообщение от Сычена, отправляет в ответ «сладких :)» и улыбается, действительно радуясь тому, что у друга всё хорошо. Тем временем, его собственная жизнь стремительно катится в тартарары. Он по-прежнему не нашёл работу, которая бы приносила удовольствие — перебивается должностями официанта и продавца в продуктовом. Об университете и речи быть не может: Накамото-старший болен, и оставлять его, отправившись в Токио или куда-либо ещё, не кажется отличной идеей. Каким бы строгим ни был его отец, Юта понимает, что никого больше у него нет. Ни друзей, ни родственников, ни даже Сычена, что обнял бы, развеяв тучи над головой. У Дуна теперь новая жизнь, полная новых приятелей и впечатлений, новых обязанностей и эмоций. Вполне возможно, он уже обзавёлся заменой Юте и продолжает ему писать только из уважения к их былой связи… Накамото чувствует каждой клеточкой своего тела терпкое одиночество. Он на самом деле никогда не был особенно окружён людьми, но прежде его это и не особенно волновало. Он ведь абсолютно асоциальный: находясь в чужом обществе дольше положенного, он испытывает усталость и острое желание спрятаться в ближайшем шкафу. Единственный, кого обходило стороной правило пяти минут — Дун Сычен. Иногда Юта говорил ему о том, что на сердце, и становилось сразу так легко и невесомо, а теперь его это снедает, грузом тянет ко дну, и он по-настоящему потерян. Сычена катастрофически не хватает. (Но он ни за что не поделится этой едкой мыслью с самим Дуном).

✿

«Все так тепло со мной обращаются. И погода тут тёплая — тебе бы пришлась по вкусу. Помню, как ты вечно жаловался на холод и кутался в огромные пуховики». «Прости, какой-то я слишком сентиментальный. Наверно, потому что безумно устал и хочу спать». «Не болей». «У тебя же всё нормально?»

«не очень вообще-то, знаешь… конечно! сладких снов ♡»

✿✿

— Вы звали меня? Юта заходит в отцовскую спальню, тихонько прикрывая за собой дверь, и его голос звучит удивлённо. Обычно Накамото-старший максимально убедительно игнорирует младшего, потому что ненавидит собственную беспомощность, но ничего не может поделать, и его это злит. Единственно верное действие в подобной ситуации, как он считает — дуться на сына за чрезмерную заботу. Юта благодаря этому привыкает к мысли, что его окружают исключительно странные люди. Ну правда. — Да. Хотел… спросить тебя… о… о Сычене, — отец не то смущён, не то раздражён, и Юта не знает, как должен на это реагировать. Такое с ним впервые. Он неуверенно кивает, и Накамото-старший неуверенно продолжает: — Понимаешь, мы с тобой редко проводим время вместе. Потому что слишком похожи и слишком хорошо друг друга знаем. И все последние недели я думаю о том, что мне недолго осталось, — он делает паузу, смелея, устремляя взгляд между чужих распахнутых век. — Что с тобой тогда будет? Ты, мой мальчик, такой одинокий, я вижу это в твоих глазах. Юта дрожит. Ноги его буквально не держат, и он падает на пол, зажимая ладонью рот, чувствуя, как грудь сдавливает знакомое ощущение потери. Они с отцом, кажется, впервые говорят так откровенно и долго, и отец извиняется за то, что не дарил ему достаточно любви, всегда был чересчур строгим, хотя должен был дорожить каждым мгновением с сыном после всего, что с ними стряслось, после всего, что они пережили вместе. Он просит у Юты прощения так много раз, что в конце концов голос у него становится хриплым, и отец обнимает его, цепляясь за футболку на его спине из последних сил. Кроме того, он рассказывает, что заметил, как Юта погрустнел с уездом Сычена. Рассказывает о том, что давным-давно раскусил сына, и не осуждает. Он понимает. Изумительно. Юта всегда боялся, что отец, узнав правду, возненавидит его, выгонит из дома или чего хуже. Но он понимает. Чёрт возьми, это изумительно! Кроме того, он рассказывает, что у него припрятаны некоторые деньги на чёрный день, но раз уж он, скорее всего, не доживёт до этого чёрного дня, то Юта может воспользоваться деньгами, чтобы отправиться в Италию. У Юты отвисает челюсть, а отец умоляет его быть счастливым. И это больно. Он умоляет отца не умирать.

✿✿✿

«лблю оснь.. так интнрсно». «спшь? хчу услышать твой голс. «ютааа . ютатата. ютти ;)))». — Ну ты и пьяница, Дун, — хихикает Накамото, разглядывая еле живого Сычена в экране телефона. Тот в ответ хмурится. Хотя Юта не может утверждать, потому что картинка нечёткая. Видимо, подводит сыченов медленный интернет. — Чего спиртным злоупотребляешь-то? У тебя же хорошо всё? К его удивлению, Дун тихо произносит: — Нет, — и молчит. Вид у него более чем потрёпанный и невменяемый, но Юта понимает, что Сычен не лукавит. Он абсолютно серьёзен, и это пугает. — Что случилось? Друг закрывает глаза, вздыхает и повторяет: — Нет. Нет, Юта. — Что «нет»? — Накамото сбит с толку, взволнован и хочет знать правду, однако Сычен только твердит: «Нет, нет, нет», — и резко отключается. Юта пытается ему перезвонить; тщетно. Он утешает себя мыслью, что неадекватный Сычен всего лишь уронил сотовый, и тот не очень удачно приземлился на кафельный пол. Что угодно ведь могло произойти — всё-таки с Дуном никогда ничего не было просто. Однако ему страшно. Дико. Зверски. Безумно. Он засыпает, думая, что заставит Сычена раскаиваться завтра. Но на следующий день Сычена нигде нет. Он удаляется из всех социальных сетей, к ужасу Юты. И он недоступен. «Господи, блять, за что».

✿✿

Юта никогда не был импульсивным человеком. Он принимает решения по большей части взвешенно и обдуманно, хотя с Сыченом иногда такое просто не срабатывает. И всё же. Ему не понять. Зачем, к чёртовой матери, так непонятно исчезать? Ничего не объяснив, бесследно. Что могло такого случиться с Дуном, что он не нашёл выхода, кроме как оборвать связь с внешним миром? Юта злится и беснуется; старается не думать о том, что это всё может означать нечто намного худшее, чем он себе представляет. Не знает, недоумевает — раздражается, скидывая вещи без разбору в чемодан. Конечно, его отец по-прежнему болен, и Накамото по-прежнему не хочет оставлять его одного, но он должен удостовериться, что у Сычена дела в порядке. Удостоверится, даст Дуну по затылку и вернётся домой с душой налегке. Идеальный план.

✿

Неаполь встречает Юту яркими солнцем и голосами. После Токио город на юге Италии, конечно, не кажется таким оживлённым, но он явно более тёплый. Люди вокруг смеются и что-то весело обсуждают, шумят море и дети, лают собаки; внутри разливается чувство, приятное, сладкое. И на миг забывается даже, для чего изначально была затеяна поездка. Юта хмурится. И как ему здесь искать Сычена? Местность-то явно не крохотная; адреса у него нет. Всё, что ему остаётся — прогуливаться вдоль улиц и рассматривать чужие лица. Так он и поступает. Заходит в кафе и магазины, заглядывает в каждый уголок, не пропускает ни малейшей детали, невольно окрашивая лицо дождливо-горестным, но изо всех сил пытаясь не пасть духом. Получается из рук вон плохо. Особенно под вечер, когда уже нет сил даже смахнуть бусинки пота со лба. Накамото решает передохнуть, сесть на местном пляже и выпить пару бутылок пива, прежде чем продолжить поиски. Он снимает обувь, чувствует песок, греющий пальцы ног, и откидывается на спину. Что-то заставляет его повернуть голову вправо и напрячь зрение, а стоит ему сделать это — он видит. Дун Сычен. Его лучший-друг-первая-любовь. Неогранённый алмаз, будущая звезда балета, яркий парень. Он расположился чуть поодаль с сигаретой между тонких пальцев — сгорбленная фигура. Юта долго наблюдает за ним (не в силах оторваться), и в один из моментов их взгляды вдруг встречаются. Тогда же Юта понимает, что дела Сычена отнюдь не в порядке: его лицо осунулось, некогда идеально мягкие губы искусаны до крови, под глазами — синяки, как и на запястьях, бледных, неописуемо тонких, словно вот-вот переломятся. Впрочем, это именно то, о чём мечтал Дун. И всё же. Накамото видит — Дун Сычен потускнел. А в его взоре укор: «Я так долго тебя ждал, Юта!»