Пробуждение

Когда я немного свыкся с жизнью в новом, изменившемся и куда как более мрачном мире, передо мной в полный рост стала Большая Проблема: мне нужна сила. И если «другой я» из той истории стремился к этой силе, чтобы найти и покарать предателя Итачи, то у меня был стимул помощнее: отбиться от Орочимару, который придет за моим телом, от Итачи, который придет за моими глазами, и от Данзо, который, вероятно, придет за моими мозгами, дабы сожрать их и склонить меня на темную сторону силы… Ой, тьфу, то есть, переманить меня в Корень. И, наверное, от Сакуры тоже придется отбиваться, когда она придет за моими... гхм, в общем, если она потащит меня под венец, используя полученные от Цунаде-сенсея навыки (если сон-видение о саннине не врет). Расшибать скалы одним прикосновением пальца – это вам не хухры-мухры. Эх, вот всем от бедного Саске чего-нибудь да нужно. Как страшно жить! Кроме того, есть и второй резон: я все-таки не отказался от мести, и, судя по всему, мстить мне придется не одному только Итачи, но еще и чертовой прорве людей, включая верхушку Конохи, и, вероятно, Тоби-Обито и Мадару. В любом случае, без полноценного расследования не обойтись. Сейчас, когда я смог здраво оценить ситуацию, я понял, что, по факту, мне известно очень мало. Информацию из сна сложно подтвердить: там достоверно говорилось лишь об Итачи как исполнителе и Данзо как заказчике, а остальные подозрения основывались на убежденности, что-де от каге в собственной деревне нифига не утаить, и не могли все АНБУ внезапно не заметить процесс уничтожения целого клана. Вообще-то, могли. Итачи, во-первых, мог наложить мощное гендзюцу на местность, а, во-вторых, он все-таки был анбушником, и, следовательно, мастером тихих убийств. Кроме того, причина могла быть куда прозаичней - никто не мог узнать, что происходит за воротами кланового квартала хотя бы потому, что он обычно защищается специально разработанным гендзюцу. Оно очень непростое в плане того, что его снять непросто – практически, невозможно; это один из главных шедевров Учиха в этом искусстве, и один из самых ценных и охраняемых секретов нашего клана. Тем не менее, его обязаны знать все постовые, то есть, по факту - любой совершеннолетний член клана. Морок мешает как сенсорике, так и обычному наблюдению; обычным «кай» его не снять, и необычным тоже, и вообще к иллюзиям его отнести очень сложно – он просто оказывает очень неприятное воздействие на мозг наблюдателя, нарушая работу органов чувств при любом направленном внимании. Обычному прохожему ничего не грозит – ну, мазнет он взглядом по забору, и пойдет себе дальше, страдая от легкой мигрени и немного шатаясь, а вот какой-нибудь подозрительный фрукт, взгромоздившийся на ветку, упадет с нее после первой же минуты и очень нескоро встанет. Если вообще встанет. А пресловутые клановые барьеры для мастеров фуин – фантазия из того же разряда, что и вечный двигатель для инженера: было бы прекрасно иметь такую штуку, но фиг ты ее создашь. Кеккайдзюцу вообще искусство сложное: любой барьер, во-первых, требует подпитки чакрой, а шиноби – это вам не батарейки и даже не аккумуляторы, им своя драгоценная чакра и для других дел понадобится – да хотя бы теневого клона создать, который будет делать за тебя работу, пока ты будешь сладко дрыхнуть! Во-вторых, барьер надежный, если он простой как тапок – никто не войдет и никто не выйдет, пока держится техника, никогда! – а если уж добавляешь какие-то отдельные характеристики и усложняешь свое творение, то его и генин соплей перешибет. Ходили легенды, что у Узумак барьеры стояли – такие стояли, что прям вах! – целыми веками на одной капле чакры (правда, что для Узумаки капля чакры – то для нас джонин!) и прочные такие, что аж птицы при подлете разбивались, а вражеские техники и вовсе не долетали. И все там было: и распознавание по чакре, и по крови, и по бог знает чему, и внесение в гостевой список, и даже защита от комаров и прочих тараканов – не в обиду Абураме будет сказано! Вот только враки это все. Узумаки барьеры не помогли ни против биджу, ни в Третьей Мировой, как ни печально. Да и вообще, будь существование клановых барьеров возможным, Коноха была бы создана без малейших проволочек и при активном содействии при всех сторон – ну, это я, конечно, преувеличиваю, но суть ясна, с такой-то вундервафлей даже клановые войны приобрели бы иной вид: мы сидим за большим и прочным барьером и качаем чакру в печать, лениво остреливаясь, а враг сидит за стенами и грустно думает: «А оно мне надо?». Нет, конечно, барьеры не бесполезны! В любом клане используют барьерные печати – но по-настоящему мощными барьерами нельзя покрыть большие расстояния, например, целый квартал – только сооружения стратегической значимости, вроде библиотеки, дома главы клана и других важных нычек; вот эти барьеры действительно осуществляют распознавание по чакре – ведь каждый клан имеет особый ее «отпечаток». Барьерная печать просто сравнивает «образцовую» чакру, залитую в печать, с чакрой посетителя, хитрым образом создавая диссонанс в его организме. При минимальном несоответствии характеристик этот диссонанс не окажется смертельным, и посетитель сможет войти. Ага, шиноби – народ суровый. Для любого клана это нормальная практика – все секреты (особенно, секретные техники) должны оставаться в семье, и то, что вошедшие в семью (например, посредством брака) бесклановые и представители иных кланов пожизненно лишены доступа в эти помещения, считается приемлемой ценой – более того, еще одним плюсом барьера! – все-таки, пришлым не очень доверяют. И в охране территории каждая семья извращается, как может, дабы не допустить супостатов на клановую землю: Хьюги просто выставляют дозоры (благо, с их-то глазами это вполне себе эффективная тактика), Инузуки полагаются на своих собак, а Абураме… Ну вы поняли, что к Абураме никто в здравом уме и не сунется. И к Акимичи тоже – говорят, те рады любой еде. А еще печатями оклеиваются особо важные помещения, где проводят, например, клановые собрания и совещания, или специальные тренировочные залы, где отрабатываются хидзюцу. Очень актуально в деревне, в которой два крупнейших клана – Хьюги, которые могут видеть сквозь стены, и Учихи, способные стибрить любое дзюцу, а Хокаге вообще балуется подглядыванием за детишками через доморощенный Палантир. Чет мне стремненько. Он ведь не педофил, не? По канону он ведь даже за мной следил. Не-не-не, долой такие мысли, а то совсем уж страшно жить. Одного Орочимару, маячащего отдаленной перспективой, за глаза хватает. В общем, о нападении могли и не знать, и узнать о нем лишь постфактум, после того, как все уже было кончено. И Итачи, разумеется, не мог не подготовиться к атаке как следует, заранее составив план, расклеив где-нибудь нужные печати: парализующие или взрывные, подсыпав какой-нибудь яд, хорошо известный ему как АНБУ – крошечной дозой, чтобы никто ничего и не заметил. Да и целью было, собственно, вовсе не отравление, а замедление реакции и ослабление организма, которое сделает дезориентированных соклановцев легкой мишенью для атаки. Такие препараты известны, они довольно безобидны и есть в широком доступе. Если бы он просто бросился в непродуманную атаку, его бы быстро скрутили, и всего этого кошмара не произошло бы. Его предательство было продуманным актом. Помогали ли ему коллеги-анбушники? У Итачи было сродство с огнем и водой, и о чужом вмешательстве можно было бы судить лишь по следам несвойственным ему стихийных техник дотона, райтона или фуутона. Я, разумеется, тщательно изучил все оставшиеся следы битвы, но, конечно же, ничего не нашел. Во-первых, прошло уже больше двух недель с момента преступления; во-вторых, АНБУ все-таки были профессионалами и не позволили бы себе оставить след, который смог бы взять даже семилетний ребенок. Кроме того, они вполне могли бы выставить лишь тех бойцов, которые владели сходными с Итачи стихиями, чтобы не побуждать подозрений – тем более, что ветер и молния и так достаточно редки, а отследить применение дотона после отмены техники довольно-таки трудно. Да большинство земляных техник применяются именно для заметания следов, в конце концов! И, в-третьих, я отнюдь не обладаю достаточной компетентностью для того, чтобы заметить какую-нибудь специфическую зацепку – у меня нет никакого практического опыта шиноби или следователя. Что ж, я даже не надеялся. Радикальным способом понять, замешано ли в резне руководство Конохи, была бы эксгумация нескольких соклановцев с целью проверить, на месте ли глаза. Я ведь даже не знаю, в каком виде они были похоронены – на церемонии не присутствовал, валяясь в коме. Они вообще могут быть кремированы, чтобы не оставлять совсем уж никаких следов, и не давать мне возможности применить Эдо Тенсей, если я каким-то чудом о нем узнаю. Либо тела уже достаточно разложились за это время. В любом случае, я не могу просто пойти и осквернить могилы родственников – даже не учитывая моральной стороны вопроса, за мной наверняка сейчас следят, и объяснить такую выходку будет ой как трудно. Меня и так чуть ли не официально признали психом – не хватало еще, чтобы меня ограничили в дееспособности и передвижениях с формулировкой: «Это для Вашего же блага, Учиха-сан!». Я и так с большим трудом добился права остаться в клановом квартале – ирьенины, биджу бы их побрал, все упирали на то, что проживание в «квартале призраков» - так его теперь называют коноховцы, - якобы принесет вред моей нежной детской психике (уже и так полностью разрушенной! Серьезно, люди, чего вы трясетесь – куда уж хуже?), и настойчиво предлагали перебраться в уже выделенную квартирку на другой краю деревни. Да пошли они Кьюби в пасть! Неужели они думают, что я трус? Это мой клан, и это земля моего клана, и я останусь на ней, чего бы мне это не стоило! Поступить иначе – значит смириться с нашим уничтожением, потому что не будет более красноречивого доказательства ухода Учих в небытие, чем запустение нашей земли. Будет тяжело поддерживать тут все в одиночку, и я вряд ли справлюсь – дома все равно обветшают и разрушатся, а потом их снесет вместе со всей остальной Конохой немилосердный удар Пейна. Но пока я могу, я буду оставаться здесь, ибо я не смогу почувствовать себя как дома в другом месте – пусть мой настоящий дом и приходит в упадок, пусть место, в котором я живу, больше напоминает кладбище, пусть! Пока я хожу по этим мрачным и пустынным улочкам, пока останавливаюсь у чужих домов, заглядывая в окна, пока я каждый день вижу перед глазами все эти места, где когда-то кипела жизнь, отраженная в моих воспоминаниях – моя память еще жива, и я могу еще тешить себя иллюзией, что я еще связан с ними, что наши кровные узы не смогла обрубить жестокая смерть. Мне кажется – они еще живы, пока жива моя память. А пока живы они, жив и я. Я представляю себя переехавшим в ту самую предложенную мне квартирку, и вздрагиваю от ужаса. Бойкие улочки, уютные чистенькие комнатки, незнакомые лица вокруг, их приветливые улыбки. А квартал мой исчезнет – перестроят, снесут. Ничего не останется. Прошибает осознание – если это случится, что останется у меня от Учиха? Что останется от меня? У меня не останется ничего.