Одержимость

— Какая есть, — он развел руками. — Но ты же понимаешь, что дело не только в ней. Меня от вина вырубает, как от снотворного, даже от глотка. Не сказать, что я поверил, объяснение тянуло, прямо скажем, на троечку, но чужие закидоны стоило уважать — мало ли, вдруг он был запойным алкоголиком и таким нехитрым способом избегал рецидивов? — Ладно, как знаешь. Неволить не буду. Пойдем, посидим, кофе выпьем. Против него-то ты ничего не имеешь? — Ты хочешь меня туда? — Джун искренне удивился. — Да что не так-то? — Ну-у… — Там полумрак и никто ни на кого не смотрит. Идем. Он недоверчиво посмотрел на меня и неуверенно, как будто сомневаясь в серьезности предложения, пошел ко входу в кафешку. Не знаю, хорошая это была идея или плохая, но мы сели в угол возле окна, Джун спиной к залу, и было видно, как он напряжен. — Меню, пожалуйста, — официантка положила перед нами две папки и отошла. — Ты что хочешь? — я раскрыл свое меню и пробежался глазами по строчкам. — Не знаю. Мне все равно. — Мясо? Рыбу? Блины какие-нибудь? — Речь шла о пицце. — Пиццу можно с собой взять. Так что будешь? Он молчал, сидел, выпрямив спину, и держался за край стола. — Хорошо, я понял, — сказал я, хотя на самом деле так и не въехал в причины этой демонстрации, это таким образом он говорил, что бедный, но гордый? Или что еще это могло быть? Я подозвал официантку и заказал большую пиццу, на всякий случай выбрав такую, где не было никакого намека на свинину, и кофе. Две большие чашки латте. — В этом не было никакой необходимости, — сказал Джун, когда мы уже вышли из кафе. В свете уличного фонаря было видно, что на его вечно бледном лице появился румянец. — Не было, — согласился я. — Но мне захотелось, извини, что оскорбил тебя в лучших чувствах. — Дело не в этом… — А в чем? — Не надо меня приручать. Пожалуйста. — Да на хуй ты мне сдался, приручать тебя еще! Садись в машину, — ему удалось не на шутку разозлить меня, и я вышел из себя еще и потому, что это было отчасти правдой: приручить — не приручить, но хотелось чуть больше тепла в отношениях что ли.  — У нас удобные товарно-денежные отношения, давай не будем выходить за их рамки, — почти миролюбиво сказал он и пристегнулся. — Если эти отношения будут у нас на постоянной основе, то не выйти за их рамки не получится. Я при всем желании не смогу относиться к тебе как к вещи. Даже если ты будешь очень настаивать. Так что могу отвезти тебя обратно, и на этом закончим наше сотрудничество, или оставляем все как есть. Но тебе придется мириться с моими душевными порывами. Ну, куда едем? — я завел мотор и посмотрел на Джуна. — К тебе, — выдавил он из себя после долгого молчания и отвернулся. В постели он был не просто покорен, но скорее вял. Я же слишком злился, чтобы как-то смягчить сегодняшний секс. Нет, до жестокости или грубости я не опустился, но в какой-то момент слишком сильно прикусил его шею. Джун вскрикнул и это отрезвило. — Прости, — я зализал-зацеловал больное место, надо будет йодом что ли помазать потом. Он тоже как будто пришел в себя и стал похож на прежнего Джуна. Остаток вечера мы провалялись в постели и даже пытались смотреть какой-то фильм. — Тебе обязательно обратно ехать сегодня? — скрывая зевок, спросил я. — Может, утром отвезу? — Сам доберусь. — Угу, — я спустил ноги с кровати и подобрал с пола носки. — Автобусы не ходят, и я бы хотел посмотреть на того таксиста, который бы поехал в полночь на кладбище. — До поворота довезут без проблем, — он подумал и добавил: — Наверное. — Угу, — сказал я и натянул брюки. Отпускать его одного не хотелось. Возле ворот кладбища мы попрощались, и я очень осторожно сказал: — До следующей субботы, — дождался ответного кивка и вздохнул свободнее — кажется, он все-таки не собирался отказываться от наших встреч. Джун прошел через ворота, свернул к ангару. Я уехал только тогда, когда увидел полоску света от открытой двери. Никогда еще неделя не тянулась так медленно. Заявиться к нему раньше не позволял уговор и обычная гордость: да что я, тряпка, что ли? Из рук натурально все валилось, и косяки на работе приходилось переделывать не раз, порой задерживаясь допоздна. Но в этом была и положительная сторона — работа отвлекала от томительного ожидания. Дома оно почему-то становилось особенно острым. С грехом пополам пережив пятницу и долгий субботний день, к вечеру я был на привычном месте у кладбищенских ворот. Джун уже ждал, стоя на обочине. — Ну что, едем забирать результаты? — после приветствия сказал я. — Я думал, ты уже. — Твои бы мне все равно не отдали. Джун пожал плечами, то ли не сомневался в моих способностях добиться желаемого, то ли не верил в порядочность клиники. Я не стал разубеждать, мне хотелось увидеть результаты вместе с ним. Хотя в своих я не сомневался — на работе маньячно следили за здоровьем сотрудников и проводили диспансеризацию ежегодно. Девушка за стойкой регистрации выдала нам бумажки с анализами после изучения паспортов. Я подождал, пока Джун посмотрит свои результаты, для проформы полистал свои. — Ну что? — Все нормально, — он улыбнулся. — Совершенно здоров. А ты? — Тоже, — я сунул Джуну в руки свои анализы и забрал его. — А гемоглобин низкий. — Егор, значит, — сказал он, рассматривая мои данные, и мне стало неловко — я же так и не сказал свое имя. Глупо получилось. Всю дорогу до дома я едва сдерживался. Целовать его хотелось до одури — теперь препятствий не было, и даже проклятая трещинка, делившая нижнюю губу пополам, уже почти зажила. Отказывать себе в удовольствии я не стал. Еще в лифте прижал к стене, запустил руку в волосы на затылке и поцеловал. Это было, как удар под дых, как разряд тока — поцелуй напрочь выбил воздух из легких и вызвал такую слабость, что, казалось, все кости внутри тела превратились в желе. Лифт дернулся, встал, медленно раскрылись двери, и я, все еще плохо соображая, потащил Джуна к двери квартиры. Кажется, он был тоже в шоке. Мы целовались в прихожей, перехватывали инициативу друг у друга. Я прижимал Джуна к стене, вдавливаясь всем телом в него. И ни он, ни я так и не вспомнили, что нужно раздеться и что в комнате было бы гораздо удобнее. Это было форменное сумасшествие… Не знаю, сколько времени прошло, когда я все-таки пришел в себя настолько, чтобы помочь ему встать с пола и проводить на кухню. Под дверью остались валяться наши куртки — но было откровенно не до них. По дороге Джун свернул в ванную комнату, а я пошел дальше — хотелось пить и продолжения. Чайник вскипел, а он все еще торчал в ванной. Пришлось идти звать. — Джун! Он стоял перед зеркалом и прижимал к лицу мокрое полотенце. — Джун? Он опустил руки. — Какого хрена, Егор? Вот какого хрена! — Прости, — покаянно прошептал я, разглядывая то, что натворил — половина нижней губы была радикально синего цвета.