(Not) Just Friends

      Честно говоря, привкус лекарств все еще остался у него во рту, а руки трясет, нога отстукивает по полу ритм все быстрее.       Честно говоря, он еще не в состоянии контролировать себя целиком и полностью (дрянные срывы), а потому исправно ходит раз в две недели к лечащему врачу Кэндлу, дабы получить еще парочку заумных советов, забить ими больную голову, точно рот — ненавистным успокоительным. И тогда, может, будет чуть проще поверить, что однажды, в один прекрасный солнечный день, все вернется на круги своя: он вернется на работу и к Джеки, а родителям не придется в четыре часа утра слушать его сетования на тему несправедливости в детских сказках и заставлять его успокоиться, дабы тот ничего не разбил и не сломал. И себе, и остальным.       И, честно говоря, он старается. Правда старается. Ради родителей, хорошей спокойной жизни. Ради Джеки, само собой. Она не писала ему целых четыре месяца, и о ее жизни Марко узнавал только по рассказам родителей и друзей да по неважному разговору по телефону несколько недель назад, окончившемуся очередной вспышкой ярости. Ему хочется верить в то, что она все еще его любит и ждет, но прошел второй месяц с того дня, как Марко высвободился из плена стерильности и белизны вокруг, а от Джеки не было ни весточки. И родные тоже молчали, смущенно опуская головы.       Честно говоря, только из-за этого каждый день его состояние катится за опасную черту, так тщательно и жирно нарисованную врачами и долгими месяцами лечения.       Джеки была его красной точкой, как лазер для кота. Раздражала до зуда, до скрипа, и была недосягаема. Но так… желанна. Любима. И ради нее Марко поставил себе крепкую цель: не сходить с ума.       Честно говоря… пока получается плохо.       — Марко, — дверь со скрипом отворяется, и Энджи Диаз тихо заглядывает в полуосвещенную комнату сына. Ее губы поджимаются, когда она смотрит на него: он сидит на постели в костюме, гипнотизируя взглядом часто-часто постукивающую по полу стопу и тяжело дышит. Растрепанный, немного испуганный и погруженный в свои раздумья, такие, которые ни Энджи, ни любому другому другу и родственнику не понять.       — Марко, родной, внизу уже все собрались, — сглотнув, говорит Энджи и подходит ближе к сыну. Когда ее теплая рука касается его напряженного плеча, он дергается слишком резко, чем пугает мать. Привычное дело.       — А, да? — Марко хлопает ресницами и поднимает голову. Нога замирает, а руки опускаются на колени. — Извини, я… задумался. Сейчас спущусь.       Энджи вздыхает и неспешно опускается на место рядом с Марко, затем как можно осторожнее и спокойнее говорит:       — Мы можем отменить ужин. Твои друзья поймут…       — Нет, — упрямо качает головой Марко. — Я обещал доктору Кэндлу нормализовать общение с близкими, как только буду готов. И обещал друзьям встретиться, я жутко соскучился по ним.       — И ты готов? — с улыбкой спрашивает Энджи, сжимая руку сына. Марко, честно говоря, гложет необъяснимое чувство вины перед матерью, вот прямо сейчас, но он только улыбается и кивает в ответ. Слова «да, я готов, на сто процентов» застревают в горле. Слишком смело так заявлять.       Внизу Марко ждет запах индейки и кучка друзей, весело приветствующих его. От каждого пахнет по разному: потом, дорогими духами, одеколоном из ближайшего магазина косметики; каждый заключает Марко в объятия по своему. Фергюсон и Альфонсо сгребают его в капкан крепких рук; Том и Дженна жмут руки; Келли и Тед аккуратно приобнимают, боясь даже этими слабыми прикосновениями задеть опасные точки, свести его со спокойствия на агрессию. И это, честно говоря, обижает, несмотря на то, что Марко все равно очень рад их всех видеть, слышать и обнимать.       Потому что тогда создается ощущение, что он достиг цели.       Пришел в норму. И все по старому.       Но неловко мнущиеся на одном месте друзья, пусть и старающиеся выглядеть радостными и спокойными, такими, как раньше, возвращают его с небес на землю: он все еще лечится, он все еще у родителей, он все еще вдали от красной точки. По имени Джеки.       — Ого! — перебив галдеж из невнятных шуток по типу «много же ты пропустил, чувак!» и пожеланий, выдает Марко и вздергивает бровь. Ребята поворачивают головы и глядят туда же, куда и он: вдали от всей толпы, прислонившись к стене, стоит незнакомая Марко девушка. Высокая, светловолосая, в несуразном зеленом платье. Отстукивает неровный быстрый ритм ногой по полу и смотрит устало в одну точку, словно находится здесь и одновременно в совершенно другом месте.       — Я, видимо, пропустил очень много, — бормочет Марко и наклоняется к стоящему рядом Фергу. Шепчет:       — Кто это?       А Ферг в ответ нервно смеется.       — Чувак, ты чего, забыл что ли? Это ж Стар! — и как ни в чем не бывало подходит к девушке. А она стоит, молчит, не смотрит ни на кого, и лишь только когда Фергюсон берет ее за руку и легонько тянет за собой, она отмирает и вздрагивает — слишком резко, чем пугает Ферга. И вызывает интерес у Марко. Когда она подходит к нему ближе, слившись с толпой нормальных, Марко вглядывается в ее бледное веснушчатое лицо, в светло-синие глаза и силится вспомнить, где же он ее раньше видел и вообще — видел ли? Вроде бы знакома, но что-то… что-то не так…       — Стар дружит с Джеки, Диаз, ну ты чего! — со смешком хлопает по плечу Марко Альфонсо, — Она нередко зависала с нами в одной компании вместе с… — Альфи запинается на слове и сконфуженно смотрит на девушку, — Извини, Стар, я зря…       — Что «зря»? — с энтузиазмом перебивает Марко, хотя вроде как должен быть потактичнее. Ну, а что — доктор Кэндл говорил, что он должен проявлять интерес ко всему и не подавлять в себе его!       — Марко, давай не сейчас об этом, — хмурится Ферг, а Диаз изумленно поднимает брови.       — Но так нельзя — сбиваться на самом интересном, том, что, вероятно, связано с нами. Со мной. Мне любопытно, как много я пропустил, а в больнице рекомендовали побольше беседовать и проявлять интерес!..       — Марко! — осаждает сына Рафаэль и тут же смущенно поворачивает лицо к молчащей, будто высеченной из камня Стар. — Извини его, пожалуйста.       — Пофиг, — на одном дыхании отвечает она, резко так и отрывисто, и ей, похоже, действительно пофиг. Она смотрит прямо в глаза по-детски растерянного Марко так серьезно и изучающе, словно стремится переворошить ему всю голову, выковырять все мысли, а потом утянуть за собой в свой непонятный никому, кроме Марко, мир, где она пребывала минуту назад.       И когда пауза затягивается, они все еще смотрят друг на друга.       Честно говоря, даже пялятся…       … пока девчонка — Стар, — не хватает рывком Марко за руку, лучезарно улыбаясь.       — Здравствуй, — звонко говорит она, действуя странно, отрывисто, чем, честно говоря, пугает Марко. — Рада снова видеть тебя в нашем мире!       И после этих слов Марко бредет к столу под разговоры друзей, думая лишь о том, какой именно мир имела в виду Стар.       Если говорить совсем начистоту, то в этот момент Марко пожалел, что Стар, эта знакомая незнакомка, заявилась в его квартиру и нарушила прекрасную атмосферу прошлого, эту иллюзию того, что все снова так, как раньше. Нормально и хорошо.

***

      Когда разговоры и шутки сменяются звоном стаканов и вилок, Марко раз за разом ловит на себе взгляды Стар, впрочем, и сам частенько на нее взирая. Он просто никак не мог вспомнить моменты из жизни, где она была рядом; не мог вспомнить, как она общалась с Джеки, как гуляла с ними в одной компании, как они обмолвливались парочкой слов, здоровались и прощались. Ему точно набили голову ватой, сокрыв все воспоминания о Стар и не позволяя их вытащить наружу. Поэтому Стар оказалась для него чем-то новым, не гостем из прошлого, а белым листом после всего, что было связано с больницей.       Ее как будто никогда не существовало и вот, пожалуйста, свалилась с неба на голову. Это было так странно, что начинала болеть голова, а кусок мяса не лез в горло.       — Ну, — нарушает паузу Дженна, вытирая рот салфеткой, — как продвигается твое лечение, Марко?       — Прекрасно, я думаю, — пожимает плечами он, и сидящий рядом Рафаэль Диаз, ожидавший какой угодно реакции на этот вопрос, расслабляется. — Лекарства хорошие, а доктор Кэндл действительно знает свое дело. Мам, надо в следующий раз пригласить к нам мистера Кэндла, он хотел научить меня играть в гольф.       Энджи неловко улыбается и кивает, а Келли и Дженна сдержанно усмехаются. Марко же с совершенно спокойным видом отпивает шампанское и поправляет сдавивший шею галстук.       — Повезло.       Как по команде, все, кто сидел за столом, смотрят на подавшую голос Стар. Он у нее звонкий, даже когда она говорит вполголоса, и немного детский; ее бокал с шампанским был давно осушен, а вот еда почти не тронута. Она будто дрейфовала между реальностью и собственным миром, то выныривая ко всем остальным, то погружаясь обратно на дно своих мыслей.       — Что, прости? — вежливо переспрашивает Марко. Не смотрит ей в глаза даже когда она впивается в него взглядом, внимательным и испытывающим терпение.       — Повезло, говорю, — пожимает плечами Стар и невесело усмехается. Бесцеремонно тянется к одной из бутылок шампанского и наливает себе полный бокал, пока остальные заинтересованно следят за ее манипуляциями, не отрываясь от ужина.       — Оу, ну, да, наверное…       Последняя капля шампанского падает в бокал и Стар в три глотка его осушает. Тед смущенно кашляет в кулак, подавляя нервный смешок, за что получает тычок ногой под столом от Келли; остальные ребята тактично молчат, и Марко озадаченно хмурится. Что не так с этой девчонкой? Почему она так себя ведет, а остальные делают вид, что все нормально? Ради него? Или ради них обоих?..       Стар ставит пустой бокал на стол и шмыгает носом, а потом с улыбкой спокойно обращается к Марко. Правда, немного дрожащий голос выдает ее раздражение, сильное и горячее, — так знакомое Марко:       — Мой прошлый доктор был извращенцем. Спрашивал, как часто я дрочу по вечерам и лапнул за задницу, ссылаясь на то, что типа меня обследует. Так что, именно поэтому тебе и повезло, тебя за задницу ведь не лапали! Надеюсь.       Марко поджимает губы и отставляет вилку. С ней определенно ему не было нормально. Стар просто рассеяла по воздуху эту уютную атмосферу, сняла с его лица солнцезащитные очки и заставила глянуть прямо на ярчайший желтый диск, слепящий глаза. Вот черт. Она все портит.       — Наверное, это была часть терапии?..       — Нет, — качает она головой и натыкивает на вилку кусок мяса, отправляя его в рот. — Он просто был мудаком и извращенцем. Господи, никогда не забуду его противные потные руки…       — Что с ним случилось?       — Я сломала ему нос и подала в суд. Отстегнула неплохую сумму.       Марко присвистывает и бесцеремонно выпаливает (а как же, ведь ему приказывали не давить в себе интерес и выговариваться!):       — Стерва.       Краснеющая со стыду от всего этого диалога, Энджи Диаз подается вперед к сыну и шипит:       — Марко, извинись перед ней, ты ведешь себя, как ребенок!       Он и правда по-детски удивленно и обиженно смотрит на мать: можно подумать, его собеседница вела себя лучше!       — Пофиг, — повторяет Стар и вытирает рот салфеткой. Уголки ее губ дрожат от сдерживаемой улыбки. — Он ведь прав. Я стерва, а ты, — кивает в сторону Марко, — псих.       Ферг и Альфонсо стыдливо прикрывают ладонями лбы и отводят взгляды, но Марко в отличие от всех них, от всех нормальных, вдруг хрипло смеется, и его смех подхватывает Стар. Будто все так и должно быть, как по сценарию.       — Это правда, — кивает Марко. Подается вперед, кладя локти на стол; Стар копирует его движения и чуть наклоняет голову набок. — Слушай, так ты тоже лечилась?       — Лечусь.       — И как долго?       — Боже мой, ребят… — начинает Том, но Марко жестом просит его замолкнуть.       — Где-то полгода. Но врачи считают, что моя проблема начала зреть еще два года назад, — закатывает глаза Стар.       — Какой диагноз?       — Что-то там про депрессию или типа того, не расслышала, — отмахивается Стар, будто это и в самом деле нечто неважное и глупое.       — Марко, может забудем о болезнях и больницах на сегодня? — вклинивается Рафаэль, а сын его словно не слышит:       — Наверняка пробовала алпразолам? Его всем прописывают.       — Алпразолам на вкус как дерьмо, — морщится Стар и доливает себе еще шампанского, пока Дженна не отнимает у нее бутылку и не прячет ту под стол. На возмущенное «детка, ты разогналась» Стар показывает язык.       — Зато от него классные глюки, — довольно улыбается Марко и отпивает из своего бокала.       — О да, мне потом три ночи подряд снилось, что я принцесса, которая дерется на ринге против огромной ящерицы, — смеется Стар, а потом рывком поднимается с места с совершенно серьезным лицом, заставив стол пошатнуться.       — Хочу домой, — сглотнув, хрипло сообщает Стар и допивает шампанское. Марко встречается взглядом с ней и замирает — такой растерянной и испуганной она сейчас выглядела. Даже виноватой. Настроение сменилось как пальцами щелкнули.       — Но еще и двух часов не прошло, Стар… — неуверенно начинает Фергюсон, на что она отвечает ломким:       — Хочу. Домой. А Марко, — Стар вскидывает голову и надменно глядит на него, — проводит меня.       — Легче, дорогуша, пусть парень пообщается с нами, — с нажимом начинает Дженна. Том кладет руку ей на плечо и успокаивающе поглаживает.       — Ой, да ладно, здесь недалеко, два квартала. Впрочем, я не заставляю, — фыркает Стар. Поворачивается с милейшей улыбкой к чете Диаз, которая уже и не знает, как на все это безумие реагировать:       — Мистер и миссис Диаз, благодарю за приглашение и прекрасный ужин. Всего хорошего и извините, если доставила вам дискомфорт.       — О, нисколько, милая, — с сарказмом отвечает Рафаэль.       Гремит стул, звенит пошатнувшаяся посуда; Марко поднимается с места и снимает душащий его галстук, потирает руки и подходит к прикусившей губу, явно довольной Стар.       — Все хорошо, пап, я скоро приду. Нам со Стар надо… побеседовать кое о чем, — похлопав старика по широким плечам, как можно оптимистичнее говорит Марко и вместе со Стар идет к вешалке. Ее темно-синее пальто выглядит дешево, но смотрится на ней идеально; Марко накидывает поверх пиджака куртку, извиняется перед друзьями и выходит вместе со Стар на улицу, прямо под промозглый вечер ноября, оставляя позади в тепле и уюте, в нормальности, своих родных и близких, гостей из прошлого и настоящего.       Честно говоря, теперь ему кажется, что все — на своих местах.

***

      Безветренная погода никак не влияет на температуру на улице и холодок по телу. Щеки Марко и Стар благополучно покраснели, а руки не хотелось высовывать из карманов никак. На улицах было тихо и темно, типично для американского городка вечером: только машины и чистые улочки да по газонам редкие дуновения ветерка гоняют листья, а те падают прямо на желтые круги фонарей. Тонкий полумесяц на небе и облака густые, — так спокойно, нормально. Даже романтично.       — Так… — кашлянув, нарушает Марко молчание, образовавшееся с момента закрывшихся входных дверей дома Диазов. — Значит, ты подруга Джеки?       — Вот в чем дело, — хмыкает Стар и окидывает Марко взглядом. — Поэтому ты и согласился меня провожать.       — Ну…       — Да пофиг, — взмахивает копной светлых кудряшек Стар и выдыхает облачко пара. Если честно, на «пофиг» она не особо выглядит.       — Извини, — вполне искренне говорит Марко. — И все же?..       — Да, мы дружим, — равнодушно отвечает Стар, шаркнув каблуком по камешку на дороге. — Правда, сейчас общаемся мало, все в делах. А вы женаты, так ведь?       — Нет, встречаем… встречались, — поправляет себя Марко и щурит глаза на свет фонаря, мимо которого они проходят. Стар в ответ задумчиво мычит и зевает, прикрыв рот ладонью.       — Я… Она… Она обо мне что-нибудь говорила? — нерешительно спрашивает Марко минуту спустя. Стар качает головой:       — Неа. По крайней мере, со мной и в последнее время. Я знаю, что она немного боится тебя, — Марко морщится от неприятного ощущения, всколыхнувшего его нутро. Очень не хотелось заводиться, но подобные мысли о Джеки — что она опасается его «вспышек» и, стало быть, рада решению суда — выводили из себя, как тут не сдерживайся.       — ...но она волнуется и ждет, когда ты придешь в норму окончательно.       — Правда?! — разом воодушевившись последними словами Стар, восклицает Марко. Она в ответ улыбается одними губами и с хитринкой взирает на него.       — Ты пробовал связаться с ней?       — В последний раз мы созванивались недели три назад, но я все испортил. Психанул ни с того ни с сего и больше мы не общаемся.       — Так напиши ей. Любовное письмо, стихи, баллады и прочее дерьмо для влюбленных, — насмешливо, но вполне добродушно предлагает Стар.       — Она переехала, а я не знаю адрес… Стой, погоди, — Марко резко останавливается на одном месте и хватает Стар за руку так, словно до него только что дошла вся правда мира, ну или как минимум шибанула молния прямо в голову. — Ты ведь должна знать, где она живет! Пожалуйста, скажи.       — Может, я знаю, где она живет, — хлопает глазами Стар, косит под дурочку. — Может, и не знаю. Может, она вообще не в этой стране, а я вовсе не Стар, а огромный насилующий молодых парней мужик и из-за алпразолама тебе кажется, что я милая блондинка.       — Как самовлюбленно, — хмыкает Марко и, посерьезнев, подходит к ней ближе. — Пожалуйста, я должен с ней поговорить. Чтобы она знала, что я в порядке…       — А ты уверен, что ты в порядке? И хочешь ли вообще быть в порядке? — наклонив голову, вздергивает бровь Стар. Выдергивает свою руку из его хватки и засовывает обратно в карман. — Джеки классная девчонка и я не хочу, чтобы ты нашел ее и задушил в приступе очередного психоза.       — Если не прекратишь ерничать, я задушу тебя.       — Кишка тонка.       — Стар… — Марко обреченно вздыхает и опускает голову, а после исподлобья глядит на лицо Стар, прямо в ее насмешливые голубые глаза. — Пожалуйста. Я… просто напишу письмо. И ты ей его передашь, хорошо? Я стараюсь изо всех сил, чтобы снова быть с ней, как раньше. Чтобы жить нормально… Пожалуйста.       Стар задумчиво сводит брови на переносице и рассматривает Марко сначала удивленно, а после с ноткой веселья, скептицизма и чего-то еще. Марко почему-то не хочется узнавать, что это; не хочется так глубоко нырять в ее кривой мир, пусть и доподлинно знакомый ему.       Поднимается ветер, трепещущий их одежду и длинные светлые волосы Стар, пробирающий до костей и сводящий зубы.       Она все еще молчит и смотрит на него. Сомневается.       А потом как будто раздается слышный только им двоим «щелк» и Стар бросается на него, крепко обнимая за шею и целуя.       Марко широко распахивает глаза, ошеломленный нахлынувшими разом эмоциями и ощущениями: вкус шампанского на губах Стар, ее теплое дыхание, греющее щеки, липкий блеск, скопившийся в уголках губ. Наверное, такова на вкус и на осязание его болезнь. Так она выглядит — пришла к нему и делай, что хочешь. А еще — от нее зависит все. Продолжит ли он балансировать между нормальностью и «вспышками» или сорвется вниз, в другой мир, который тщательно хотел оставить.       Марко отпихивает ее от себя и вытирает рот рукой. Вскрикивает чуть ли не на всю улицу:       — Ты что творишь?!       Стар повторяет его движение и кивает собственным мыслям, а затем, отдышавшись, бормочет:       — Так ты действительно ее любишь…       — Что… — он удивленно хлопает глазами и делает глубокий вдох. Главное — сохранять спокойствие. И не молчать. — Черт возьми, ну конечно же я ее люблю! Я ради нее и стараюсь исправиться, и если ты не хочешь мне помочь то, ради всего святого, просто уйди, а не делай подобную хрень, какую сделала минутой назад!       — Нечего так вопить, — абсолютно равнодушным тоном замечает Стар и приглаживает волосы. — Я помогу тебе связаться с Джеки, но на успех не рассчитывай раньше времени. И постарайся написать что-то внятное и красивое, потому что я как-то не очень уверена, что ты любовные записки пишешь лучше, чем целуешься.       — Стерва! — выпаливает Марко и ежится от ветра.       — Псих, — незамедлительно отвечает Стар и, подмигнув, уходит, оставив Марко мерзнуть под фонарем.       Честно говоря, вспышка злости на нее исчезает легко. Оставляя на языке только привкус хорошего шампанского.

***

      — Марко! — через неделю после ужина холодным дождливым утром Энджи Диаз поднимается в комнату сына с его телефоном в руках, в рассеянности оставленным на кухне. — Тебе звонят!       Дверь в комнату с легким скрипом отворяется; Марко отвлекается от чтения книги и встает с постели, чтобы взять телефон. На экране высвечивается незнакомый номер, но когда Марко жмет на «ответить», то голос по ту сторону узнает моментально и заметно напрягается. Энджи, помешкавшись, выходит, оставив его говорить и ходить вокруг да около по комнате.       — Доброе утро, Марко! — весело орет в трубку Стар и смеется. Через секунду ее тон становится строгим и невероятно спокойным, но Марко бы поставил крупную сумму на то, что она все еще улыбается. — Не буду тянуть и перейду сразу к делу. Джеки получила твое письмо, и… В общем, она попросила ничего тебе не говорить, пока сама не напишет ответ, но могу сказать точно — встречи в ближайшее время не жди.       Марко вздыхает и трет переносицу. Что же, он был к этому готов, но все равно было больно.       — И когда она ответит?       — Как освободится. Точную дату я не знаю, — в трубке раздается грохот и сдавленный мат. — Гребанный стул!.. Так, а теперь мы поговорим об услуге для меня.       — Что?! — ахает Марко. — О какой услуге идет речь?       — Все справедливо, Диаз, — я помогла доставить письмо Джеки, а ты теперь поможешь мне.       Марко со стоном падает на постель. Как бы то ни было, она права и он поступит по-свински, если откажет. К тому же, несмотря на ее поведение, он был ей благодарен и лучше не портить отношения с ней сейчас, иначе вряд ли удастся в скором времени встретиться с Джеки.       — Ладно, — вздыхает он, садясь на постели и наблюдая, как по оконному стеклу барабанит дождь. — Чего ты хочешь?       — Я позавчера записалась на танцевальный конкурс, но без партнера делать там нечего! Так что, Диаз, собирай свои таблеточки и покупай мужские лосины, репетировать начнем в эту субботу!       — Хэй! — возмущенно воскликнул Марко. Эта девчонка появилась в его обновленной жизни внезапно, но чувствовала себя удивительно комфортно и вообще не комплексовала. Они словно общались всю жизнь, были лучшими друзьями, и, может, так оно и было, если бы память не подвела Марко. И еще — она совсем его не боялась.       Честно говоря, он был не против такого расклада, но в ответ только фыркнул не очень серьезное:       — Я еще не дал согласие.       — О нет, милый, ты дал согласие, как только выслал мне на почту письмо для твоей девушки, а я распечатала его и передала ей, — на одном дыхании отвечает Стар бескомпромиссным тоном. — Суббота, три часа дня, Лей-стрит девяносто семь. У меня дома есть большая пустая комната, как раз для тренировок. До встречи!       — Погоди-погоди! — торопливо останавливает уже собравшуюся отключаться Стар он. — Я не умею танцевать! То есть вообще не умею! Даже простой школьный медляк.       Помолчав, она отвечает с неумолимым энтузиазмом:       — У тебя есть три с половиной месяца, чтобы подготовиться. Так что не рекомендую тебе пропускать репетиции! Пока, Марко.       — Стар, подожди!..       Гудки сливаются с шумом дождя и Марко надо бы разозлиться, швырнуть в окно телефон и разбить его, заорать в небеса или просто завалиться на постель под одеяло и представить, что он исчез, растворился в воздухе, но всего этого не происходит.       Шутка в том, что ядерная бесячая Стар никак не может вывести его из себя настолько, чтобы снова пришлось заявляться с грустным выражением лица в больницу. Она должна — но не делает.       Если быть совсем честным, Марко теперь просто не знает, чего ожидать от своей обновленной жизни, первым гостем которой стала Стар.

***

      В субботу он приходит без пяти три к ней домой. Домик у нее маленький, неказистый, с переколоченным сотню раз крыльцом и дверью с засохшими следами чего-то зеленого. Марко закатывает глаза и нажимает на звонок; по ту сторону двери ему громко разрешают войти, и когда он переступает через порог, стряхивая с себя капли дождя на пол, то может увидеть вполне себе обычную большую гостиную с немного обшарпанным диваном, пушистым ковром, а на стенах много смешных и не очень картин и фотографий. На комоде у дальней стены, возле входа на кухню, стоит зеркало и множество фотографий молодого парня, а также маленькая посудина для аксессуаров и догоревшие ароматические свечи.       Несмотря на фотографии, Марко был уверен, что Стар живет одна. Он хмурит брови, снимает пальто, шарф и только потом замечает на кофейном столике недопитую бутылку крепкого пива и пачку от таблеток. Нехорошее предчувствие и догадки так и хочется озвучить, задать вопросы Стар, но его мысли сбивает ее громкий крик:       — Не ходи в обуви по дому, я утром сделала уборку!       И все опасения теряются в наполнившей комнату атмосфере Стар — нечто бесцеремонное и сумасшедшее, но такое… родное?..       Да и, в конце-концов, какое ему дело до того, что происходит со Стар тогда, когда никто ее не видит.       Как оказалось, она не преувеличивала, описывая ту самую комнату для тренировок: просторное помещение, правда, без зеркала на всю стену, как в нормальных репетиционных залах, но Стар легко сориентировалась и поставила достаточно широкое зеркало во весь рост, в котором они оба не полностью, но отражались. Кремовые успокаивающие оттенки и немного скользкий пол вполне себе походили под типичные залы для тренировок, да и места было достаточно, чтобы учиться танцевать.       Когда Марко в простом спортивном костюме сидел на полу в комнате и размышлял, как вообще оказался в этой идиотской истории, то заметил, что на стенах в этой комнате куча давно вбитых гвоздей. Как от картин и фотографий.       И вопросы хлынули потоком в голову, не давая находиться в спокойствии и готовности тренироваться.       — Окей, — Стар заходит в комнату с телефоном, колонкой и плеером. Ее длинные волосы перетянуты в высокий хвост, а в качестве тренировочного костюма она выбрала обтягивающие лосины и футболку. — Я не собираюсь требовать от тебя невозможного, поскольку и сама не профессионал в танцах. Но приз за победу — шестьдесят тысяч долларов, а мне очень нужны эти деньги. Так что стараться будем изо всех сил — я ради своей цели, ты ради Джеки.       — Шестьдесят тысяч, — выдохнул Марко и прищурился, — зачем они тебе?       — Надо, — обрубает Стар и садится рядом. Включает на телефоне видео с энергичным танцем, а потом, внезапно, с другим.       — Что ты делаешь?       — Ну, поскольку участвовать будут разные люди с разными направлениями, мне не хотелось повторяться. Поэтому я решила сделать микс из разных стилей, благо, умею компоновать вещи со вкусом и так, чтобы в итоге вышло красиво! — тараторит Стар, гордо вздернув подбородок. Марко качает головой.       — Ты думаешь, у нас получится выучить не то что один танец, а сразу несколько? Стар, затея и правда плохая, без сарказма.       — Марко Диаз, я полгода лечу свою психику, запивая таблетки алкоголем и мечтая о том, что однажды внезапный луч света озарит мою жизнь и все будет, как там ты говорил, — она невесело усмехается и выключает телефон, — ах да, в порядке. Как раньше у меня и было. И если лучом света являются шестьдесят тысяч гребанных долларов, то я постараюсь сделать все что в моих силах, лишь бы их ухватить.       — Чокнутая.       — В том все и дело, — пожимает плечами Стар и игриво пихает его локтем в бок. — По крайней мере даже если не победим, то вечер выйдет жарким. И нас определенно запомнят.

***

      Через две недели изнурительных тренировок, перерывов на походы к врачам и прогулки Стар сообщает о том, что Джеки все-таки ответила на его письмо и что им надо встретиться.       Марко, честно говоря, волнуется так сильно, что проглатывает на одну таблетку больше, а перед самым выходом берет еще одну вместе с полной алкоголя флягой отца — так, на всякий случай.       — Ты будто собираешься на похороны, — скупо подшучивает Рафаэль над сыном, окинув взглядом его черную водолазку и такого же цвета брюки и ботинки.       — Если только похороны хорошей погоды, — отвечает Марко, хватая зонт, а после выныривает под прохладу и сырость. Настроение у него, честно говоря, превосходное.       В аллее, где они со Стар собирались встретиться, грязно, но свежо и легко дышится. Позже приходит и она — в своем синем пальто, дурацкой зеленой шапке совсем не в тон (и кто там заикался о красоте и умении хорошо компоновать вещи?) и с сумкой в руках, откуда тут же извлекает конверт. Пока она что-то бормочет о мерзких дворовых псах, пачкающих брюки, и о ненависти к зиме и осени, Марко разглядывает ее лицо: взволнованное, красное, детское такое, с примесью чего-то вредного и стервозного, но все равно красивое. Притягивающее внимание. И губы у нее искусаны, наспех намазаны красным блеском, тушь осыпалась. Она выглядит и хорошо, и плохо одновременно; полностью соответствовала своим внутренним мирам даже в одежде.       — Читай, и побыстрее! — запыхавшись, выпаливает она, пихая ему в руки конверт, а потом хватает его за локоть и несется с ним по аллее вперед, прямо к озеру, что-то крича про уток и про то, что ей срочно надо их покормить, так как совсем забыла и бла-бла-бла.       А Марко даже не сопротивляется. И почти не замечает, как едва не роняет конверт.       Когда они замирают на берегу затянутого серостью и грязью озера, Стар неторопливо извлекает из сумки обернутую в пакет свежую теплую буханку. Марко скептично замечает, что утки вряд ли высунутся к ней, но станет ли Стар его слушать? Нет.       Слушать — это дело Марко. А говорить и действовать — ее.       — … Стар! — спустя несколько минут невнятного бормотания под нос восклицает он радостно и пихает ей под нос письмо. — Стар, она согласна встретиться со мной! Она написала, что скучает!       — А что любит тебя не написала? — фыркает Стар и присаживается на корточки, кидая по крошке в воду.       Белые комки хлеба уносит ветром по озерной глади в камыши, и Стар чертыхается, но не останавливается. Честно говоря, ее упрямство никак не зависело от ее болезни.       — Эм, нет, но это можно приберечь ко встрече! — улыбается Марко. Его цель становится все ближе и прошлая жизнь — нормальная жизнь, — кажется все более и более досягаемой.       — Вот только…       — Где чертовы утки?! Я уже половину буханки выкинула! — возмущается Стар и поднимается, рывком оборачиваясь к нему. — Что опять не так?       — Джеки встретится со мной, но… Чтобы отклонить решение суда, нужно доказать мою вменяемость. Доктора должны признать меня не опасным для общения с ней. Да и она сама еще сомневается…       — Короче говоря, нужны доказательства, — кивает Стар и оптимистично улыбается ему, хлопнув по плечу. — Тогда, считай, убьем двух зайцев разом. Танцевальный конкурс, Марко! Это большое волнение и возбуждение для такого как ты, и если пройдешь это испытание, вы снова будете вместе! Позовем Джеки, твоих родителей, наших друзей и этого твоего Кэндла, чтобы все увидели, как ты крут, — ну ладно, не очень крут, — в танцах! Кстати, я очень надеюсь что твой ушиб уже перестал болеть, я решила добавить еще кое-какое движение из ча-ча-ча…       — Вместе... — Марко не слышит что она говорит дальше, а только молча вглядывается в озеро и в ускользающие хлебные крошки. Переваривает всю информацию медленно, вдумчиво, глубоко дыша. Он почти ощущает, как вливается в свою прежнюю хорошую жизнь, как вновь начинает ходить на работу, как они с Джеки уезжают куда-нибудь к морю отдыхать, а родители счастливы и, бог мой, его больше никто не боится...       Все нормально. Обыденно и нормально.       И он не слышит за этими мыслями, как рядом вздыхает Стар, продолжая кидать хлеб в воду и думая о чем-то своем, не обыденном, не нормальном. Как всегда.

***

      Так проходят день за днем, неделя за неделей. Родители Марко растеряны — не знают до сих пор, хорошо это или плохо, что их сын начал общаться с девчонкой, рядом с которой не всякий здоровый человек продержится в спокойствии; друзья собираются пригласить его куда-нибудь развеяться; мистер Кэндл одобрил затею с танцами и прописал новые витамины, способствующие повышению иммунитета и работе мозга. Даже Джеки, казалось, начала приближаться к нему, точно та красная точка медленно, но верно спускалась в лапы к коту, а тот прыгал, бегал, выкручивался и так и эдак, — лишь бы точка его заметила.       И бесился из-за этого все сильнее.       Общаться же со Стар оказалось не так плохо. Да, она была вздорной; да, она была психованной; да, она посылала его куда подальше, а потом звонила и извинялась, обещая больше так не делать (но все равно делала). Но Стар была ему близка — не потому, что являлась подругой его девушки и уж точно не потому, что они одним ноябрьским морозным вечером поцеловались под фонарем, — а потому что тоже поставила перед собой цель и шла к ней, несмотря на то, что ее собственный мир в голове не отпускал в реальность еще чаще, чем не отпускал Марко. И с ней было весело: весело танцевать, весело падать, весело смеяться над нелепыми движениями танцоров, весело кидаться друг в друга кукурузными хлопьями и весело обмениваться рецептами и заумными словечками психотерапевтов.       Весело. Не обыденно, не серо и не тускло, словно небо над головой.       Стар заставляла его если не полюбить свою болезнь, то поверить в то, что с ней можно жить хорошо.

***

      Фотография в руках изрядно уставшего, но поразительно спокойного Марко шершавая и пропахла воском. На ней размытые следы от капель, несколько маленьких пятнышек, и потирая эти следы большим пальцем Марко легко распознает, что они от слез. Это не просто догадка, нет, — это факт, как и то, что за окном снова дождь, а позади него стоит Стар с бутылкой воды в руках и дрожащими улыбающимися губами.       — Невежливо трогать чужие вещи без спросу, Марко.       — Я… — он оборачивается и сконфуженно глядит на нее. Стар тяжело сглатывает и забирает у него фотографию юноши с длинными волосами и развязной, симпатичной улыбкой «плохого парня». Он похож на молодых рокеров из восьмидесятых, на мечту юных девчонок, такой свободный, рубаха-парень, которого ничто не волнует.       — Уже поздно. Твои родители скоро вызовут ко мне на дом копов, — усмехается Стар. — Иди домой.       — Я знаю его, — перебивает ее Марко, кивнув в сторону фотографии. — Оскар Грисон, да? Он вроде в рок-барах выступал, учился на заочном… Вы… Я помню вашу свадьбу. Помню, как обсуждал с ним бейсбольные матчи и расстраивался, что он редко появляется в нашей компании… Он?..       — Иди домой, Марко, — дрогнувшим голосом просит Стар, и до него доходит. Доходит выстрелом в голову и сводящим живот узлом.       — О боже мой… Так вот в чем все дело. Полгода?..       — Да что тебе не понятно, урод?! — взрывается Стар и швыряет в стену бутылку с водой. Марко даже не вздрагивает, только отходит от комода с зеркалом и кучей фотографий Оскара, наблюдая за Стар: вены на ее шее вздулись, рот искривился, а по красным щекам потекли слезы. — Да, он умер! Умер! Он умер более полгода назад и я чокнулась на этой почве! Теперь твое любопытство удовлетворено, дерьма кусок?! Или до сих пор недопонял что-то?! Тогда читай по губам: я! сумасшедшая! вдова! и я выцарапаю тебе глаза, если ты сейчас же не уйдешь отсюда!..       Но Марко не уходит: он подходит к кричащей Стар и заключает ее в кольцо рук, крепко держа и не давая вырваться. Хрупкая, но все равно сильная, она извивается и кричит, пытается ударить и укусить его, а спустя несколько минут вдруг затихает и обмякает в его руках, издавая всхлипы и тихие воющие звуки.       — Уйди, пожалуйста, — хнычет Стар в его руках, царапая ноготками кожу и роняя слезы на пол. — Уйди, бесишь ведь…       — Нет, — твердо говорит Марко и, помешкав, осторожно тянет ее к дивану в гостиной, а когда становится ясно, что ходить Стар не может, то подхватывает ее на руки. Стар отчаянно цепляется за него и плачет, но без истерики, а совершенно искренне и тихо, как, наверное, нельзя было от нее ожидать.       — Май. Как назло пошел дождь. Я ему говорила — почини тачку, идиот, а лучше купи новую… но он упрямился… Говорил, что это тачка его отца, и он не предаст его память, — шмыгая носом, рассказывает Стар и не может остановиться, а Марко не препятствует, слушает ее внимательно, искренне сочувствуя. Руки у него тоже дрожат, когда он опускает дрожащее тело на диван. — Я его любила, не сильно, но любила… Знала, что денег у нас мало, дом-то нам от его родителей достался… и что ничего хорошего меня не ждет с таким раздолбаем как он, но все равно любила… И мне так нравилось просто любить. Как все нормальные люди. Скучно, обычно и без страсти. Ну и что?       Марко присаживается рядом с ней и берет ее за руку. Стар крепко сжимает тонкие пальцы вокруг его руки, и свет играет бликами на ее вишневых облупленных ногтях.       — А этот треклятый конкурс мне нужен только чтобы расплатиться с долгами этого придурка, который взял и умер, иначе этот дом, последнее что есть, у меня отберут… Черт, я даже ту кашу с терапевтом-извращенцем из-за этого и заварила, — выплевывает Стар и усмехается.       — Мне, наверное, конкретно не везет, Марко, — фыркает она, вытирая свободной рукой нос. — С парнями-то. Да и с девушками. Влюблялась только в гетеросексуальных, естественно, невзаимно... — она отрывисто выдохнула и шмыгнула носом, — Первый парень оказался геем, первый муж вообще умер… А тот, в кого я недавно влюбилась по-настоящему сильно, любит другую. Все потому что я «с приветом», да?..       — Нет. Просто, видимо, человек из нашего мира тебе не пара, — стараясь пошутить, говорит Марко и успокаивающе проводит рукой по ее светлой макушке. Стар закрывает глаза.       — Тогда уходи, Марко, — рвано выдыхает. — Уходи из этого ненормального дома и напиши еще одно письмо Джеки. Напиши, как тебе не хочется потерять ее и что скоро ты к ней вернешься. Действуй, пока ты еще можешь получить шанс, чтобы просто любить. Скучно, серо, но нормально. Как и надо, чтобы прожить счастливую жизнь.       Но Марко не уходит. Он приподнимает Стар и обнимает ее, сидя на диване и укачивая, как ребенка, пока всхлипы не затихают, сменяясь мирным сопением. Прижав к себе ее поближе и слушая тихое свистящее дыхание, ему становится так спокойно, как не было ни от одного успокоительного и это вдвойне забавнее, должно быть.       Но было почему-то страшнее.       И неделя за неделей после страх усиливался, ибо чем ближе становилась для него Джеки, спокойствие и нормальность, тем сильнее отдалялась Стар — такая жизнь, которую никто и нигде не повторит и не увидит.

***

      Танцевальный конкурс проводился в одном из самых приличных и красивых отелей Эхо-Крика, четырехзвездочном «Дэруэле», по виду напоминавшему шкатулку, а внутри — изысканному и чистому, с изобилием гирлянд и нарядных елок, поскольку город вовсю готовился к Рождеству. Специально возведенная на нижнем просторном этаже для банкетов сцена дрожала от частого топота каблуков и ботинок; тут были все, и молодые и старые, а танцевали самые талантливые и красивые, искрясь тысячей блесток, переливаясь в свете софитов. Перед сценой сидели жюри, а за столами вдали — зрители, меж которых затесалась толпа знакомых лиц, среди которых Марко безошибочно определил красивое загорелое лицо Джеки.       И вместо волнения он вдруг ощутил непонятное раздражение. Легкое, но знакомое.       Она даже не смотрела в его сторону. Не пробовала найти взглядом в толпе и вообще, будто заявилась сюда лишь от скуки.       Марко с досадой перемещает взгляд на вышедшую на сцену пару. Загорелая брюнетка со своим, как под копирку, партнером двигались ловко и уверенно, выделывая такие сложные движения, что попробуй Марко и Стар за ними повторить, точно валялись бы с переломами в больнице. Да, танцы были исполнены профессионалами, так, чтобы жюри изрядно напряглось, выбирая победителя, но ни в одном выступлении не было души, а только холодное желание победить и зубреж каждого движения. Наверное, это и имела в виду Стар, когда с улыбкой и своим нелепым звонким смехом танцевала в большой комнате свой собственный танец, сменяя один стиль другим и не стесняясь показаться глуповатой, любительницей и просто странной. Ее танец был словами, чувствами, ее танец был тем самым миром, который прятался в голове у нее и, что уж там, в голове Марко.       Их запомнят. Не дадут победы, не дадут, возможно, даже закончить, но запомнят.       Вот только… где сама Стар?       Марко чертыхается и смотрит на номер выступающей пары — седьмой. Их номер десятый, а значит нужно срочно найти Стар и еще раз обсудить все. Еще раз обнять ее, чтобы заглушить раздражение и успокоиться.       Находит он партнершу в баре с бутылкой шампанского и растрепанной прической. Стар нетрезво улыбается и слишком часто спрашивает, пришла ли Джеки, а когда ей наконец отвечают «да», то кривится так, будто съела лимон целиком, не жуя.       Выход на сцену — как в тумане. Родные хлопают где-то там, на периферии, желают удачи; остальные люди и вовсе кажутся расплывчатыми пятнами. Марко держит пошатывающуюся Стар и просит ее сосредоточиться, а та усмехается и выпрямляет спину. Не смотрит ему в глаза.       Танец начинается с плавных движений вальса, плавно перетекающих в нечто более энергичное и смелое. На Стар, в отличие от всех остальных танцовщиц, не сексуальное открытое платье, а блестящие шорты да топ со смешным осьминогом; Марко надел рубашку и брюки, но на этот раз — все белое, чистое. Без чертового галстука.       Музыка скачет, сменяется песня за песней. Все вокруг будто взрывается, заливается красным-синим-зеленым, двигается быстро-быстро, дрожит под ногами и под кожей. Стар подпрыгивает и вскрикивает, Марко хватает ее и начинает кружить; они танцуют нечто смешное, глупое, дрыгая ногами и руками и смеясь, как дети, пока все эти скучные, серые, нормальные охают и ахают, ничего не понимая. От взрывного электро — к чувственной сальсе, от нее же — к нежному «школьному медляку». И это так похоже на «вспышки», когда хочется крушить и ломать все вокруг, точно зеленый громила из комиксов, но вместе с тем абсолютно точно не жалеешь о том, что сделал. Скорее, ловишь кайф и экстаз от каждого движения, от каждого крика и луча, от каждой струны соло-гитары; Стар закидывает ногу Марко на пояс и приближается к его губам так близко, что вновь удается почувствовать шампанское, впитавшееся в каждую трещинку ее наспех накрашенных губ, а потом она так же стремительно отходит от него, отдаляется, — и это бесит его так сильно, что хочется кричать.       Танец заканчивается слабыми аплодисментами и объятиями их двоих посреди сцены. Тяжело дыша, Марко шепчет ей на ухо:       — Ты же понимаешь, что мы в пролете?       На что Стар незамедлительно отвечает:       — А не пофиг-ли?       Как и ожидалось, победа досталась не им, но взгляды жюри и зрителей не отлипали от их спин до конца вечера.       Друзья и родители Марко все равно им хлопали — видно, общение с двумя эксцентричными личностями волей-неволей утянет за собой в пучину сумасшествия.       Мистер Кэндл крепко жмет руку Марко и многозначительно подмигивает, а вот Стар он весело отвечает, что ее случай — особо тяжелый, и с ним работать придется ну очень кропотливо.       А потом подходит Джеки.       Обнимает его, вклиниваясь в эту атмосферу как-то неловко и бесцеремонно, что-то говорит и чмокает в щеку, а Марко не знает, что делать с наконец-то пойманной красной точкой.       Он только смотрит на стремительно отдаляющуюся от него Стар, которая, конечно, за всем следила издалека. Настоящую жизнь, со всеми ее красками, настоящую болезнь и одновременно необходимое ему успокоительное.       Так что не стоит удивляться, что он выбегает на мороз за ней, даже не накинув что-то поверх прилипшей к телу от пота рубашки. Красное лицо обдувает холодом, мурашки покрывают горячую кожу; Марко поворачивает голову и видит быстро уходящую прочь Стар в этом ее синем пальто и с зеленой шапкой в руках. Бежать за ней — нет сил, но он все равно бежит. Пока еще может ухватить эту жизнь, как ему и говорила Стар.       — Ну что тебе еще нужно, Диаз?! — вспыхивает она, когда Марко догоняет ее и хватает за руку. Голубые глаза блестят от слез — она пьяная, уставшая, злая и впервые по-настоящему влюбленная. — Все кончено! Дом у меня заберут, но по крайней мере у тебя все наладилось! Возвращайся к своей невесте или кто она там для тебя и будь с ней! Живи нормальной жизнью!       Марко хватает ее ледяные руки, крепко держа и ежась от ветра. Слезы размазывают по лицу Стар тушь и тени, застывают на морозе некрасивыми потеками на щеках, но целовать их все равно хочется даже такой, что он и делает, несмотря на слабые протесты и вездесущий холод.       — Если говорить честно, то больше всего на свете я боюсь именно этого — нормальности, — грея в своих руках ее пальцы, твердо говорит Марко. — Больше всего на свете я боюсь остаться в этой тягомотине с тем человеком, кто был где-то там, далеко, столько месяцев, и упустить шанс начать жить по новой, не оглядываясь на прошлое. И все это я могу только с тобой, Стар, потому что нам нужно одно и то же. Ненормальным проще существовать бок о бок.       Она смаргивает пелену и изумленно приоткрывает рот, а Марко целует ее первым, пробуя на вкус шампанское и новый блеск для губ Стар. Вечер искрит огнями и множеством фонарей; зима и осень пролетели также быстро, как и листья по ветру, пробирающему до костей, но отрезвляющему.       — Ты что творишь?.. — удивленно выдыхает Стар, нехотя отстранившись. Фонарь светит прямо ей в лицо, слепит глаза.       — Стало быть, я действительно люблю тебя, — смеется Марко и возобновляет поцелуй, цепляясь пальцами за синее пальто. Руки ласково перемещаются под плотную ткань и ложатся на талию, перебираются за спину и опускаются вниз, по пайеткам шорт, чуть сжимая округлые подтянутые ягодицы и притягивая Стар поближе. Она довольно вздыхает, и Марко не удерживается от насмешки:       — Ты мне за это нос не сломаешь?       — Если остановишься — сломаю, — и хватается за плечи Марко, углубляя поцелуй.       Честно говоря, именно это и должно было быть началом его обновленной, не нормальной, но здоровой жизни.