Когда началась гроза

Святая вода не в силах помочь тебе. Тысячам армий не сдержать меня. Меня не волнуют твои деньги, И власть мне не нужна, И пришла я сюда, Чтобы сжечь твое королевство дотла. Florence And The Machine — Seven Devils

      Дин выбрасывает из магнитолы зажеванную пленку Guns N' Roses, глушит мотор, так ни разу и не посмотрев в мою строну, а я неотрывно наблюдаю за отчаянно мелькающими дворниками. Небраска встречает нас проливным дождем с порывами снега; по обе стороны дороги сплошные кукурузные поля, перебитый скот, разрушенные фермы и в самом центре, как не к месту, стоящий криво бар.       Сложившаяся тишина после часового альбома «Жажда уничтожений*», как ни странно, удачно выбранного Дином, кажется, тянется бесконечно, и мне жаль, что в моей жизни нет музыкального сопровождения, например, как в «Том и Джерри», ведь было бы очень кстати, если бы данную сцену озвучила грустная партия тромбона. Кто-то из нас должен, хотя нет, просто обязан заговорить первым, и это точно должна быть не я. Просто потому что мне не хочется в который раз унизительно набиваться человеку в друзья или стараться выяснить что-то донельзя очевидное.       Все было бы проще, если бы мы застряли в одном из моих любимых фильмов восьмидесятых, где сцена нашего воссоединения выглядела бы шаблонно, где я срываюсь с места, а нагнав его, обнимаю так крепко — настолько, насколько это возможно, но только он сам прижал бы меня к себе крепче. Мои руки с его спины поднялись бы к плечам и выше. Его пальцы запутались бы в моих в волосах. Боясь дышать и закрыв глаза, я бы поднялась на носочки, чтобы стать выше для самого красивого и умопомрачительного поцелуя, который может случиться только у двоих, кто по-настоящему сходит с ума друг по другу, потому что Дин — тот парень, который представляет из себя смесь Джонни Деппа из фильма «Плакса» и Патрика Суэйзи из «Грязных танцев», — от них, как от него самого, жутко воротит неправильностью; претит, как от изжеванной мной в тринадцать лет песни «Sweet Child o' Mine»*, но рано или поздно мир такого парня должен стать чуточку лучше, хотя бы потому что он встречает правильную для себя девушку. Наверное, я бы многое отдала, чтобы стать одной из таких. Только вот Дин всем своим видом показывает, что я — грязный секрет или одно большое сожаление, но это не мешает мне до сих пор ощущать вкус его солоноватой кожи у меня на губах, чувствовать его всего и покрываться гусиной кожей от гортанного стона, отражавшегося у меня в костях.       И я не боюсь — не боюсь оказаться одной из вереницы его женщин. Они никогда не пугали и не волновали вовсе. Особенно в школе. Признаться честно, я им завидовала: их откровенности, естественной сексуальности и той простоте, которая цепляла парней и его в том числе. Не отрицаю факта, что, возможно, после они рыдали в подушку от одиночества или отверженности, но ни одна никогда не показывала свое волнение публике — я всегда мечтала этому научиться.       «Ты мне и нравишься тем, что чувства читаются на твоем лице», — убеждал меня Сэм и был в этом слеп. Или, по крайней мере, у него хорошо получалось это скрывать, ведь девушка, в которую он был влюблен, тайно или не очень, отдала сердце в руки его старшего брата.       И ревности в отношениях Дина с Кэролайн тоже не было — само существование Смит отравляло мне жизнь, и не более. Единственная мысль, которая не давала спать, — это то, что он мог кого-то любить, и, к моему осознанию, эта мысль по сей день не оставляет в покое. Но здесь же я сама стою у себя на пути, потому что единственный, с кем бы я хотела поговорить об этом сейчас, — Дин, а с другой — он последний, с кем это случится.       — Какого хрена здесь творится? — бубнит он, решая первым разбить гнетущее, по крайней мере для меня, молчание. — Такое чувство, что здесь прогулялся торнадо.       — Что хорошо, — мрачно добавляю я, подпирая подбородок рукой, — летающих коров не видно.       Готова поклясться, что слышу, как его брови ползут вверх, потому продолжаю:       — Надо же, — указываю на вывеску «Дом у дороги*», — в этом баре, наверное, есть место такому вышибале, как там его… Джимми Далану.       Я знаю, что его зовут Джеймс Далтон, и то, что фильм «Дом у дороги» когда-то он смотрел больше двадцати раз. Это своего рода якорь, за который держусь, потому что знаю: он все помнит, а теперь даю понять, что в курсе этого. Он сам дает повод, когда, выходя из машины, припечатывает меня взглядом, таким знакомым, когда по незнанию кто-либо оскорбляет часть его любимой поп-культуры. Этот прищур и контур, который очерчивает его веко, словно легкая ухмылка, также отражающаяся на его губах, которые от поцелуев до сих пор остаются неестественно припухшими и едва красными.       — Лучше прикройся. — Дин стягивает с сиденья куртку, бросая ее мне на колени.       — Было бы лучше дать мне одеться. — Запахиваю полы, обнимая себя руками, и шаркаю ботинками по гравию, словно картинка, сошедшая из модного каталога. — Спасибо.       — Пожалуйста, Хелен. — Дин делает ударение на моем имени, и теперь его взгляд кажется осторожным. Немного замявшись, он дергает за дверь, и первое, что вижу, — женщину за барной стойкой, натирающую пивной бокал, и блондинку помладше, держащую на прицеле Дина, как только дверь открывается шире. Ее узкий подбородок воинственно поднят, брови надменно вздернуты.       Ну точно доктор Элизабет Клэй, а все мы дружно играем в американском боевике.       — Джо, — за ее спиной раздается укоризненный родительский тон. В ответ она издаёт странный звук, и я переживаю, не повредила ли она голосовые связки или носоглотку.       — Эллен, все в порядке. — Дин шуточно вскидывает руки. — Я бы выстрелил сверху, если бы меня сдали предкам.       — Думаешь, не выстрелю? — Она упирает дуло ему в грудь, но на секунду бросает в мою сторону любопытный взгляд. На мне по-прежнему сорочка, наспех спрятанная под тяжелой мужской курткой. — Хотя, знаешь, это слишком просто. Даже для тебя.       Она приподнимает брови, как бы говоря мне: «Что, я не права?», и наконец убирает ружье, позволяя нам войти в бар. Я собираюсь ответить, но Эллен Харвелл, о которой я наслышана ровно настолько, сколько позволял обронить Джон и выругаться Сингер, — охотница, вдова, владелец бара для себе подобных, протягивает мне руку.       — Мы не знакомы. Я — Эллен.       — Хелен. — Я возвращаю ей рукопожатие и замечаю в ее глазах проблеск понимания. — Рада познакомиться.       Она собирается ответить, как вдруг из кухни доносится шум: пьяно, на босых ногах, из дверей вывыливается рыжая девушка с внешностью хиппи, но с чертами лица, явно заложенных характером, — будто у нее во рту грязный язык, просящий засунуть мыло в рот. Ее самокрутка, дымящаяся меж пальцев, падает на пол, и она заходится благим матом сквозь прокуренный кашель.       — У нее глаукома, — тут же находится Джо.       Подруга, подняв сигарету, кашляя при затяжке, согласно кивает:       — Та еще сучья дрянь.       Эллен громко ставит бутылку на барный стол, кладя конец балагану. Во взгляде Дина нравоучение, в ответ у Джо виднеется румянец на фарфоровых щеках.       Слепому видно.       Сглотнув, пытаюсь хоть что-то произнести, но не нахожу слов. Понятия не имею, что именно хочу сказать, но в груди все ощущается острее привычного.       — У вас здесь вроде что-то стряслось? — Мой вопрос встает громче, чем хочется; отхожу от Дина, чувствуя свое неудобство. Будто он мне совсем не нравится, а по-детски дуть губы здесь будет другая блондинка.       Кухонная дверь скрипит повторно.       — Эллен, на пастбище голов шесть, не меньше. — Следом за Рыжей выходит Сэм, не меньше удивленный видеть меня здесь, чем Джо Харвелл. Мягкое выражение его лица сменяется грубым. Волосы, прикрывающие уши, вьющиеся над воротником, немного отрасли и вымазаны кровью, как его джинсовая рубашка и руки.       Боже, Сэм.       У меня вырывается совсем глупое «привет». Он делает шаг в нашу сторону, и Дин подается вперед, но, вовремя себя одернув, вытягивает из ближнего столика стул, разворачивает его ногой и садится верхом, кладя руки на спинку. Неловкости хоть отбавляй, и остается только догадываться, каким состоялся их разговор и в какой форме Дин вывалил на него «это».       — А Сэм, смотрю, из не простых, та же армейка. — Рыжая снова затягивается, пуская дым мне в волосы, и, запустив в них руку, достает пожухлый лист. — Ты что, в земле валялась?       Она странно на меня смотрит, будто знает ответ, но, не спросив, лишит себя удовольствия не сунуть нос не в свое дело.       — Можно сказать и так.       Черт! Она точно читает мысли, потому что многозначительно подмигивает мне, и повернув голову в сторону Дина, одними губами говорит: «вау».       — Я так понимаю, ты наблюдательная? — Дин бросает на меня едва уловимый взгляд, но тут же отворачивается. — Много знаешь?       — Я знаю Желтоглазого хрена, что приходит во сне, веля делать разные вещи. Сама лично слала его нахер пару раз, правда, после того, как ненароком спалила соседского кота. Этого достаточно, остряк?       Дин вопросительно выгибает бровь:       — Так просто? Взять и послать? А я, дурак, ведь голову ломал!       — Остынь, — встревает Джо.       — Давай без этих девчачьих соплей, Харвелл. — Она тушит об подошву самокрутку и, бросив ее бычком на стол, садится на его край. — Этот ублюдок решил сыграть со мной в игру: бессонница, перетекающая в панические атаки. Прости Господи, я даже курить бросала! Конечно, я слышала про людей, которые плохо кончали от его рук, но лучше сдохнуть от бессонницы, чем быть банально вырезанной охотником по типу Гордона Уокера.       — Гордон? — уточняю я.       Джо насмешливо присвистывает, мол, «если ты не знаешь этого, то что делаешь здесь и вовсе?»       — Местный социопат, опасный для всех, кто оказывается рядом.       — И то верно, — подхватывает Дин. Кажется, у меня надрывает зуб от этой гладкости в общении. — Поэтому ему ближайшие четыре года лучше не ронять мыло в душе.       — То, что вы, ребятки, упекли его за решетку, не значит, что у него нет поддержки. — Эллен расстилает на столе карту. — Все в курсе видений Сэма и, как бы это ни прозвучало гадко, он — законная добыча, как и ему подобные. А по секрету скажу вам, многие охотники на стороне Гордона Уокера.       Сэм не поднимает глаз и кажется чрезмерно тихим. Склонившись неуклюже, с его-то большим ростом, над крохотным столом, он что-то чертит на карте.       До меня доходит смысл ее слов: Сэма преследуют видения, Рыжая, судя по всему, читает мысли и одна из тех, кто подвергался шантажу, как и Трэвис. Особенные дети…        «Скоро все изменится, и тогда десятеро избранных детей сразятся, и только один станет ключом к…»       — Значит, ты…       — Рейчел. — Она наскоро жмет мне руку. — Была на мушке у этого психа. Так же, как Реджина, Мэг, Трэвис…       Трэвис!       — Гордон выследил многих из нас. Не знаю, какой я была по счету в его списке, но мне крупно повезло, что Джо решила подработать в Филадельфии. Когда ребята Гордона устроили облаву, мы уже были в тачке Эллен на пути в эту дыру. Так что если бы ты, красавчик, не сдал, куда подалась Джо, возможно, этого разговора бы не случилось.       Дин подмигивает ей, этим говоря «не за что», и следом за Джо склоняется над картой. Сэм ставит крест на Огайо, где, по последней сводке, бушует торнадо, рисует круг в Неваде и, не поднимая глаз, бормочет:       — В Стэнфорде у нас был факультатив истории, правда, вел его тот еще повернутый на аномалиях профе…       — Тебе что, «Секретных материалов» в детстве было мало? — встревает Дин, но получает упрекающий взгляд. — О’кей, студент, продолжай…       — Мистер Бёргер утверждал, что присутствие какой-либо нечести имеет сильный выплеск энергии, сопровождающийся знамениями. Я указал на карте каждый город, где в последнее время отмечали шквал смертей — от лап волков до погодных аномалий.       Коннектикут. Су-Фолс. Колорадо. Финикс. Ривердейл…       — Вырезанный скот. — Эллен пальцем указывает на Небраску.       — Канзас, — подсказываю я.       Дин наконец поднимает взгляд и облизывает губы.       — Рейчел, ты упоминала Трэвиса… Уверена, что он из «ваших»?       — А что тебя смущает, красавчик? — На ее губах болтается, по моему счету, уже седьмая сигарета, и мне стоит усилий сдержаться и не одолжить у нее хотя бы парочку. Снова читая мои мысли, она протягивает мне одну и ладонью стряхивает пепел с карты.       — По канону его мать не погибла через полгода после его рождения — она была больная, в чем, собственно, и заключался шантаж Трэвиса.       — Трэвиса растила приемная семья, а вот мать… — Рейчел сочувственно качает головой, — погибла при пожаре, когда ему не было и года. Впрочем, вам ли этого не знать.       Сэм рядом глубоко вздыхает то ли от резкости разговора, то ли по другой причине. Он выпрямляется и, бросив маркер на стол, смотрит в другую сторону. Почему-то только сейчас я ловлю себя на мысли, что ничего не знаю об истории их семьи. Стараюсь хоть что-то вспомнить, но в голову приходит только то, как в школьные годы Сэм и Дин никогда не говорили о матери, а вопросов о ней старательно избегали. На моей памяти Джон тоже ни разу и словом о ней не обмолвился.       — Это дерьмо нужно перепить, — объявляет Джо, направляясь к холодильнику.       — Джоанна Бэт, — твердеет в голосе Эллен, выливая бренди в два стакана — для себя и Дина. Джо закатывает глаза и бросает доллар в банку ругательств, достает из холодильника бутылку пива и садится рядом с ним. Рейчел и Сэм, о чем-то говоря, выходят из бара.       Эллен ставит для меня третий стакан:       — Выпьешь?       — Нет, спасибо. Мне бы…       Дин отпивает из стакана, но Джо медлит, согревая стекло в ладонях, задерживая на нем слишком долгий взгляд. Она явно его о чем-то спрашивает, потому что, обернувшись в мою сторону через плечо, Дин мотает головой, будто отрицает какую-то ее глупую идею.       Жар моментально приливает к щекам, на лбу проступает испарина, кровь галопом бежит по венам, и от частого биения сердце поднимается прямо к горлу. Тело ведет себя так, словно я пробежала километр, но я, прикованная к стулу, ощущаю, как пот течет по позвоночнику. Отвожу от них взгляд и замечаю стоящую передо мной Эллен с выжидающей улыбкой на губах.       Так чего бы тебе, Хелен? Быть может, удавиться?       Стараюсь дышать медленно и глубоко, но выходит из рук вон плохо.       — У вас не найдется кофе?       Она тепло улыбается, но ничего не спрашивает.       — Думаю, на кухне завалялась турка.       Я киваю, ощущая себя под множеством взглядов слоном в посудной лавке. Ныряю в кухню, подавляю приступ нервной тошноты, хватаю с плиты турку и бросаю ее в раковину, полную пивных бокалов, не опустевших шотов, чудом не разбив все к черту. Трясущимися руками умываю лицо холодной водой и долгим твердым взглядом смотрю на свое отражение в кухонном окне, но с каждым вздохом ощущаю немыслимый голод, словно морила себя диетой долгие недели. Закрываю глаза, а в голове мелькает его образ, жадно целующий мое тело, и чем дольше думаю об этом, тем большим холодом веет в кухне.       — Ты в порядке?       В таком, что горю желанием засунуть голову в духовой шкаф, но не произношу ни слова. Хочется ответить какой-нибудь шуткой, но не удается досчитать и до пяти, прежде чем встречаюсь с обеспокоенным взглядом Сэма.       — Смотря что ты под этим подразумеваешь. В твоём порядке — быть живым, в моем — что-то далекое от происходящего.       — Да-а-а, это кажется форменным сумасшествием, когда ныряешь в омут с головой, особенно после привычной для тебя жизни. После, — Сэм недолго молчит, — гибели моей девушки, точнее — невесты, было сложно жить так, будто ее и не было вовсе.       У Сэма была девушка. Невеста. Которая погибла.       Черт…       — Как ты смог… справиться с этим?       Снова взглянув на Сэма, я вижу, что он с преувеличенной внимательностью разглядывает этикетку на бутылке бурбона.       — Много охотился, а сейчас понимаю, что из этого вряд ли бы что-то выгорело. Такая жизнь и то, что ждет впереди, никогда не оставит нас и наших близких в покое. Я это к тому… что я вижу, насколько сильно тебя волнует Дин.       Но я не отвечаю.       — Лучше расскажи мне, как это все вдруг почти повыскакивали замуж или женились?       — Лучше ты ответь на этот вопрос. — Он коротко улыбается.       — Боюсь показаться банальной, но, наверное, нашли того самого человека.       — Ты так считаешь?       Сэм спрашивает это так, что от чувства вины у меня стынет кровь. Ему все прекрасно известно, поэтому последующий разговор возвращается в прежнее русло:       — Мне правда жаль. Ты так… отчаянно… заставляла себя сохранять отношения с Чейсом, потому что верила, будто это все исправит. Ты любила его, он любил тебя, но это не совсем та любовь, которая была нужна тебе, верно?       Я поджимаю губы, будто слышу сплошной свист вместо слов.       — Ты ничего не знаешь, Сэм.       Но он словно не слышит меня.       — Тебя буквально тошнило от того, что ты со школьных времен желала человека, который по сей день относится к тебе, ровным счетом как к младшей сестре. Дин — это старший брат, которому претит быть нянькой, разве нет?       — Меня это не особо это волнует, если честно. — Я отворачиваюсь и, облокотившись на кухонную тумбу, прикуриваю от газовой конфорки. — Твоя забота, конечно, бесценна, но я бы предпочла об этом не говорить вовсе.       — Правда? Твой засос на шее величиной с Вайоминг говорит об обратном.       — Это не такой уж большой штат.       Я делаю тягу и все, что слышу, — это собственный пульс и звук приближающихся шагов Сэма. Мы и раньше могли быть вдвоем в тишине или на таком близком расстоянии друг от друга, но сейчас я не чувствую исходящей от него безопасности — я ощущаю нарастающую тревогу. Убираю прилипшую прядь с лица, нарочито безразлично пожимаю плечами и, будто не зная, куда деть пустую руку, упираю ее в бок.       — Черт возьми, Хелен, неужели спустя столько лет, неужели ты так ничего и не поняла? — В какой-то момент кажется, что в его ясных глазах читается проблеск черноты. С утробным рычанием он хватает мое запястье, отчего роняю сигарету и стискиваю зубы крепче, только бы не закричать. — Для него ты до сих пор никчемная… толстая…       — Ты можешь закончить, но я все равно вобью эти слова обратно в твою глотку. — Рык Дина за его спиной звучит как гром среди ясного неба, и Сэм не успевает среагировать. Он выплескивает ему в лицо воду, но только на Сэма она не производит ожидаемого эффекта. Смеясь, он выворачивает брату руку, но, получив один раз в челюсть, теряет хватку.       В кухню влетают Джо и Эллен, как будто знали о происходящем. Дин меняется в лице — еще бы! — соль на Сэма тоже не действует. Значит, мне не показалось…       Втроем они заламывают Сэму руки, животом кладут на стол, но тот в ответ смеется.       — Так, что с ним? — Дин связывает ему руки, когда, войдя в кухню, Рейчел замирает. Виски выскальзывает из ее пальцев, ударяется о пол и по дуге лениво катится к стене, разливаясь по полу. Эллен поднимает ковер, оголяя вычерченную пентаграмму, и ногой толкает на середину стул.       — Явился сюда среди ночи. Сразу навело на мысль твое отсутствие, ведь вы, братцы, ходите парой. А потом, — Джо грубо дергает воротник Сэма одной рукой, — я увидела это.       «Этим» стал ожог несвойственной для него формы. Перечеркнутый круг, как запечатанная в нем десятка, на что Дин чертыхается, сжимает руки Сэма крепче и подталкивает к стулу.       — О, Дин! Не надо злиться. Сегодня я полон сюрпризов, как в твоем самом страшном кошмаре. Или… нет? Кажется, в них был распятый отец в адском пламени, как всегда, почти святой…       — Заткнись.       Джо помогает ему с веревками, и через минуту Сэм связан по рукам и ногам, но оттого не легче. За окном играет знакомый уже всем вой, и будь то волк или адский цербер — он не один. Мы с Рейчел берем по пачке соли каждая и наспех посыпаем ей пороги бара.       — Джо, не хочешь узнать, что стало с твоим отцом? — смакует Сэм всеобщую воодушевленность. В ответ она лишь наставляет на него ружье. — Наши отцы были у дьявольских ворот…       — Я не просила тебя рассказывать.       Но ему плевать.       — …Они расставляли ловушки. Знаешь, это было даже весело. Как он, загнанный словно маленький зверек, стал наживкой и непростительной ошибкой Джона. Если бы ты видела Джо, как он умирал, захлебываясь кровью, моля только о том, чтобы увидеть тебя и Эллен в последний раз, но твой отец, увы, стал одной из тех голов, по которым шагал Джон. Одним из тех, кого он собственноручно пристрелил, как бешеного пса, чтобы избавить от мучений.       Дин бросает осторожный взгляд поочередно на Джо и на перекошенную в лице Эллен:       — Знаю, что вы думаете о моем отце. Я вас не виню. Он был одержимым сукиным сыном, но не я. И точно не Сэм.       — Только общего у тебя с ним больше, — приторно-огорченно подводит он.       Я слишком громко вздыхаю, наверное, потому, что он прав — у Дина с Джоном намного больше общего, чем можно себе представить.       Смотря мне в лицо, Сэм весело хмыкает, словно наносит удар под ложечку. Еще одно движение на стуле, и все происходящее становится игрой, погаснувшим спектаклем в яркой кульминации. Ему как плюнуть порвать кнутовые веревки, встать со стула с хрустом в коленях и взмахом руки отмести стул к противоположной стене, расколов его в щепки.       В какой-то миг кажется, что он меня ударит, но Дин успевает ненадолго оглушить его ударом рукояти пистолета в челюсть. Сплюнув кровь, Сэм вжимает брата в ближайшую колонну, найдя упор большим пальцем в незажившем плече.       — Пусти его! — вырывается у меня, и я тут же закрываю рот обеими руками, потому что осознаю, насколько глупо это может выглядеть со стороны. Но Сэму это нравится. Он этого ждет.       — В том пикапе пропали не только мои часы, верно, Дин? — В ответ Дин долго сжимает челюсти, но под сильным ударом срывается на стон. — Куртка Хелен ведь куда-то подевалась, разве не так? Чего же ты ей не сказал?       — Ты не Сэмми, — сквозь зубы давит Дин и в ответ ударяет его в живот. Дин в преимуществе, перехватывает пистолет, упирая Сэму под подбородок:       — Конечно, я не он! Люди на стороне Ада, и я один из них! Меня ждет смерть, Дин, очнись! Почему бы не предотвратить это сейчас?       — Все можно исправить. Бобби сказал…       — Бобби перестал ловить мышей, Дин! Когда же ты посмотришь правде в глаза? Я чудовище! Прекрати искать способ спасти меня от неизбежного!       — Я этого не говорил, — быстро отвечает он, опуская пистолет. — А что мне остается делать? А, Сэм? Эти особенные детишки, твои способности, как у Кассандры*. Я решил, что ты должен знать обо всем. Это честно, и кроме того я хотел хоть раз… быть честным с тобой. Но я не могу прекратить искать этот чертов способ… Дьявол! Я искал тебя последние две недели! И нашел парня, который просто вышиб себе мозги! Так быть не должно!       — К черту! Посмотри на меня! Я не Демон, Дин, и никакой водой мне не поможешь. Отец велел тебе меня прикончить, а я, дурак, никогда не понимал твоей слепой веры в него, но хотя бы раз этот сукин сын оказался прав…       — Как выяснилось, то, что говорил Джон, не всегда следовало считать непреложной истиной.       Сэм смеется, не предвещая этим ничего хорошего.       — Рад наконец это слышать, ведь… он был счастлив, что я уехал в Стэнфорд. Я все ждал подходящего момента, чтобы об этом сказать.       Рука с пистолетом едва заметно дергается.       — Извини?       — Дин, ты ведь не считаешь, что это так просто — взять и сорваться в колледж. Это заполнение бумаг, и большую долю из них подписывает родитель. Конечно, отец рвал и метал, но подписывал. Абсолютно всё. Финансовую поддержку тоже.       Дина, кажется, тошнит. Его лицо искажает гримаса полнейшей потерянности, будто он годами жил в сумасшедшей лжи, а жизнь, сама по себе выстроенная от нуля его отцом, и жизнью-то вовсе не является. Это как в детстве верить в Санту Клауса, но после узнать, что его не существует.       Он одними губами спрашивает:       — Сколько?       — До полного совершеннолетия.       Повисает пауза. Слышно, как из легких Рыжей свистит дым, как Джоанна хрустит пальцами и снова раздается вой. За окном играет сильный ветер, и ветки деревьев нервно щекочут окно.       — Это охота, Дин… — Сэм поднимает зажигалку, но как только Дин делает шаг к нему, кричит: — Назад! Еще шаг, и…       …Джоанна Бэт, похоже, всегда была слишком упрямой. Пламя вспыхивает быстро, как и шаги Сэма, окутанные огнем, переходящие на бег. Через секунду волна подбрасывает нас, будто среди кухни взрывается пропан. Я падаю на живот, разбивая подбородок, и, сощурив глаза, среди облака черного дыма вижу чью-то безголовую тень и как Эллен на пару с Джо пытаются тушить огонь, и Дина, вставшего на колено.       — Вставай. — Он берет меня за руку, силком поднимая с пола. — Мы должны догнать его.       Он часто моргает, фокусируя свой взгляд.       — Эллен?       — Езжайте. Сами справимся.       Но пламя горит глубоко до потолка, сжигает напрочь шторы, плавит стулья и быстро разгорается до барной стойки. Хватаю со стола помеченную нами карту, последний раз оглядываясь, будто я что-то или кого-то забыла…       Харвелл лезут в окно, садятся в свой пикап и рывком срываются с места. Мы переступаем порог бара, и взрывная волна гонит нас вперед к машине. Когда выезжаем на трассу, кругом, как и на самой дороге, лежит толстый слой снега, несмотря на появляющиеся раскаты грома в фиолетовых облаках. Харвелл держатся впереди на пять машин, но догонять Сэма, наверное, бессмысленно, а если точней — уже бесполезно: след его давно простыл, а вот вождение Дина по скользкой дороге только и говорит о том, что машина желает перевернуться в кювет или поцеловать мимо проезжающий грузовик.       — Нужно быть придурком, чтобы надеяться на снегоуборочные машины в этом захолустье. — Дин бьет по рулю, вновь медленно набирая скорость.       Снег оседает на покосившихся крышах, заборах, и серые клубы дыма вздымаются к небу; все кругом пропахло дымом, как мы сами. Холод пробирает до костей, и глаза от усталости закрываются, как вдруг раздается протяжный неизвестный рингтон.       — Кажется, это твой. — Ведь у самой телефона с полгода нет, кроме ворованных одноразовых мобильников Сингера, о чем он, конечно же, в курсе. Обычно с них я звоню матери, но так ни разу и не услышала ее голос, а одни лишь однотонные гудки до полного отсутствия сигнала.       Дин хлопает по карману, но…       — Это не мой. Посмотри в бардачке.       Среди хлама, обойм и двух пистолетов я натыкаюсь пальцами на лощеную бумагу и тяну за ее край.       — Вот дерьмо…       Не знаю, наблюдает ли за мной Дин, но я достаю все тот же новый комикс, будто ни разу не открытый или столь бережно хранимый им, из ограниченной серии DC, где всем читателям утирает нос факт того, что, черт возьми, Джокер не поджигал прокурора на складе с горючим. Последний раз я видела его на Рождество девяносто восьмого…       Он сохранил его… сохранил…       На сердце тяжелеет, и телефон больше не звонит. Тихий лай, уже вбитый в голове сигналом бедствия, поднимается на октаву выше. Я поворачиваю голову вправо, к дому с крытым крыльцом, под устрашающей нечеловеческой тенью.       — Дин! — Хватаю его за рукав, отчего он дергается. На скользком тротуаре машину немедленно заносит вправо, и ему приходится силой выворачивать руль в другую сторону.       — Черт, Хелен! Ты что творишь?!       — Смотри!       Мы останавливаемся посреди дороги и всматриваемся.       — Девушка и девушка. Милая, но, — мы трогаемся с места, вновь набирая скорость, — для ребенка. Прям как ты.       — Ты о чем? — Я хмурюсь, еще раз смотря в стекло: никого нет. — Там была тень здоровенной собаки, ростом с медведя!       — Нет, там была девушка. Темненькая, кудрявая, твоя ровесница.       Поворачиваю голову обратно, успевая заметить выросшую ее из ниоткуда, а дальше… пронзающий крик — не понять, собственный или той, кого швыряет о ветровое стекло, забрасывает на крышу, когда моя голова врезается в панель, будто раскалывается. Картина перед глазами раздваивается на черное и заплывшего в пелене крови Винчестера, выбравшегося из машины. Дергаю ручку, вываливаюсь, скользя коленями в промозглый кювет.       А на машине никого. Нет ни разбившейся насмерть потерпевшей, ни треснувшего стекла и корежившегося в подобном случае металла. Дин от боли кусает кулак, спускается на шаг ко мне и тянет руку, но раздается шум двигателя — низкий рокот, и машина за его спиной срывается с визгом шин с места.       — Какого?.. — успевает спросить он прежде, чем машина врезается в столб; прежде, чем сорванный в столкновении провод линии электропередач танцует из стороны в сторону и, цепляя его, ударяет наповал.