Когда началась гроза

      Вайоминг. Рок-Спрингс.       Наши дни       — Ты ее видел?       Голос охрип, но даже в сложившейся тишине он кажется оглушительным.       — Да. — Задумчиво проведя ладонью по щекам, Майкл откидывается на стуле. Открывает рот, но почему-то медлит. От ожидания в груди невыносимо печет, желудок совершает один кульбит за другим, кофе вот-вот полезет наружу. — Вы с ней очень похожи, Хелен.       Уголок его рта кривится в полуулыбке, и я язвительно выгибаю бровь. Ему, федералу, конечно все известно. Майкл знает, что она не мать мне вовсе. Знает правду обо мне. О моей семье. О том, каким ублюдком был мой отец, и почему я вообще оказалась в детдоме.       — Впрочем, — Майкл расстегивает ворот рубашки и ослабевает галстук, — Нюрбинский дом-интернат хоть и государственный, но уход им обеспечивают в лучшем виде. Сейчас она действительно в порядке.       Учитывая то, с какой силой колотится мое сердце в данный момент, все не в порядке. Виной не обстоятельства, не предстоящий апокалипсис, а я. Это моя вина. Мое исчезновение, давление общественности. Готова поставить на то, что жители нашего убогого района отвернулись от нее. Стали осуждать. Она мать убийцы.       Теперь понятно, почему месяцами я не могла до нее дозвониться. Я должна была приехать. Что-то предпринять.       Дыхание учащается, от паники кругом идет голова. Тело покрывается липкой испариной. Твою мать! Именно так люди сходят с ума от чувства вины? Именно от этого люди чувствуют себя последним дерьмом и готовыми выйти в окно?       Майкл протягивает бутылку воды, открутив крышку. Делаю глоток и закрываю бутылку так, что пластик трещит в руках.       — Я ценю, что, не смотря на всю плачевность положения, ты поступаешь лучше, чем я того заслужила.       — Хелен. — Он снова дергает ворот рубашки. — Я бы рад оказаться козлом и сказать, что виной ее нервного срыва ты, но это не так. Со слов лечащего врача механизм был запущен давно, а это… Дьявол, я даже не знаю, каким словом назвать случившееся! — Майкл подается вперед, пронизывая меня взглядом. — А как бы ты назвала это, Хелен?       Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Прошедшие одиннадцать месяцев я столько раз думала об этом, что любой бы потерял счет. Несправедливость? Наказание? Злая участь? Я подбирала столько эпитетов, что можно было выпустить красочный словарь для начинающего писателя. Но я так и не смогла подобрать нужных слов для того, что случилось.       — Никак, потому что я его не убивала.       — Я этого не говорил.       — Но ты об этом подумал, не так ли? — Но Майкл не отвечает. — Когда ты был у нее?       — Вчера вечером. Отправился в Нью-Хейвен сразу после того, как вас взяли в Колорадо.       — Ты сказал ей?..       — Должен был, но нет. Я бы никогда так не поступил, — произносит он оскорбленным тоном, да и сам выглядит таким же. Майкл качает головой. — Я бы никогда не поступил так с тобой!        Внутри все сжимается.       — За кого ты меня принимаешь, Хелен?       В тусклом освещении мне удается уловить отблеск разочарования в его глазах. Я хочу его обнять, извиниться за то, что была не до конца честна с ним. Я ни разу не усомнилась в его порядочности. Ни разу не соврала о том, что мне он действительно нравился. Нравится и сейчас, но не так, как бы ему хотелось. И мы оба ничего не сможем с этим сделать. Просто потому что я люблю другого.       Майкл прочищает горло:       — Тебе выдвигают обвинение в терроризме.       — Это логично. — Я безразлично пожимаю плечами. — Мне нечего терять, Майкл. Ни тебе, ни Виктору меня не запугать. Какой в этом смысл? Меня все равно ждет смертная казнь за убийство Чейса. Вопрос лишь в том, веришь ли ты в мою невиновность.       — Не важно, во что я верю, Хелен. — Встает со стула, свирепо удерживая меня взглядом, и упирается руками в стол с такой силой, что костяшки пальцев белеют. — Я бы очень хотел помочь, но ты…       — Не оправдала твоих надежд, — выпаливаю я. — Да, я сделала тебе больно, и мне очень, очень жаль! Майкл, я…       — Хелен!       Майкл произносит мое имя как грязное ругательство, скривив уголок рта. Он отшатывается от стола, зарывается пятерней в волосы и нервно потирает лицо.       — Зачем ты им помогаешь? — рассеянно спрашивает он. — Кто эти парни? Сектанты, сатанисты, вербовщики?       — Те, кто говорят правду.       — Так скажет любой, кому промыли мозги.       — Но ты можешь поговорить с людьми, Майкл. — Он отворачивается к зеркалу, висящему на стене. Возможно, Виктор или кто-то ещё наблюдает за нами. Мне все равно. Хуже уже не станет. — Неужели никто из пассажиров не говорил о странных вещах, творившихся на борту самолета? Что они чувствовали странную вонь или…       Майкл скептически ухмыляется моему отражению.       — Вы могли заставить их сказать то, что хотели услышать.       Я невольно хохочу:       — Больше сотни людей?       — Человеческий ужас — страшная вещь. Он заставляет пойти на что угодно, даже если это за гранью понимания.       — Бэйли. — Я вздрагиваю, смотря на дверь. Виктор поочередно окидывает нас долгим взглядом и, раскрыв дверь шире, скрещивает руки на груди. Синяя куртка агента ФБР угрожающе натягивается на плечах. Он дает понять, что слышал каждое слово, потому как мечет взглядом молнии. И явно не терпит возражений. — На пару слов. Сейчас.       Желудок тревожно сжимается. Я то и дело прислушиваюсь, но из их тихого бормотания ничего не удается расслышать. Проходят минуты, прежде чем в их диалог не встревает кто-то еще.       — Похоже, это ложная тревога, агент Хендриксен. Агент Бэйли, — громко говорит мужчина с южным акцентом. — В здании отключилось электричество, а когда заработал резервный генератор, произошел скачок напряжения, который выбил пробки.       — Значит, пошлите своих людей, проверьте все в главном распределительном щите.       — Боюсь, кто-то вырвал его с мясом. Резервного питания хватит только на слабый свет в коридорах, и то ненадолго. Минут через двадцать участок будет обесточен.       — Значит, придумайте что-нибудь, мать вашу! У меня трое особо опасных преступников, обвиняемых в террористических действиях! Вы понимаете серьезность положения, шериф Бранс?       — Виктор… — Мне удается расслышать предупреждающий тон Майкла.       — А ты послушай сюда, Бэйли. Эта девушка пудрит тебе мозги. Если ты не соберёшься, богом клянусь, я отправлю тебя обратно в Массачусетс. Дерек рекомендовал тебя как профессионала, который знает толк в своем деле. Не убеждай меня в обратном. — Я слышу, как Виктор чертыхается себе под нос. — Отведем ее в камеру, а дальше разберемся.        Они возвращаются, Виктор отстегивает от стула наручники и, взяв меня под локоть, выводит из комнаты допроса. Майкл молча следует рядом.       Я иду словно в бреду. Все вокруг кажется нереальным. Думаю, вот, сейчас! Прямо сейчас! Дин войдет в комнату, разбудит меня. Снова и снова я проигрываю в мыслях все пережитое за это время. Как мы впервые столкнулись спустя столько лет, как я купала его после инфаркта, как он смеялся и целовал меня, потому что я не могла выговорить слово «незаурядный». На память приходят его последние слова: «Я не уверен, есть ли у меня шанс на будущее, но единственное, в чем я уверен, — это то, что хочу видеть в нем тебя».       Боже, почему так больно и страшно одновременно!       Что будет дальше? Увижу ли я Дина? Удастся ли нам еще раз поговорить? Скажу ли я ему, что чувствую то же самое?       Он что-нибудь придумает. Непременно. Сэм ему в этом поможет. Они выберутся, как делали это всегда.        Мы пересекаем главный холл участка, когда гаснет свет. Майкл и Виктор настороженно переглядываются.       — Бранс, ваши люди зачистили территорию?       — Я направил двоих полицейских, но они еще не вернулись, — отвечает шериф. По правде сказать, выглядит он как самый настоящий недотепа. Ему не больше пятидесяти. Лысеющий, рыжий, не выше четырех с половиной футов ростом и весом больше двухсот фунтов, то и дело нервно почесывающий седеющие усы. — Как я уже говорил, такое часто случается при скачках напряжения. Не понимаю, к чему паника.       Виктор лишь раздражительно фыркает.       — Не стоило отсылать Перри. — На ходу он поворачивается к Майклу. — Этот ублюдок забрал с собой своих людей, а вертолёт пришлют только утром. Как, по-твоему, мы будем в случае облавы отбиваться с тремя прыщавыми полицейскими, которые, наверное, даже пушку в руках не держали?       — Разберемся.       Шериф опережает нас на два шага вперед, нервно перебирая ключи — предполагаю, от камер. Плечи Майкла напрягаются. Мы подходим ближе, и у меня подкашиваются ноги. Дин оборачивается, и его избитое лицо вызывает у меня непроизвольное аханье. Глаз заплыл, верхняя губа опухла, на щеке огромная ссадина. Пиджак порван, рубашка и руки в крови. Не скажу, что Сэм выглядит лучше брата. Он прижимает окровавленную руку к брови, болезненно морщась. Ему явно ее рассекли.       — Хелен! — Дин подрывается с места, тут же спотыкаясь о цепи, в которые заключены его ноги. Я яростно подаюсь вперед, но Виктор тут же меня одергивает.       — Цепи? Серьезно? — Кровь закипает, лицо обдает жаром, глаза застилает пеленой. Я снова дергаюсь. Ощущать хватку Виктора становится невыносимо мерзко. Я оборачиваюсь, но на его самодовольном лице нет ничего, кроме презрения. Да он его просто ненавидит! — Он едва стоит на ногах! Какого…       — Детка. — Я замечаю, как напрягается его челюсть, когда он смотрит сначала на меня, потом на Майкла, а затем обеспокоенно осматривает меня с ног до головы. Дин умудряется просунуть пальцы через решетку, но ему не хватает пары сантиметров, чтобы коснуться моей руки. Если бы я могла, то стала бы любить его еще больше. Если это вообще возможно. — Ты в порядке?       Я слабо ему улыбаюсь, и Виктор выходит из себя:       — Бранс, вы что, блять, издеваетесь над нами? У вас одна камера? На весь участок?!       — Послушайте, Виктор. Мы вам не участок в Беверли-Хиллз. Мы — небольшое отделение Рок-Спрингс, в котором самым страшным преступником был Эдди МакДауэлл, который в две тысячи первом угнал велосипед! Если вам, федералам, все не так, милости просим забрать ваших хреновых террористов и покинуть наш участок! Но вы не можете этого сделать, поэтому я прошу вас закрыть рот и довольствоваться тем, что имеется, пока не прилетит ваш чертов вертолет и не заберет всех вас нахрен отсюда!       Виктор небрежно передает меня Майклу, словно теперь я его проблема, а после начинает кричать. Он отчитывает беднягу Бранса так, как не делала моя мать, когда я взяла без спроса капкейк в гостях у тети Розы. Еще немного, и у него повалит дым из ушей, но его прерывает раздавшийся взрыв. Майкл притягивает меня ближе к себе, защищая от возможной угрозы. Ударная волна проходится по земле, едва качнув нас. Вдалеке слышно, как металл ударяется об землю и разлетается на куски. Это явно была чья-то машина, и судя по перепуганному лицу шерифа, так оно и есть.       — Господь всемогущий. Я послал Джоша, чтобы он принес из патрульной машины фонарь! — Выудив из кармана рацию, он зажимает кнопку: — Джош? Джош, сынок, ответь…       — Сколько ваших людей на улице? — рычит Виктор.       — Трое. Джош, Стив и мой помощник Эндрю.       — То есть в здании не осталось ни одного полицейского?!       — Только вы с агентом Бэйли.       Виктор закрывает лицо руками, испуская рассерженный вопль.       Дин подходит ближе к решетке, и Сэму приходится следовать за ним. Только сейчас мне удается заметить, что их сковали в одни цепи.       — Не хочу вмешиваться в ваш разговор, но…       — Ты уже в него вмешался, Винчестер!       Сэм, который все это время вел себя тихо, подхватывает:       — Мы вас предупреждали.       Майкл поворачивает к нему голову:       — Предупреждали о чем?       — Они опять о своей сверхъестественной херне, — встревает Виктор, пренебрежительно взмахивая рукой.       Но Сэм не сдается. Он, наверное, чувствует напряжение между Майклом и братом, потому решает выступить кем-то вроде миротворца. Тем, кого Майкл еще может услышать:       — Вы в опасности. Мы все. И чем дольше вы будете препираться, тем больше людей погибнет!       И тут Сэм вываливает на них все. Всю правду о демонах, о знамениях, о Дикой охоте. О всем дерьме, которое только можно вообразить и нельзя. Терять уже нечего.       Шериф Бранс бледнеет от ужаса. Видно, он очень впечатлителен, когда дело касается сверхъестественных вещей. Тяжело дыша, он принимается снова говорить в рацию:       — Стив, Дрю, как слышно? Прием!       В воздухе повисает ожидание. Майкл безмолвно кивает Виктору в сторону приоткрытой двери служебного выхода.       — Стив? — На лбу Бранса проступает пот. — Парни, ответьте!       Майкл отпускает мою руку, и, попятившись назад, я касаюсь спиной решетки. Она едва слышно скрипит. Дин опирается на нее, и я чувствую его дыхание на волосах и шее. От облегчения я закрываю глаза.       — Держись рядом, но если будет вариант бежать — беги, — шепчет он. Дин касается пальцами моей поясницы, нежно поглаживает ее. — Кивни, если поняла.       Оцепенев, я киваю.       — Умница.       По коже бегут мурашки, глаза предательски щиплет. Дин отстраняется, и мне ничего не остается, как задрать подбородок и проморгать глаза, чтобы не расплакаться. Черта с два я это сделаю. Черта с два…       Я поворачиваю голову, поймав Майкла на том, что он за нами наблюдает. Опустив голову, он снимает пистолет с предохранителя и направляется к служебному выходу. Держа пистолет наготове, осторожно открывает дверь шире, осматривается по сторонам, а после пропадает из виду.       Проходит не больше трех минут, когда он возвращается.       — Боюсь, одного из ваших парней больше нет. Второго, к сожалению, я не нашел. Черт! Этот запах… — Майкл прикрывает нос согнутой рукой. — Шериф, в вашем округе водятся волки?       Шериф ошарашенно моргает, не произнося ни слова.       — Этого парня точно загрызло дикое животное.       О, черт! Черт! Черт!       Сэм подрывается с места, вцепляясь пальцами в решетку:       — Советую вам закрыть дверь!       — Я не могу оставить рядового на улице. — Майкл тут же поправляет себя: — Точнее то, что от него осталось.       Бранс наконец приходит в себя. Порывается вслед за Майклом, но Виктор преграждает ему путь.       — Пустите, Виктор! Там мои люди!       — Ваших людей больше нет, Бранс! — Он поворачивается к Майклу. — Бэйли, оставайся в здании.       Но как только Майкл закрывает дверь, с улицы доносится волчий вой. За ним следует душераздирающий человеческий крик.       Бранса колотит, словно в лихорадке. Он буквально обливается потом. Такой ужас мало кто может представить или предположить, что может оказаться в эпицентре событий. Каждый из нас смотрел фильмы жанра хоррор, читал Стивена Кинга и неделю боялся выключать свет после прочтения книги «Кладбище домашних животных». Но это…       Парень вопит так, словно с него снимают кожу или, что хуже, едят заживо. Возможно, оба варианта сразу. И никто из нас не может ему помочь. Ринуться на улицу равносильно самоубийству, после которого последует еще одно и еще.       Я с трудом сглатываю ком, образовавшийся в горле. Боже мой…       Впервые на лице Виктора появляется что-то помимо надменности и презрения. Он кажется обеспокоенным и даже слегка напуганным.        Дин взмаливается:       — Послушайте, мы правда можем помочь!       — Если не вы это все устроили!       Дин дерзко ухмыляется.       — Прости, но мы не демоны, чтобы устроить подобное. Обычно мы их изгоняем. И этот порог как минимум нужно посыпать солью, чтобы эта адская тварь не смогла войти к нам.       Виктор вскидывает подбородок:       — Что ты сказал?       — Он сказал, что нужна соль, — наконец говорю я. Как же он меня достал! — Ей нужно засыпать окна, пороги — все, через что волк может пробраться в участок.       На крышу что-то падает, и мы присаживаемся, прикрывая голову руками. С потолка обваливается штукатурка.       — Какого хрена здесь происходит? — цедит Виктор, отряхивая лысую голову.       Я боюсь пошевелиться. Поднимаю голову и смотрю на Дина, который внимательно изучает потолок. Он начеку. Плечи расправлены, ноги широко, насколько это возможно из-за цепей, расставлены. Дин бросает на меня быстрый взгляд, указывая рукой, чтобы я отползла ближе к стене.       Раздается оглушающий стук. Он всюду. Под землей, на стенах, крыше. Звонкий, короткий, но частый. Словно животное перебирает лапами, только лапы эти…       О, нет! Нет, нет, нет!       Это просто невозможно!       Мотая головой, отползаю к стене, не сводя глаз с Дина. Безмолвно произношу: «Ты, должно быть, шутишь?», но к моему большему страху, он коротко кивает головой.       Гребаная лошадь! По крыше полицейского участка размером с обувную коробку ходит лошадь! Да как такое вообще может произойти?       Если бы я лично не слышала отчетливый топот копыт, в жизни бы не поверила, что такое возможно! По лицам остальных, по тому, с каким недоумением они смотрят в потолок, понимаю: думают они о том же самом.       Рехнуться можно!       — Что это? — испуганно спрашивает Бранс. — Лошадь?       — Тихо, — шикает Дин, изучая потолок. Лошадь ржёт и, судя по резкому звуку, встает на дыбы. Наверное, Всадник ударил ее по бокам. Всадник гребаной Дикой охоты! — Не шевелитесь.       Виктор рявкает:       — Я здесь отдаю приказы! Знай свое место, Винчестер. Это не в твоей юрисдикции.       — Давно ли в твоей юрисдикции лошади на крышах?!       В доказательство своего существования лошадь снова встает на дыбы и оглушительно приземляется на ноги. Потолок содрогается. Она проносится до края крыши, спрыгивает на землю и огибает участок.       Дин ударяет ногой по решетке.       — Какие еще тебе нужны доказательства?!       Полный решимости Майкл направляется ко мне, вынимает из заднего кармана ключи и, резко взяв меня за руку, отводит в сторону.       — Бэйли, эй! — Майкл его не слушает. Нервно попав ключом в замочную скважину, он срывает с меня наручники и отбрасывает их в сторону. — Ты что, блять, делаешь?!       — То, что нужно сделать, если мы хотим остаться в живых!       Майкл виновато смотрит на меня и, задержав взгляд дольше положенного, направляется к камере.       — Ты не посмеешь. — Виктор вскидывает пистолет.       — Серьезно? Ты меня застрелишь?       — Если это будет необходимо. Я не дам тебе отпустить тех, кто обвиняется в терроризме, твою мать!       — Ладно. — Майкл поднимает руки, но Виктор продолжает держать его на мушке. — Но один из твоих террористов прав: какие еще тебе нужны доказательства, что здесь творится какая-то хрень? Мертвые в камере, они тебе ничем не помогут. Особенно, если сам ты будешь мертв!       — Что же вы делаете? — Бранс хватается за голову. — Агент Хенриксон!       Виктор колеблется. Он бросает на меня уничтожающий взгляд. Конечно, это ведь я «запудрила» Майклу мозги!       — Ты прекрасно знаешь, что никакого теракта не было. Каждый из ста двадцати пассажиров сказал, что они их спасли!       От злости мне хочется запустить пальцы в волосы, влезть на стену, топать ногой. Хочется закричать! Воздух накаляется до предела. Здесь слишком душно. Рубашка прилипает к груди, капельки пота стекают по спине. От мысли, что Виктор может убить Майкла, у меня подгибаются ноги. Он этого не сделает. Нет! Майкл последняя нить здравого смысла, которая связывает Винчестеров и Виктора. Майкл наш последний шанс попытаться остаться в живых.       Проходит целая вечность. Виктор опускает пистолет, и, воспользовавшись случаем, Майкл бросает в камеру ключ. Сэм тут же его поднимает.       — Сукин сын! — Виктор кидается на Майкла, но тот уклоняется; выбивает из рук Виктора пистолет и ловко берет его в захват, припечатывая лицом к стене, заломив руки.       Майкл поворачивается ко мне:       — На кухне должна быть соль.       — Ее будет мало, — говорит Дин. — Шериф, у вас есть дорожная соль?       — Да, — безжизненным голосом откликается Бранс. — В кладовой есть парочка мешков. Прямо по коридору, третья дверь налево.       Дин смотрит на меня:       — Я догоню.       Сэм снимает с него наручники. Я направляюсь к выходу и чувствую, как падает температура в участке. Наверное, термостат отключился вместе с электричеством. Незнакомый запах ударяет в ноздри. В левом ухе свербит ультразвук, и, приложив к нему ладонь, закрываю глаза, чувствуя, как жар постепенно растекается по телу. Оно становится ватным. Под полом проходит вибрация, будто земля пульсирует под ногами. Краем глаза мне удается уловить тень, которая проносится точно призрак и скрывается за спиной шерифа.       Я следую за ней взглядом и от неожиданности ахаю, приложив руку к губам.       Именно так я его представляла. Темная шерсть, лязгающие клыки. Исковерканный пес, кости которого торчат сквозь прогнившее мясо. Лениво перебирая лапами, он встает за шерифом, и мне стоит невероятных усилий не закричать от нахлынувшей паники.       Раз… Два… Три…       Я моргаю, но его образ не исчезает. Щипаю себя за запястье, но тварь продолжает смотреть на меня в упор.       — Хелен, ты в порядке? — обеспокоенный вопрос Майкла доходит до меня не сразу. Я бросаю на него взгляд, переводя за спину шерифа Бранса. Нахмурившись, Майкл прослеживает и замирает.       Слишком поздно.